Глава 17
5 октября 2023 г., 12:00
— Казура, ты настоящая волшебница! — воскликнула Кэмури, смотря с неподдельным изумлением в зеркало, которое показывало то, во что бы она не поверила, даже в самом прекрасном сне.
Младшая Хибики вывела подругу из воды после долгих и упорных уговоров. Она уломала также посидеть спокойно в комнате и побыть экспериментальным манекеном, на котором начала пробывать разные… вещи. Кэмури всё-таки поддалась, потому что больше не видела смысла отпираться. У Казуры на всё находилось своё слово, а любой протест переворачивался сверх на голову. Так что ничего не оставалось: только не шевелиться и сидеть смирно, закрывая время от времени глаза, чтобы она могла прикоснуться к ним кисточкой. Иногда требовалось наклонять волосы, за которые крепились какие-то украшения. Кэмури вставала, позволяя одевать себя и разворачивать ткань хаори, опоясывая талию шелковым оби. Так проходили часы, и в краткие промежутки она прикрывала глаза, иногда улетая сознанием в сны, но просыпалась от того, что подруга щипала за кожу или за ушко. Было до невозможного нудно сидеть без какого-либо движения неподвижно столько времени, когда организм требовал прилечь хотя бы на секунду на привлекательную подушку, лежащую без дела на татами. Скука однако компенсировалась результатом, который бесспорно поражал воображение. Если Кэмури и ожидала что-то увидеть в конце этой экзекуции, то только не это.
Перед ним сидела совершенно иная девушка, преобразившаяся до неузнаваемости. У Кэмури чуть челюсть не отвисла, когда она открыла глаза и увидела себя… и в то же время не себя. Девушка в зеркале была одета в праздничное оранжевого цвета кимоно с цветочным орнаментом. Темные растения переплетались, создавая узоры и сложные рисунки. Ткань мягко обхватывало тело, словно лисицу завернули в вату. Настолько оно было мягким и бархатистым. А сама одежда сидела на ней, как влитая, будто бы тот, кто её соткал, специально перед пошивом сверялся с параметрами кицунэ.
Но ещё невероятнее было то, что кимоно чрезвычайно хорошо подходило под золотисто-карие очи, и придавало полукровке торжественный вид. Она теперь походила на закатное солнце, становясь его практически неотличимым близнецом. Волосы закрепили заколками из личных украшений Казуры и образовали популярную причёску для незамужних девушек. Несколько шпилек поддевали локоны, а некоторые и вовсе остались свободно спадать на шею, обрамляя и подчеркивая скулы.
Подруга, естественно, хорошо подготовилась, поэтому быстро сориентировалась, когда пришла пора что-то сделать с лисьими ушками. Кэмури не могла пойти в город без прикрытия. Нужно было чем-то скрыть их, чтобы не спровоцировать панику и не напугать случайных прохожих своими особенностями. Поэтому Хибики повязала лёгкий и по ощущениям шелковистый, но при этом непроницаемый желтый платок, скрывая ушки и часть лица. По-другому нельзя: всё-таки их необходимо было спрятать. Это не какая-то родинка или шрам, которые можно было заштукатурить, так что из всех вариантов был выбран именно этот. К слову шрам, который оставил ей Музан, был покрыт какой-то косметической краской, сумевшей замаскировать ужасный след и приблизить его к оттенку кожи. Кэмури смотрела на свою щёку долго, но так и не заметила неровностей или изъянов — шрама словно больше не существовало. Глаза обрамлял легкий макияж и чуть алые стрелки, подчеркивающие разрез и делая их более притягательными. На губах застыл нежный персиковый оттенок, словно перед тем, как сесть, она съела несколько кусочков этого фрукта и тот отпечатался на её устах. Даже кожа, обычно тусклая, засияла каплями росы.
Хоть слегка было и не привычно двигаться в столь прекрасном одеянии, Кэмури покрутилась у зеркала, наслаждаясь своим обновленным и необычайным видом. Ей никогда прежде не приходилось купаться в роскоши: носить дорогие и качественные кимоно; заворачивать в волосы множество украшений, а не завязывать в обычный хвост или пучок; красить лицо, выводя впечатляющий макияж. Кицунэ и не знала, что с помощью нескольких кистей и красок можно было настолько изменить внешность. Раньше её преимущества не сильно выделялись на лице, сливались с кожей и в целом были не яркими. Теперь же косметика уделило внимание тому, чего взгляд обычно не касался. И Кэмури действительно сейчас выглядела невероятно: из уставшей девушки, еле разлипавшей глаза утром, превратилась в ту самую даму, к образу которой всегда стремилась Аямэ. Изысканность и изящество — два закона, которым руководствовались благородные девицы этой эпохи. Она приблизилась к этим понятиям только благодаря умелым и ловким рукам подруги. Лисица чуть не заплакала от счастья, разливающегося по телу. Ей ещё никогда не выдавалось возможности красоваться перед зеркалом: годами в него не заглядывала, стирая из памяти всеми презираемый вид.
Кэмури повернулась к подруге и расплылась в благодарности, чуть было не упав, споткнувшись о ткань собственной одежды. Она устояла только потому, что от падения и порчи прически её спала Казура.
— Аккуратнее! — предупредила Хибики, помогая той принять удобное положение и чуть подобрать слой хаори, норовивший выбиться из всей конструкции наряда. — Я ведь не зря провела над тобой несколько часов. Удерживай равновесие, будь добра.
— Я не знаю, как тебя отблагодарить. Мне ещё никогда такого не делали в жизни. — Кэмури говорила прямо и от всего сердца, не скрывая своего впечатления от увиденного в зеркале. Ей была чужда утонченность и вычурность, что была присуща мачехе и родной сестре. К ней приклеились намертво обноски и клочки одежды, в которой обычно ходили бедняки. Казура сделала для неё больше, чем кто-либо: она помогла лисичке ощутить себя по-новому. — Просто не верю своим глазам в то, что ты сделала со мной.
— Ну, скажешь тоже, — засмущалась девушка, складывая кисточки, а также другие принадлежности и травы, из который добывала краску, в переносной ящичек. Она промывала каждую вещь водой, чтобы не осталось никакой грязи и пыли. — Ты и до моего вмешательства была симпатичной. Вся работа заключалась в том, чтобы выделить в тебе то, что никто не замечал из-за твоей чрезмерной стеснительности и заниженной самооценки.
— Нет, раньше я выглядела иначе, — упиралась лисица, не желая принимать действительность, о которой говорила подруга.
— Кэмури, поверь мне, как художнику. Я видела и рисовала множество картин в своей жизни. Некоторые из тех, которые сюда привозили родители, были окончены, но в них, на мой взгляд, что-то не хватало. Какой-то… вещи. — Казура улыбнулась, совершая кистью по воздуху несколько мазков. — Этим картинам не хватало деталей, каких-то более ярких красок, которые наполнили её насыщенностью и жизнью. И как только эта проблема решалась: рисунок начинал дышать по-новому, да и смотрелся по-особенному волнительно.
Кэмури опешила и была способна только на то, чтобы хлопать глазами и продолжать слушать Хибики. Никакой протест даже и не думал возникнуть у неё в мыслях.
— Понимаешь, я практически ничего не сделала. Только подчеркнула достоинства и сыграла на твоей природной уникальности. Я не пыталась слепить из тебя искусственную куклу, к которым обычно себя подводят столичные девицы в погоне за совершенством. Тебе нужна была маленькая помощь, чтобы скрыть недостатки, и только. — Взмахнула руками, а потом убрала оставшиеся предметы к себе. Казура помотала головой и поднялась на ноги, всматриваясь напоследок в произведение искусства, которое создала собственными руками.
Кэмури вновь повернула голову к зеркалу, вглядываясь в свои выявленные красками черты. Конечно, она верила словам подруги, но всё равно продолжала сомневаться. Если бы только можно было исправить самооценку за один вечер… К сожалению, принятие себя — сложный процесс, который мог длиться бесконечно долгое время. Однако кицунэ вступила на этот путь и позволила себе на миг поверить — сегодня она могла позволить себе быть прекрасной.
— Спасибо тебе! — с чувством сказала кицунэ, склонив голову. — Что мне сделать, чтобы отблагодарить тебя за труды?
— Расскажи о впечатлениях от праздника, — поделилась желанием Хибики, поманив одной рукой за собой кицунэ. — Большего и не прошу.
Кэмури двинулась за ней, пытаясь не запутаться в мягкой ткани и удерживая равновесие, как и советовала Казура. Та же вела кицунэ по коридорам, но, когда поняла, что лиса начала отставать, замедлилась. Внучка повернула голову, нахмуривая брови и кидая быстрый взгляд на улицу. Темнота довольно скоро захватила мир и приближающиеся заморозки ударили с силой по ним и всему поместью. Снег вновь мелкими хлопьями, сливающимися с общим безжизненным видом сада, валил с распухших пепельных облаков. В такую погоду вообще никуда не хотелось выходить, особенно наружу, где могло продуть от не сдающего позиций ветра и снега, который хоть и падал в, безусловно, небольших количествах, но мог запросто заморозить, попав на оголенную кожу. Перспектива выйти из отапливаемого помещения была уже не так соблазнительна, как казалась раньше. Кэмури с огромной неохотой думала о том, чтобы выйти за стены, как и о том, чтобы сегодня прогуляться по улицам города. У неё даже пальцы рук заранее судорожно дрогнули, почувствовав фантомный холод, который решительно сковывал снаружи.
— А ты уверена, что мне можно выходить? — Почему-то раньше этот вопрос ей в голову не приходил. Только сейчас задумалась о том, что бродить по территории и поместью было не… желательно. Более того, разве разрешалось уходить куда-то без сопровождения? А она ещё и вырядилась да так, что демоническое оружие, которым обычно защищалась, никак нельзя было спрятать. Двигаться во всех этих тряпках тоже было нелегко, а в критической ситуации… практически невозможно. Но всё это не стояло рядом с другим: а господин Музан не был против отлучки? Приобрела ли она привилегии, что сохранялись за другими лунами? Задумавшись, она не заметила, как оказалась на улице.
Пар вышел из рта и расплылся в воздухе, как дымка. Кэмури ощутила холод на щеках и в тех местах, которые не по её воле были слегка приоткрыты. Холод целовал без позволения, оставляя на коже болезненные «ожоги», охлаждающие кровь, снующую по сосудам. Мертвый пейзаж с несколькими убранными, но скудными сугробами предстал перед глазами. Снежинки попадали на лицо, попадая ненароком в глаза. И девушке пришлось проморгаться, чтобы сбросить их.
— Я уже давно выбила тебе на это разрешение.
Этот факт не мог не удивить лисицу, резко развернувшуюся в сторону девушки. Казура пожала плечами, встречаясь с ней негодующим взглядом.
— Музан-сама разрешил.
— Правда? — с подозрением в голосе молвила лисица.
— Я вынашивала план, чтобы попробовать вытащить тебя на какое-то время из поместья. И когда спросила о посещении праздника, он не отпирался и сказал, что тебе позволено ходить везде, где хочется. — Конечно, Казура слегка завидовала более удачному положению кицунэ. Поэтому в её голосе и проскользнуло некоторое сожаление. Она не могла посетить праздник, что был так важен для неё и для умершего брата. Для всей её семьи. Кэмури закусила губу. Она отдала бы всё на свете, чтобы подруга смогла пойти памятный фестиваль.
— Что ж, тогда мне следует поспешить, чтобы успеть к тренировке с господином Кокушибо. — Потопталась на месте, собираясь с духом. Решение Музана, как обычно, вызывало вопросы, которые не поддавались объяснению. То, что он отпускал её, говорило о его проснувшемся доверии к кицунэ. Вот только ещё это означало и то, что он знал: она точно не предаст и не бросится бежать прочь от поместья. Здесь находились дорогие ей люди, у неё остались живые родственники, которые переезжали или уже переехали в провинцию Хитати. Он мог в любой момент найти их. Музан понимал, что у неё не хватит смелости пойти ему наперекор. А потому отпускал. Зачем бояться хищника, неспособного выпустить когти из собственных лап?
— Я считаю, что тебе следует пропустить, — высказалась Казура, растирая ладони и отогревая пальцы теплым дыханием. — Думаю, от одного занятия ничего не будет.
— Я всё же постараюсь прийти вовремя.
Опаздывать на тренировки с первой высшей луной было опасно для здоровья в прямом и переносном смысле. Она никогда не позволяла себе приходить на одну минуту позже, так как боялась чудовищно пунктуального демона. Кокушибо раньше не так сильно заморачивался с тренировками, нередко на них опаздывая, но сейчас исправно приходил вовремя. Кэмури поражалась тому, с какой ответственностью он подходил к этим занятиям. Поэтому не решалась его разочаровывать лишний раз своими опозданиями. Мало ли, что могло самураю прийти в голову? Например, появилось бы желание поиздеваться над ней и дать такие задания, от последствий которых потом приходилось избавляться лечебными мазями. Если бы только Казура знала об этом маленьком нюансе, то, естественно, перестала так сильно настаивать. Но лишний раз пугать её и заставлять нервничать, девушке не хотелось.
— Обязательно береги себя, и с подозрительными мужчинами никуда не уходи, — напутствовала Хибики, попутно поправляя ей одежду и отдавая свой зонтик, которым можно было прикрыться от снежных хлопьев. Вдобавок вытянула свой нож из кармана и положила в руки лисе, которому в случае чего нашла бы верное применение. Обеспечив той защиту от всяких проблем, Казура отступила на шаг назад, любуясь в который раз собственным творением.
— Оружие будет очень кстати. — Покрутила рукояткой кицунэ, да спрятала нож в рукав. Она соединила руки, пряча его в складках кимоно.
— Всегда пожалуйста.
— Ты… точно не можешь пойти со мной? — попытала надежду в очередной раз и столкнулась с сожалением в темных глазах.
— Путь наружу закрыт по вполне понятным причинам. Как бы мне не хотелось пойти с тобой, я должна оставаться в поместье. Ты знаешь выдвинутые им условия, и если пересеку черту, то навсегда лишусь той милости, что мне оказали. — Казура специально говорила на несколько тонов потише, боясь, что их кто-нибудь мог услышать. Она боязливо озиралась по сторонам в поиске шпиона, и не найдя того в тенях коридоров, продолжила с той же интонацией: — Может когда-нибудь мы с бабушкой наконец-то освободимся из плена, но не сейчас.
— И когда это произойдёт, то я обязательно попытаюсь накрасить и тебя, когда мы соберемся пойти гулять по городу, — попыталась взбодрить слегка поникшую подругу, которая сразу же выпучила на неё глаза. — Вдруг и у меня получится столь же виртуозно обращаться с косметикой.
— Я тебя близко к своим краскам не подпущу, даже не надейся! — издала вопль Казура, с ревностью прижимая к себе ящичек с инструментами. Она очень трепетно относилась к своим вещам, особенно к косметике, благодаря которым могла не только делать макияж, но и рисовать картины. — Иди уже, а то опоздаешь на самую интересную часть фестиваля.
— Как скажешь.
Махнув рукой на прощание, Кэмури сошла аккуратно с платформы и потянулась к воротам. Она не переставала глядеть на Казуру, удостоверилась, что та провожала, стоя под навесом, и цеплялась за слабое желание повернуть обратно. Кицунэ вышла за ворота, оглядываясь на теплый и уютный дом, крыши которого показывались из-за врат. Полукровка спешно начала отходить, впервые наслаждаясь одиночеством. Вспомнились деньки, когда она гуляла по лесам Цумаго, лазая по деревьям и протаптывая новые дорожки. Тогда она никем не была удерживаема, точнее только семьей, к которой обязательно являлась на поклон. Время шло, а ситуация не менялась.
Снег всё кружил в воздухе, расплавляясь от её горячего дыхания. Она проваливалась обувью под лёд, слегка мочив водой теплые носки. Всё же для фестиваля погода была выбрана весьма неудачным образом.
***
Кэмури умудрилась не промокнуть, хотя явная угроза тому присутствовала. Однако спасением было то, что она добралась до центра без лишних проблем, так ещё и вовремя. К тому времени на улицу вывесили маленькие фонарики, чтобы вместо солнца осветить каждую вывеску и каждый уголок в городе. Она закуталась в платок, пряча раскрасневшиеся щечки и кончики пальцев в теплую ткань. Фестиваль в Нагано усеял каждую улочку мягким светом и жаром, который можно было отыскать в любом из сделанных на определенном расстоянии от лавок костров. Они не только помогали разогреть окоченевшие от холода конечности, но и обеспечили дополнительным светом. К одному из таких Кэмури приблизилась и тут же отогрела прозябшие ноги и руки. Языки пламени танцевали и зазывали принять участие в их соревнованиях, однако кицунэ не отвечала. Она отошла, когда огонь в душе с призывом ответил на приглашение. Пересилила себя в то время, как её сердце уже унеслось в этот костёр. Лисица огляделась по сторонам и наткнулась на детей, играющих со снегом. Они валялись в снежинках, лепили фигуры и смеялись, радостно бросаясь друг в друга шариками из льда. Люди, пришедшие на праздник, тоже перенимали настрой и с задором гуляли по красивым улицам, завороженно наблюдая за падающими снежинками и порхающими фонариками, перевязанные тонкими веревочками. Кэмури с удовольствием всматривалась в прохожих, подмечая для себя разные детали. Некоторые благоразумно надели более утепленные вещи, замотали волосы и голову в щарфы. Некоторые же в обносках, но спасались от холода около костров. У каждого на лице отображалась мимолетная улыбка, посвященная фестивалю, что внёс в обыденность свою неповторимую изюминку. Даже старики, которые любили поворчать на громкую молодежь, сменили гнев на милость, и с радостью, отразившийся в их морщинах, наслаждались витающей в воздухе атмосферой празднества. Девушка решила не останавливаться в одном месте и пошла дальше, возведя очи на бликующие повсюду расписные фонарики. Каждый дом увешивался разными украшениями, каждые ворота пестрели различными побрякушками. На бумаге, из которой были сделаны фонари, выводились линии, фигуры и рисунки, которые никак не использовали сюжеты своих аналогичных собратьев. Ни в одном из увиденных произведений искусства не было ни намёка на копирование. Они все имели в себе самобытность и ярко показывали всю уникальность, которую кисточками на них вывели горожане. Проходя мимо лавочек, Кэмури не спускала взгляда с мисок, от которых доносился горячий запах супа с устрицами. Она облизывала губы, видя, как почтенные люди позволяли крепкому сакэ пробраться в их глотки. У неё тоже возникло желание испробовать запретную жидкость, хотя бы на чуть-чуть почувствовать на себе влияние алкоголя. Но не только это притягивало взор: люди прямо на улицах ели деликатесы, к которым она не могла прикоснуться. Сегодня у неё не было денег, чтобы испробовать что-нибудь удивительное. А ведь повод был довольно серьезный: в некоторых лавках выдавали неизвестные ей до сегодняшнего дня съестные лакомства. Некоторые были упакованы в листья водорослей, приправленные специями и ароматными травами. Некоторые… находились в ракушках, намекая на своё происхождение. Люди ели жареных моллюсков и какие-то части животных, которые она до этого момента не видывала. Для неё это было дико, но в то же время внутри возрастало любопытство: а что будет, если попробовать столь необычное блюдо? Увы сегодня ей отводилась роль наблюдателя. Она решила пройти лавки с едой, чтобы не навлекать на себя соблазн, и оказалась на площади, около которой собралась целая толпа из горожан. В сию же секунду её привлекли звуки флейт и грохотание струн, которые уловил острых слух. Кэмури подняла глаза и увидела самодельную украшенную алыми тканями сцену, на которой начиналось представление, разыгрываемое бродячими артистами. Пышные костюмы шелестели, пестрея различными красками, от которых слегка болели глаза. На лицах у актеров и актрисах были надвинуты маски, скрывающие их истинные физиономии. Однако они никак не прятали их невероятный талант, захватывающий внимание всей толпы. Громкий голос из-за сцены начал повествовать историю, одним мгновением заглушив все разговоры и перешептывания: — Жила на одном отдалённом острове в океане Принцесса. — Из-под сцены вдруг появилась девушка, облаченная в прекрасное золотое кимоно. На лице — печальная маска, которая прямо-таки показывала настроение играемой героини. Девушка помотала головой, кружась на месте, её наряд двигался вместе с ней, а потом страдальчески уткнулась лицом-маской в ладони и присела на корточки. — Была заточена она в замке, который охранял ужасное Чудовище. Оно было настолько кошмарным, что даже солнце, звезды и луна не выносили его присутствия. Каждое живое существо пряталось, завидев Чудовище. Никто его не любил; было презираемо всеми это демоническое чудо. Из-под сцены выехали толстые столбы, за которыми оказалась девушка. Кэмури увидела клетку, в которую упекли несчастную Принцессу. Она рыдала и дрожала за этими прутьями, опечалив своим видом каждого смотрящего. Потом из-за кулис вышло черное и почти бесформенное пятно с маской и рогами. Он выглядел во всём буйстве этих красок беспроглядной тьмой, с появлением которой люди зароптали и немедленно освистали выглянувшего монстра. Каждый день приходило Чудовище к Принцессе, но никогда не приближалось, наблюдая за бедняжкой со стороны. В какой-то момент девушка не выдержала и попросила: «Отпусти меня, достопочтенный повелитель острова.» Принцесса возносила молитвы к небу и становилась на колени перед ужасным монстром. «Прости моих бедных родителей за то, что не принесли тебе пожертвования. Мы каемся. Отпусти меня в родные края, молю.» Но Чудовище не прощало, не забывало обид, а в особенности обидчиков, которые не приносили ему скот и не сжигали в его честь благовония. Оно затаило страшную обиду на девушку и её семью. А потому все мольбы никогда не воспринимал близко к сердцу. Сердцу, что почернело со временем и превратилось в бездонную черную дыру. «Хотите я буду рассказывать вам истории, а если одна из этих сказок сможет вас поразить, повелитель острова, то вы отпустите меня к родным?» — предложила девушка, когда в очередной раз монстр пришел к ней в покои. Героиня устроилась рядом с бесформенным монстром, а тот заинтересованно закачал маской и воззрился на Принцессу. Тем временем рассказчик продолжал свою повесть, не забывая приправлять всё действие боем барабанов и тонкими отзвуками цитр. Чудовище решило согласиться на уговор, и тогда Принцесса начала рассказывать каждую ночь одну сказку, которая не могла не поразить своим смыслом. Любой бы на месте монстра отпустил бедную девушку после первой истории, но тот был неумолим. Принцесса с каждой ночью делала свои истории всё изощрённее и изобретательнее. Они становились интереснее, а концовка — всё более неожиданной. И с каждой сказкой, которая лилась из уст красавицы, Чудовище всё сильнее и крепче влюблялся. В какой-то момент он понял, что не может дождаться ночи, чтобы прийти к очаровательной девушке. Принцесса завладела его холодным и черным сердцем, вытеснив из него всю ту злобу, что он держал в себе годами. Сменились декорации, а на место них пришли другие — темные и однотонные. Посередине сидел страдающий монстр, который вертел головой и бросался то в одну сторону, то в другую. Чудовище любил Принцессу так сильно, что не мог отпустить. Он каждый день слышал её тихий плачь; был свидетелем вечной печали, постигшей её губы. Принцесса тяжело переносила разлуку с близкими, как бы не пыталась заверить в обратном монстра. Она топила свои слёзы и отчаяние в историях, которые излагала заточившему её монстру. Вновь сменились декорации, а после вышла девушка к существу, наверное, вновь готовясь рассказать новую историю. Она села ещё ближе, расположилась прямо у Чудовища на ножках. Прилегла и посмеялась с натяжкой, ткнув пальцами в его рога. Ночью вновь была рассказана история, и тогда Чудовище не выдержал. Аккуратно отстранив девушку, нечто встало и попятилось к кулисам: «Я люблю тебя, Принцесса. Но ты страдаешь от моего присутствия. Уходи к своим родным и больше никогда не возвращайся.» «Но я не могу уйти… Я люблю тебя, Чудовище, — вдруг сказала девушка, признавшись в своих чувствах. Она чувствовала рядом с ним себя в безопасности. Ей никогда не встречался тот, кто бы так внимательно слушал её истории. Она видела в нём доброту и те черты, которые из виду упустила сама Вселенная. — Я скучаю по родным, но тебя не хочу бросать. Никто, кроме тебя, меня так не слушает. Мои истории томились во мне годами, а теперь я могу изливать их столько, сколько хочу. Они обнялись и посыпались умиленные вздохи со всех сторон. Кэмури никак не могла прийти в себя, у неё быстро-быстро внутри забилось сердце. Однако не долго длились минуты признаний. В замок пробрался обещанный жених для девушки — Прекрасный Принц. Он увидел эту картину и подумал, что монстр решил съесть его бедную невесту. — На сцене появился самурай, одетый в хакама и столь же золотое хаори, что было и у девушки. Он наставил на существо деревянный меч и помчался на него. — Чудовище увидело приближение Принца и заградило свою возлюбленную, подставляясь под удар. Монстр распластался на полу, из-под черных тканей хлынули красные, которые свидетельствовали о тяжелом ранении. Он издал последний протяжный вой и испустил дух на руках у ошеломленной девушки. Народ, собравшийся на представление, радостно завопил и начал завывать. Прекрасный Принц спас заточенную Принцессу из лап у монстра, вернув в родные края. Чудовище было свергнуто, а люди наконец-то вернули остров законным правителям. Все были спасены и все жили счастливо! Рассказ закончился на торжественной ноте, посыпались аплодисменты с каждой из сторон. Актеры выбежали из-за кулис и поклонилось толпе, бросив в них цветами и какими-то побрекушками. Ушли со сцены под оглушающие овации. Люди радостно похлопывали по плечу друг друга, делясь впечатлениями от истории, разыгравшейся на их глазах. Кэмури стояла неподвижно, взирая в одну точку на сцене, куда хлестнула ненастоящая кровь монстра. По лицу у неё текли слёзы, от которых слегка сошел макияж, оставляя темные разводы на щеках. Жили долго и счастливо? После того вопиющего убийства Принцесса смогла дальше жить и радоваться этой самой жизни? Кицунэ чувствовала, как у неё внутри всё переворачивалось от несправедливой сказки. Она закусила губу, чтобы не заскулить от боли. Какой несуразный и глупый рассказ ей посчастливилось увидеть на сцене. — Кэмури Кадзиясики? — произнёс знакомый из прошлого голос, на который девушка медленно обернулась, ощутив, как сердце замерло во мгновение. Перед ней в хаори с языками пламени и в костюме охотника на демонов стоял Тэкэхиро Ренгоку.***
У неё не нашлось слов, чтобы выдавить из себя дружелюбное приветствие. Театральная постановка выбила из неё всякий дух, заставив подскочить ранимое сердце. Она не могла сформировать ни единого членораздельного предложения. Однако с плохо скрываемым удивлением и страхом уставилась на охотника, которого не видела, наверное, целую вечность. Он почти никак не изменился. На лице сохранилась бодрая и ослепляющая, как солнце, улыбка. На лице прибавились шрамы, которые делали его только мужественнее. Огненный цвет глаз стал со времени только насыщеннее, а волосы гуще, отчего тот, скорее всего, и решил заплести их в хвостик. Ренгоку даже казался выше, хотя это оттого, что она его уже очень давно не видела. Тэкэхиро тоже удивленно смотрел на неё, сверху и до низу оглядывая, словно не верил в такое удачное стечение обстоятельств. Кэмури и сама не верила, что им выдастся возможность встретиться спустя… столько времени. — Тэкэхиро, рада тебя видеть, — наконец подала первой голос, улыбнувшись ему, несмотря на падающие из глаз до сих пор капли слёз. — И я, хоть и не ожидал, что ты будешь в Нагано. — Охотник сосредоточился на её лице, что-то выглядывая для себя. Она невольно потянулась к отметине, которая была оставлена ей в подарок прародителем. — Начну с того, что я вообще всё это время думал, что ты мертва. Так мне сказала твоя семья. — Меня спасли добрые женщины, найдя на берегу озера, — быстро и легко солгала девушка, сглотнув нервозность, возникшую в горле. — Я сильно заболела, искупавшись в холодной воде, и долго лежала в лёжку. Они тем временем отвезли меня сюда и вылечили. Я в благодарность теперь помогаю им следить за домом. — Понятно. — Сверкнув глазами и поведя бровью, парень всё же улыбнулся в ответ, однако вышло не так задорно, как это было раньше. — Ты же знаешь… — Да, — утвердительно кивнула она. — Знаю. — Я сожалею о твоей утрате. — Такова жизнь. — Несмотря на то, что Кэмури почти смирилась со смертью отца, всё же было больно вспоминать о том, кто послужил причиной его скоропостижному концу. — Уже ничего не исправить. Однако я молюсь за его благополучие на том берегу. — Значит, ты решила всё-таки остаться здесь. — Ренгоку обвел всё, что находилось на площади, взглядом и вновь вернулся к девушке. — Да, мне здесь очень нравится. — Ясно. — А вы… ты что здесь делаешь? — поинтересовалась, внутренне изнывая от беспокойства, закравшегося в душу. — Извини, но это секрет. — Прикоснулся к губам пальцем и слабо ухмыльнулся. Потом подошел чуть ближе и нахмурился, кинув взгляд куда-то за её плечами, а потом вновь направив очи на неё. Кэмури напряглась, прикоснувшись пальцами к лезвию ножа. Ей не нравился близкий контакт, особенно с истребителем демонических существ. — Почему ты плакала? Эта ведь история с хорошим концом. — Мне было жалко монстра, — призналась, хоть и нехотя, кицунэ, засмущавшись. Она не думала делиться с ним мыслями по поводу выступления. — Он полюбил Принцессу и умер, не успев реализовать свои чувства. — Ты такая добрая, но я, к сожалению, должен тебя разочаровать, — остановившись на мгновение, Тэкэхиро смахнул с её щеки новую слезинку. Кэмури похолодела внутри, боясь, чтобы он не смахнул таким образом с неё штукатурку, скрывающую метку. — Я слышал несколько интерпретаций этой истории. И в одной из них Чудовище в порыве страсти съедает несчастную Принцессу. Вряд ли происходящее между ними можно было назвать любовью. Кэмури потупила взор в край пламенного хаори и с глухой болью на сердце всхлипнула. Разве в людских рассказах был позволен хороший конец для ужасного чудовища и прекрасной принцессы? Люди писали истории, в которых не принималась подобная любовь — между двумя совершенно разными… человеком и монстром, судьба которых была до неприличия очевидной. В их сказках счастливых концов таким историям не существовало и не могло было произойти. — Я всё же верю, что они любили друг друга. Хотя бы частичкой души, но что-то друг к другу чувствовали, — в сердцах высказала девушка, перестав понапрасну лить слёзы. Бедная Казура. Ей пришлось столько времени убить на макияж, а он теперь без всяких сомнений стёрся у неё с лица. — Молодые девушки так романтичны, — пошутил охотник, получив на свои слова порцию гнева от кицунэ. — Я думаю, что поступок принца несправедлив. Он пришел и заколол монстра, а тот подставил себя под удар для защиты девушки, — насупилась полукровка, недовольно оглядываясь на сцену, на которую всё ещё смотрели толпа зевак в ожидании нового выступления. — Принц избавил людей от угрозы, устранил опасность, которую таил в себе чудовище, — в свою очередь, доводил до её ума молодой человек, загибая при этом пальцы руки. — Чудовище мог бы дать убить девушку, но не стал, потому что испытывал к ней чувства… — Он просто хотел после этого съесть свою жертву, — перебив, проговорил с напряжением Ренгоку, испытующе на неё поглядывая. В его взгляде она уличила опасность, от которой хотелось броситься куда-нибудь в сторону, скрыться в огнях фонарей. — Но разве… — попыталась оправдать монстра та, однако сразу же была остановлена. — В слова чудовищ лучше не верить. Их обещания — ничего не стоят, даже грязной медной монетки, — с небывалой жесткостью и со справедливой злостью заявил Тэкэхиро. — Вся любовь заканчивается, когда они получают то, что хотят. Слова Ренгоку полоснули девушку по очень нежным стрункам души. Она поморщилась, однако выстояла и даже попыталась выдавить неловкую улыбку на устах. Вот только у самой внутри сердце по обычаю делало сальто. — Лучше нам закончить этот глупый спор, — решила кицунэ, когда поняла, что к общему мнению они не придут. — Согласен, — кивнул тот, вновь становясь похожим на самого себя. С лица исчезла тень гнева. Кто-то толкнул неуклюже Кэмури и та чуть не приземлилась лицом в снег. Благо Ренгоку вовремя среагировал и поймал её за руку. А после потянул за собой из толпы, словно путеводная звезда, выводящая странника на верную тропу. Обернувшись лицом к полукровке, он с весельем произнёс: — Я считаю своим долгом накормить столь чудную особу. За долгожданную встречу. Кэмури согласна кивнула, радуясь, что всё-таки сможет испробовать вкусности, лежащие в приглашающем жесте на лавках. Ей неизгладимо повезло сегодня встретить того, у кого были за карманом деньги, к тому же знакомого, который с легкостью мог с нею поделиться едой. Живот призывно заурчал. — Ты ведь не против провести этот фестиваль вместе? — вспомнив важную вещь, стремительно повернулся молодой человек. В его голосе скользила неуверенность, так как он, видимо, думал, что она ответит отказом. Она бы это и сделала, однако решила пойти на поводу у странных иррациональных чувств. Ей не был противен Ренгоку, наоборот, кицунэ видела в нём хорошего человека и замечательного друга. Как никогда желала общения с кем-то извне поместья с тем, кто не был знаком с его обитателями. С ужасами, которые там водились. А Тэкэхиро был глотком свежего воздуха, от которого пахло костром. Почему бы не провести этот вечер в компании чудесного парня, который не желал ей зла? Он ещё помог её семье, нашел то, что осталось от отца, хотя мог проигнорировать ситуацию и уйти. Этот поступок требовал оплаты. Тэкэхиро ещё в тот день в деревне показался Кэмури довольно добрым человеком, с которым, будь на то воля небес, она бы точно сдружилась и познакомилась чуть ближе. В нём она обнаружила старшего брата, за спиной у которого всегда могла спрятаться. Дружеская симпатия и скука взяли вверх на логикой и разумом, поэтому довольно громко ответила, чтобы тот точно услышал её голос во всей этой толпе и шуме: — Да, не против.***
По дороге обратно в поместье Кэмури никак не могла избавиться от ощущения праздника на своём теле. Она кружилась в танце под музыку в сознании, повторяя ту, что слышала на площади и улицах. Проводить время с Ренгоку было весело: он довольно хорошо ухаживал, всегда интересовался самочувствием и в целом обладал манерами, которые вызвали на её лице смущенную улыбку. На молодого человека каждая девица заглядывалась, да краснела, когда он случайно дарил им свой взгляд. Тогда-то и у Кэмури вдруг появились странные мысли. А ведь охотник по-любому был завидным женихом. Женским вниманием явно не обделён, даже скорее наоборот имел в достатке. Она задумалась, пока проводила рукой по рукавам: а что бы было, если бы на своём пути кицунэ повстречался именно Тэкэхиро? Кэмури вдруг начала размышлять, перестав пританцовывать, и загадочная улыбка тотчас слезла с её уст. Наверное, будь она влюблена в него, то позабыла бы обо всех невзгодах. Может, стала бы счастливой… Однако мысли вернулись к Кокушибо, про которого она казалось забыла на весь день. Кицунэ не просто так сделала свой выбор и отдала ему сердце. Он был её чудовищем, от которого она никак не могла отказаться. Переступив порог, разделяющий внешний мир и поместье Хибики, Кэмури в ту же секунду ощутила странную дрожь, проходящуюся по телу. Она немедленно начала осматриваться в поиске чего-то, что заставило так переживать на пустом месте, а в нос ударил знакомый мерзотный запах. Сделав ещё несколько шагов от ворот, кицунэ наконец поняла, почему у неё вдруг прошлись мурашки по спине. На платформе её ожидал первая луна, который, видимо, ожидал для того, чтобы вновь преподать урок. Он сидел и пристально смотрел на неё, пока до неё медленно доходило осознание. Полукровка остановилась, как вкопанная, поглядела на небо, а после помолилась богам, побледнев. Она безбожно опоздала на тренировку из-за того, что слишком погрузилась в празднование. Ренгоку увлек разговорами о мечах, орудиях и кузнечном деле, а также рассказами о том, где бывал и что видывал. В этой легкой атмосфере лисица совершенно забылась, и занятие с демоном отошло на второй план, а то и вовсе на третий. — Господин Кокушибо, прошу простите меня за… — Подошла ближе и сразу начала извиняться, чуть не встав на колени, однако осеклась на полуслове. На лице у демона рябью прошлось удивление, но он сумел справиться с собой. Эта секундная заминка вызывала у девушки тайфун в душе. Она вдруг поняла, что выглядит, возможно, взлохмаченной и неряшливой. Но кицунэ не стала прикрываться или стыдливо отводить взгляд. Кэмури продолжила всматриваться в его лицо, ловя каждую тень, промелькнувшую на нём. Он резко встал и подошел внезапно к ней, не отводя взгляда всех глаз с девушки. Его рука взметнулась к контуру её лица, чуть было не коснувшись пальцами к коже. Она ощутила покалывание в том месте, в котором чуть не произошло касание. Ей даже почудилось тепло. Кэмури не дышала, боясь одним дыханием спугнуть столь драгоценное мгновение. Магия фестиваля долетела даже до демонического поместья и впиталась в воздух. Она не знала, что именно испытывал Кокушибо, но было ясно, что его распирали эмоции, как и её. Кэмури чувствовала нутром, что внутри у него происходит настоящий фейерверк. Безразличие, в котором он каждодневно её купал, никогда ещё так с уверенностью не спадало. — Красиво, — столь неожиданно произнес он, чем удивил не только кицунэ, но и самого себя. Что он имел в виду? И тогда Кэмури поняла, что в данный момент единственный объект, который подходил под его слова, стоял перед ним. Она даже хотела посмотреть по сторонам, не веря в то, что демон… вдруг впервые сказал ей комплимент по поводу внешности. Кокушибо ни разу в жизни не видел её в таком виде: в дорогом кимоно, в украшениях и макияже. Ей тоже было непривычно во всём этом ходить. Но главное было то, что он оценил и был поражен её видом. — Я не хотела задерживаться, но… — Волшебство мгновения развеялось, когда она подала голос. Первая луна избавился от задумчивости, ожесточаясь в выражении лица. Он перестал казаться… Равнодушие вернулось, и девушка расстроилась: ей вновь не удалось задержать его в «том» состоянии. — От тебя пахнет мужчиной, — в тоне голоса демона не обнаружилось неприязни, когда он это говорил. Кэмури вспомнила, что Тэкэхиро, увидев её дрожащей из-за холода, предложил свою накидку-хаори, в которую она закуталась и об которую сумела немного согреться. Видимо, запах охотника остался на какое-то время на ней. — Один мужчина дал мне погреться в его накидке. — Она потерла себя за плечи, показывая насколько замерзла в осеннем кимоно. — Он пожалел меня. Вот и всё. Пока Кокушибо не состроил ещё каких теорий, девушка посмешила отвлечь его на что-то, что действительно имело место в их общении. Кицунэ давно думала о том, чтобы подарить демону какой-нибудь подарок. В лавке со всякими безделушками она обменяла свой зонт на вещь, которая могла пригодиться ему. В любом случае, она надеялась, что самурай не проигнорирует маленькую заботу, которую пыталась ему оказать. Проникнувшись фестивалем, ей хотелось принести и в поместье крохотный праздник, возможно, напомнив демонам, в том числе и Кокушибо, о том, что и они когда-то радовались подобным мероприятиям. — Это вам. — Протянула фиолетовый мешочек под цвет хаори демона. Она специально выбирала однотонную ткань, которая сочеталась бы с его одеждой. Ради чего? Скорее, хотела впечатлить тем, насколько была внимательна к деталям. А вот сама идея с подарком пришла тогда, когда она увидела чуть ли не выпадающую дудку из дырявого старого мешка в тот день в хижине. Та ведь в любой момент могла пропасть, вывалившись в снег или траву, утеряться, и Кокушибо бы точно расстроился, потеряв её. Вещь была ему очень дорога, а значит, посудила, для такой драгоценности должно быть особое место хранения. Достойное. — Для дудочки. Кокушибо принял ткань, повертел в руках, внимательно разглядывая всеми шестью глазами. А потом убрал в карман, но тем не менее лицо приобрело ещё более мертвецкий оттенок. Он даже не улыбнулся, хоть, к счастью, молчаливо принял подарок. Его холодный взгляд коснулся её очей и обжег своим ледяным пламенем. — Я ухожу. Что? У Кэмури глаза на лоб полезли, а рот непроизвольно открылся. Не такого она ожидала услышать от него сейчас. Сердце резануло болью, в глазах появились слёзы, от который ей самой стало дурно. Она устояла, несмотря на то, что её чуть не расплющило от отчаяния и внезапной горечи. — Когда вы вернётесь? — преданно спросила кицунэ, не веря в доводы разума и предчувствия. У неё закружилась голова, эмоции начинали захлёстывать. Весь мир вдруг за секунды превратился в пепельную шелуху. — Я не вернусь. — Что? — Девушка еле смогла выговорить слова: язык не слушался и заплетался. — Мы больше не встретимся. — Голос самурая был настолько спокойным, словно подобное положение вещей его нисколько не тронуло. Казалось, ему вообще было всё равно, сколько боли приносил ей этими роковыми словами. Кэмури ощутила, что в любую секунду у неё остановиться от боли сердце. Она качала головой не в силах сформировать хотя бы несколько слов. Сознание отказывалось верить в такую жестокую насмешку судьбы. Потянулась рукой к нему, но он увернулся и отступил. Душу кицунэ бросало то в ужасающий жар, то в страшный холод. — Почему? — со всхлипом спросила полукровка, чувствуя, как щеки начали обжигать горячие слёзы. Мир перед глазами поплыл, а вместе с ним и демон. Она хотела прикоснуться к нему вновь, но он не позволял и отступал, отдаляясь от неё. — Господин Музан приказал? — Нет, — утвердительно бросил первая луна, чем уязвил ещё сильнее. — Я сам принял это решение. Горло кицунэ стянуло рыданиями, ком перегородил ей все пути к дыханию и к воспроизводству речи. Кэмури разрывалась на части, не стесняясь изливать все страдания наружу. Больше не сдерживалась. «Прошу, не оставляйте меня» — молила она в мыслях, переводя все свои эмоции в один долгий и пылкий взгляд. Даже зимняя стужа отступила перед жарким сердцем, тлеющим внутри неё. Кицунэ сделала шаг к демону, но тот упорно не сокращал дистанцию. Держал на расстоянии, как и прежде, не подпуская ни на сантиметр ближе. — Почему? — не переставала задавать этот вопрос она. — Мне больше не нужна ты и твоя кровь, кицунэ, — в сказанном не переставал он сочиться ядом, который медленно отравлял сознание и сердце девушки. Кэмури отшатнулась, словно её ударили наотмашь, разбили об острые скалы и повесили над морем. В ней пылала вера, что когда-нибудь Кокушибо смириться с её существованием. Ведь если он позволил себя любить и быть рядом, то это что-то да значило. Она частью своей души надеялась, что когда-нибудь всё же проникнется к ней хотя бы на чуть-чуть легкой симпатией. Кицунэ не просила к себе любви, зная, что это почти невозможное чувство для тех, кто отринул свою человечность. Надежды возлагались только на чувство привязанности, на крохотную во взаимную дружбу… Но сейчас её отвергали, как и раньше, однако в данный момент боль стала на порядок сильнее. Да и казалось, что он с ней прощался… — Вы же разрешили мне быть рядом, — блеклым тоном молвила, вздрагивая всем телом. Кокушибо ощетинился и вступил на платформу, не глядя на девушку. Она не двигалась и утопала ногами в снегу, не чувствуя при этом дискомфорта. Ни холодный зимний вечер, ни продрогшее от мокрого снега тело — ничто не беспокоило так сильно, как тот, кто беспощадно топил её в отчаянии. — Не будь наивной, — упрекнул демон, чуть повернув голову, но так и не взглянув на неё. — Ты же знала, что это не навсегда. — Но… — у неё не хватило сил закончить предложение. Плечи упали, тело переставало слушаться, но взгляд… всё ещё был прикован к первой луне. — Достаточно, — не дав ей возможности даже попытаться его остановить, Кокушибо перебил с той самой холодностью, которую он вечно употреблял в своей речи. — Нужда в тебе отпала, кицунэ. Я больше не буду обучать тебя или же спасать. Разбирайся со всеми проблемами самостоятельно. Кэмури не пропускала мимо ушей ни единого слова, наоборот, принимала их настолько близко к сердцу, что они начали разрушать её. Ломать. — Кокушибо… Он никогда не называл её по имени. Не звал, не обращался, не говорил. Демон никогда вслух не произносил её имя. Даже прощаясь, он решил ограничиться только её принадлежностью к расе духов. Она никогда ему не была важна или нужна… Полукровка подавила всхлип, утонувший в ней, как и все прочие. Кокушибо не ответил, даже не взглянул на неё напоследок. Он исчез столь же стремительно, унеся с собой весь имеющийся кислород. Растворился в белых пейзажах, как пар, выходящий у неё из рта. Кэмури, обессилив, упала с хрустом на снег, пачкая свой чудесный наряд окончательно. Нутро кричало от боли, оглушая её и уничтожая последние крохи самообладания. Она склонилась над белым покровом, роняя слёзы, прожигающие и оставляющие вмятинки на льде. Кицунэ задыхалась, несмотря на то, что была натренирована в поддержании своего ритма дыхания. Снежинки кружили вокруг неё, но ни они, ни весь остальной мир не интересовал лисичку. В собственных руках она держала изнывающее сердце, разваливающееся на мелкие и незначительные кусочки.
