Пламенный полумесяц

      Разбитое вдребезги сердце обычно не болит в груди. Его попросту там уже нет, но то, что осталось — маленькие осколки былого впиваются в органы, останавливая на некоторое время их работу, проникают глубже в кровь, расщепляя сосуды. Кэмури ощущала, что в её жизнь вошло настоящее разрушение. Для неё рушился весь мир и не собирался соединяться обратно. Отчаяние захватило разум в цепкие когти, и она перестала ощущать что-либо. Время перестало идти, объявляя для себя выходной, холод проник так далеко под кожу, что перестал и вовсе чувствоваться, атрофируя её нервные окончания. Он слился с кровью, загасив внутренний огонь, который грел её даже в погожие дни. Она уже бывала на пороге отчаяния, но ей удавалось спасаться, и почти всегда училась жить заново. Но теперь… Душа померкла, а звезды, что сияли ярко и прелестно, раскололись и попадали с внутреннего небосвода, знаменуя наступление темноты. Затмение, которое наступило, грозило полностью изничтожить её.       Была ли готова Кэмури начинать жить без Кокушибо? Безусловно, кицунэ понимала, что когда-нибудь их отношения, идущие по лезвию ножа, могут претерпеть кризис. Она не знала, сколько ей отпущено жить, как и не понимала, как долго демон будет подпускать к себе. Время было главным врагом для полукровки, и оно же наконец-то закончилось, хотя обманчиво казалось, что его у них было полно. Лисичка дожила слишком быстро до точки, которую поставил первая луна, и теперь не знала, что делать. Сбита с толку, словно вновь превратилась в маленького ребёнка, которого оставили в одиноком и тёмном месте, в её маленькой комнате в особняке Кадзиясики. Она слишком привыкла к Кокушибо, а когда подпустил ближе — полюбила ещё сильнее. Самурай невзначай так крепко привязал её к себе, что лиса была не готова уходить, более того, не хотела заканчивать их отношения. Много раз Кэмури вспоминала слова бабушки Юзу:       Десятки, сотни, тысячи лет — это не важно. Если лисица испытала всепоглощающую любовь, то это навсегда.       Она не боялась этих слов, наоборот, не могла теперь представить жизни без любви. Как она жила раньше без всех этих чувств? Рядом с Кокушибо, осознав свою влюбленность, кицунэ наконец-то зажила полной жизнью, задышала так, как никогда прежде. Вспоминая себя из прошлого, Кэмури понимала, что та «она» была неполноценной. Ощущение было такое, что что-то упускала в жизни, в ней отсутствовал какой-то важный и незаменимый элемент. Влюбившись в него, лисица наконец-то поняла, что без любви была слепа и, только обретя, прозрела. Он, возможно, эмоционально немногое смог ей передать, но Кокушибо научил… нескольким вещам, которые никто в жизни так и не преподал.       Не жалеть себя. Кэмури грешила тем, что всегда винила и жалела себя, словно мир заканчивался только на ней. Но теперь, приняв ответственность и всю действительность, она научилась, хоть и не без жестоких уроков. Сделанного не воротишь, и в то же время нужно действовать, несмотря на то, какие сомнения в тебе играют. Если решил — делай, как бы ты этого не желал.       Кэмури почувствовала себя в полном смысле женщиной, но когда он сказал, что она красива — прекрасной женщиной. Казура была права: у неё до ужаса заниженная самооценка, которую даже она не смогла реанимировать.       Он научил защищаться. Кокушибо передал ей технику и дыхание, которой кицунэ нашла собственное, необычное применение. Демон дал ей шанс реализоваться не через кузнечество, а через фехтование, увидев в ней талант. Возможно, изначально он был занесён шероховатостью, но теперь самурай его самостоятельно заполировал отшлифовал, превратив грязь в золото. Кэмури наконец-то могла постоять за себя, не снося обиды или несправедливость, а отвечая мечом и силой, на которую была способна.       Она любила, когда он касался её в тех неприличных местах, от которых краснела так сильно, что могла бы слиться с алыми цветами ликориса. Такой близкий контакт был нужен, как глоток свежего воздуха. Как только Кокушибо сажал кицунэ к себе на колени или же прижимал к полу, избавляя от одежды и себя, и её, все страхи и сомнения отступали. Когда ужасы реальности душили, сжимали горло и грудную клетку, она всегда знала, что только прикоснувшись к демону, хотя бы один раз — вся боль уйдёт. Тревоги отступали, когда она ощущала его в себе, несмотря на то, как сильно и безжалостно вгрызались в неё его клыки.       Кэмури знала, что они занимались сексом не от любви, а скорее из потребностей, возможно, повинуясь каким-то животным инстинктам. Но для неё это было одним из проявлений любви. Она целовала его татуировку, потому что видела её прекрасной и очень мужественной. Ей нравилось прикасаться к губам своей луны, словно кицунэ выпивала из сосуда с нектаром. Полукровка любила обнимать его жаркое тело, купаясь в излучаемом тепле. Никогда ранее ни один тесный контакт не вызывал в ней столько эмоций. Ни одно существо во всём мире не дарило такой уют. Кокушибо и сам не знал, как сильно его любили, даже не осознавал, как отчаянно она цеплялась за связывающую нить между ними.       Когда первая луна ушёл, она долго сидела на снегу и не переставала надеятся на то, что весь разговор между ними окажется сном. Она хотела верить, что это действительно было лишь плодом её воображения. Каким-то чрезвычайно испорченным. Однако, просидев в подобном положении около вечности, девушка поняла, что это не сон. Кокушибо ушёл. Бросил её, когда она так в нём нуждалась. И не планировал возвращаться, обозначив свою позицию. Он закончил самостоятельно эти неудавшиеся отношения, прикончил их одним словом и одним действием. Сколько мало нужно для того, чтобы морально уничтожить человека. Пара режущих слов, и она прыгнула с обрыва, разбившись о скалы его безразличия и холода. Об отказ.       Очнулась только в руках у кричащей на неё Казуры, пытающейся воззвать к затемненному разуму. Юзу сбежала с платформы, тоже желая поскорее помочь внучке. Они обе каким-то образом подняли Кэмури за руки и потащили в направлении дома, о чём-то спрашивая и чем-то интересуясь. Вот только кицунэ не слышала ни слово: в голове был туман, а уши заложило, словно она поднялась высоко-высоко в горы. Кэмури не осознавала, куда её тащат и зачем, только плыла по течению и позволяла себя нести, чувствуя, как телом завладевает лихорадка. Она будто бы переживала состояние смерти, только было не понятно, почему до сих пор функционировала. Вокруг горла обвилась верёвка, затягивающаяся с каждым мгновением всё туже. Она не могла ответить, только кивала или качала головой, но кажется, не попадала в такт заданных вопросов.       Её уложили на футон, и девушка этому не сопротивлялась, как и тому, что укутали в одеяла почти по макушку. Она закрыла глаза, уплывая в мир кошмаров, в котором её поджидали мертвецы и скелеты, которых не удалось спасти от демонов. Кокушибо своим присутствием отгонял от неё ужасы, позволял забыть о её собственных демонах, жрущих изнутри душу. Но теперь, когда он ушёл, они с новой силой накатили на неё, утапливая в черной воде вины и горя. Если бы только кицунэ могла с ними справиться самостоятельно… Кошмары нередко прерывались и чередовались с реальностью, в которой женщины заботливо поили её всякими отварами, лекарствами. Они меняли одеяла, забирая промокшие, и подкладывали чистые и теплые. Бабушка часто приходила к ней, почитывая рукописи, наверное, надеясь таким образом скрасить её неожиданно нагрянувшую болезнь и бессмысленное существование. Казура приходила кормить, давая лисице с ложечки вкусить супы, размельчая и другие продукты. Чаще всего они заглядывали вместе, помогая Кэмури подниматься с кровати по нужде, а иногда просто сидели и разговаривали с той, о чём только желали.       — Бабушка, а она выздоровеет? — спрашивала подруга, протирая лоб лисице, которую колотило в лихорадке. Она слышала разговоры только частично. — Ей не станет хуже? Может вызовем врача?       — Поправится, не переживай, — успокаивала женщина, хотя в её голосе и слышалось сильное беспокойство. — Просто ей сейчас нужен отдых.       — Как думаешь, чем болеет Кэмури? — заинтересованно спросила она, убирая со лба полотенце. Кицунэ захотела раскрыть глаза, однако не получилось: веки налились свинцом и не желали подчиняться организму.       — Из-за любви, — отозвалась госпожа Хибики, кладя руку на одеяло.       — При чём здесь любовь? — не поняла Казура. — Она замерзла на улице.       — Может и так, но я знаю, когда люди действительно болеют, а когда страдают из-за любви. — В голое у бабушки промелькнула скорбь, которую чётко уловил слух лисицы. — Когда-то и я также лежала, умирая от любви…       Кэмури не расслышала, что сказала женщина дальше, потому что сознание снова уплыло куда-то… в неизвестность. Уши не улавливали никакого шума, нос был заложен, а потому даже запахи не достигали её. Вечно приглушенный свет и спокойствие в комнате никак не проливали истину: сколько часов или дней кицунэ лежала без движения, словно труп? Кошмары не отпускали, а только захватывали всё больше, несмотря на то, что ей с каждым мгновением становилось лучше. Болезнь отступала, даруя в редкие моменты освобождение. Через некоторое время, которое так и не смогла уловить, Кэмури вновь навестили женщины, однако теперь их перешептывания были очень тревожными.       — Я не знаю, что происходит… — Казура со страхом озиралась по сторонам, и даже в голосе не скрывала своих чувств. Кицунэ видела её краем глаза: всю взмыленную и обеспокоенную, словно подруга увидела призрака во плоти. Она побледнела и стала похожа на снег, кружащий в метелях за окном.       — Говори тише, — шикнула на неё старушка, боясь разбудить полукровку. Вот только та в этот момент уже не спала. Слушала, стараясь удержаться сознанием в реальности, не дав сломить себя накатывающим кошмарным видениям.       — Мы теперь свободны? — одно это слово, сорвавшееся с уст девушки, привело кицунэ в восторг. Ей тоже хотелось освободиться. Казура и сама не скрывала, что искренне счастлива. — Демоны покинули поместье навсегда?       — Не будь такой доверчивой, — пристыдила её женщина, а потом зыркнула на Кэмури, сбив той подушку. — Они всегда возвращаются.       — Но это так странно… — Внучка растянула слова и задумалась всего на секунду, чтобы продолжить: — Господин Музан ещё ни разу за столько лет не покидал поместье. Да даже если и ушёл, то оставил здесь хотя бы одну или несколько из своих лун.       — В казалось бы опустевшем доме всегда найдутся лишние уши, — таинственно изложила Юзу, выставив поднос с едой на пол и звякнув посудой. — Больше не надо об этом говорить.       Волнения отошли на задний план и растворились в ужасах, происходящих во снах. В них её съедали демоны, а иногда и она сама принимала участие в жатве. Обглоданные кости падали на пол, сгорая до угольков, а после превращаясь в пепел. Высшие луны и Музан внезапно покинули поместье, оставив после себя лишь одни воспоминания, от которых холодок не прекращал бегать по коже. Только одно радовало в этой ситуации: больше Юзу и Казура не должны бояться фантомных теней, ходя из одного конца коридора в другой. Их никто не будет поджидать, чтобы лишить жизни или поиграть, как в старые-добрые времена. Кэмури не сильно задумывалась о том, куда демоны подевались и по каким причинам ушли из убежища. Все её мысли были обращены к Кокушибо: он исчез самым первым. И только он нанёс такую глубокую рану своим уходом, от которой она не могла отойти столько времени.       Бредовое состояние, в котором она пребывала столь долго, наконец-то начало сходить на нет. Кэмури открыла глаза и увидела перед собой не расплывающуюся кляксу, а нормальный потолок с деревянными досками. Голова болела, но уже не так сильно, и та повернула её, чтобы посмотреть на дверь. Взгляд упал на лежащий рядом сверток, в котором лежала рукоять её катаны — подарка первой луны. Сердце сжалось сию же секунду, но девушка не позволила себе вновь разрыдаться. Нужно было вставать и переставать жалеть себя. Кэмури приподнялась на руке, выбираясь из-под одеяла, и расправила ушки, легконько ими подвигав. Может быть, Кокушибо и не хотел с ней ничего иметь общего, но она от него не желала отступаться. Любовь — это дар. Она хотела подарить ему столько любви, сколько только могла. Чувствовала, что ему это было необходимо. Успев понаблюдать за первой луной, кицунэ поняла, что демоны — это люди, которые не получили в достаточной мере внимания и сочувствия. Где-то частичкой своей искалеченной души, Кокушибо тянулся к этому чувству, иначе бы он никогда не подпустил лису ближе.       Кэмури душой чувствовала что-то знакомое во всей сложившейся ситуацией. Словно принцесса из замка её оставили в одиночестве, думая, что таким образом она станет счастливее. Ради кого? Ради чего её бросали? Чудовище решило уйти самостоятельно, но были ли его последние перед уходом слова — правдой? Кокушибо никогда не был настоящим лжецом. Он часто замалчивал детали, не делился информацией, когда не хотел этого, но не пользовался уловками или ложью. Неужели в этот раз высшая луна впервые соврал? Какое совпадение.       Кицунэ встала на ноги, чуть пошатываясь от непривычки. Притянула к груди меч, стискивая его в крепких объятиях, через которые хотела выразить ему всё, что ощущала. Она вытащила катану из ножен наполовину и поцеловала местечко на горячей стали. Несколько глаз протестующе на неё вылупились, и та поглядела в них, но уже без страха, а с уверенностью.       — Я найду тебя.       Обещание, в которое лисица вложила всю свою искренность, всю любовь, на которую только была способна. Может, чудовище не хотело её видеть, пыталось убежать подальше от принцессы, но та никуда уходить не желала. У неё была катана в руках и огонь в сердце, с которыми она могла покорить весь мир.       Проснувшийся слух донёс до Кэмури странные и очень необычные звуки. Словно дом заполонили маленькие тараканы, снующие из одной комнаты в другую. Предчувствие внутри Кэмури завопило истошно, заполнив всё её существо каким-то липким страхом. Где-то из глубины поместья донесся до слуха девушки глухой и пронзительный крик. Сердце застучало моментально, выбивая из неё веру в случайность. Ноги сами собой понесли девушку к дверям, а после — в коридоры, по которым та бежала, с каждым шагом ощущая ползущий по спине мрачное предвестие.       Беда вошла в их дом так незаметно, что они её даже не успели обнаружить. Кэмури неслась по коридору к комнатам женщин и внезапно встретила на своём пути… людей. Те были одеты в странную форму, разноцветные хаори, а в руках держали катаны. Они не думали встретить в этом поместье кого-либо ещё. Просто делали обход, скорее всего, и когда столкнулись с кицунэ, то совершенно точно сильно удивились. Она видела, что у двух мужчин на лицах было написано искреннее изумление. Встретившись с ними мечами, полукровка сделала огромный прыжок, с помощью которого обогнула двух… охотников. Это были истребители демонов и похоже, что им удалось найти убежище Музана. Кэмури побежала дальше, а самураи бросились за ней. У неё не стояла задача их убить, да и не желала им зла. Лисица, в первую очередь, заботилась о благополучии Хибики, а с охотниками как-нибудь потом решила разобраться. Сначала надо было удостовериться в том, что Юзу и Казура в безопасности.       Добежав до комнаты, Кэмури ощутила зловоние, присущие только демонам… и не могла не обомлеть, ведь те покинули поместье какое-то время назад, по заверениям женщин. Она раскрыла в сёдзи стремительно и вошла в комнату Юзу, и в тот же момент оцепенела, не веря своим глазам. Она мечтала увидеть Кокушибо, но в реальности увидела картину, которая полностью уничтожила её. Внутренности обнесло во мгновение ока пургой.       Комната была сильно разрушена, некоторые доски со всех сторон лежали на полу в беспорядке. Потолок в некоторых местах был пробит и открывал обзор на темнеющее небо, завернутое в снежные облака. Повсюду были разбросаны вещи, уничтоженный шкаф лежал где-то в углу, все предметы интерьера — в ужасном состоянии рассыпались прямо на глазах. Посередине комнаты лежала без сознания бабушка Юзу, а над ней нависла её внучка, вся облитая в крови. Подруга была вымазана в крови… в крови бабушки. Она рычала, словно превратилась в дикого кота. Кожа на руке, которая была пересажена Музаном, вздулась и обрела разум: она набухала, трансформируя Казуру в какое-то непонятное антропоморфное существо. Кэмури вся вспотела и чуть ли не закричала от ужаса — знала, что случится дальше. Ей ещё никогда не приходилось видеть превращение человека в демона. И этот процесс, который ей пришлось лицезреть, воистину был ужасным. Кости подруги перевоплощались, кровь сворачивалась и вскипала, а лицо изменялось: из него росли то ли рога, то ли дополнительные конечности. Казура становилась монстром, и лисица была этому свидетелем, однако ничего не могла сделать. Кицунэ только прислушивалась и принюхивалась, но нечаянно, не в силах смотреть никуда, кроме развернувшейся картины. Она смотрела — и глаза показывали такой ужас, от которого всё сознание всколыхнулось и перевернулось.       Бабушка Юзу была мертва. Казура успела прокусить ей шею и откусить часть спины. Девушка пронзительно, утробно завыла, будто бы осознавая, что в действительности натворила.       — Эта бедная душа превращается в демона, — сказал знакомый голос, который вдруг появился рядом с ней.       Кэмури его и не заметила, потому что ни на что не могла отвлечься. В мыслях билось осознание, которое выбивало из неё весь дух. Бабушка Юзу умерла. Казура превращалась в демона. Всё, что происходило сейчас в комнате, было похоже на иллюзию. Такого просто не могло произойти в реальности.       Тэкэхиро направил на неё свою катану, хотя ещё некоторое время назад этой же рукой подвигал к ней тарелки с едой. Как давно это было… Кицунэ только сейчас посмотрела на него, но вид оружия и ненависть в глазах нисколько не испугали. У девушки больно закололо сердце, на щеки вылилась влага, которую она просто не могла в себе сдерживать.       — Её можно спасти? — с надеждой спросила, на что получила ещё один пронзительный взгляд.       — Она не жилец, — отозвался с приговором Ренгоку, однако свой меч не убрал. Только придвинулся ближе. — Разве не ты обратила её… — Он сморщился, однако выплюнул ей в лицо то, что хотел сказать: — Ёко.       Эта кличка сильно резанула по слуху лисицы. Ренгоку знал о том, кем она являлась: теперь воочию лицезрел ушки и знак, оставленный прародителем. Люди дали ей прозвище — Ёко, чтобы никогда не забывать о демоне-лисе, терроризирующим их дома. Они проклинали её душу, злословили и обзывали, молили и просили, пытаясь достучаться до девушки. Третья низшая луна их не слушала, а вот Кэмури навеки высекла в себе их стенания. Ёко была безжалостной и не терпящей слабости, но не Кэмури, которой пришлось, к сожалению, заточить в себе всё хорошее, что у неё было. Демоны превратили её в ту, кем она не хотела быть. Тэкэхиро, видимо, прознал о ней и теперь был готов совершить суд. Охотники ведь пришли сюда за этим, чтобы уничтожить всех здешних демонов, мешающих нормальной жизни обычных людей. Вот только они опаздали… Высшие луны ушли вместе с их предводителем.       И тогда Кэмури поняла одно — Музан знал, что истребители прибудут в поместье Хибики и специально всех заранее увёл. Кибуцуджи ловко спас себя из засады, подставив под огонь ни в чём неповинных жертв. Он пересадил свои клетки Казуре, чтобы отвлечь внимание охотников на неё и на женщин. Прародитель всегда понимал: Кэмури — расходный материал, который хоть и ценен, но не вечен, как его демоны, которые могли жить сотнями жизней. Она была смертна, не могла принять его кровь, а значит её можно использовать… Например, именно так. В роли приманки. Музан хорошо с ней поиграл, многое наобещал, и теперь подвёл черту: её время в его организации закончено. Кэмури выполнила задачу. Какую только она не понимала. Но это было неважно. Прародителю нужен был эксперимент, он проделал опыты с её кровью, вывернул её изнутри и теперь выбрасывал сломанную игрушку. Кэмури горько улыбнулась, совершенно не отдавая отчёт своим действиям. Ей хотелось смеяться.       — Ты убила столпа и подвергла опасностям многих безвинных людей. Ты угрожала и вызывала в людях страх, тревожила их сознания. — Тэкэхиро угрожающе занёс катану, но девушка запоздала отскочила, получив всё же удар, рассекший ей здоровую щеку. — Ты должна быть уничтожена, как демон.       — Я не демон, — слабым голосом пыталась выдавить из себя кицунэ, ощущая в груди разрастающуюся дыру. Боль от осознания стольких вещей была невыносимой. Она уже не могла плакать, слёзы закончились, а вся душа и суть продолжала раскалывать её на крупинки. — Я не…       Казура наконец-то очнулась и кинулась на них, точнее на Кэмури с бездумной злостью. Лисица не успела ничего придумать, кроме как выставить меч и защитить себя от её вздувшегося тела. Кицунэ непроизвольно сделала шаг, прочертила в воздухе полумесяц клинком и переступила в сторону. Она сделала движение из одной своей каты, хотя не желала этого. Её катана хлестким ударом впилась в тело девушки и рассекла почти до костей. Из шеи и туловища подруги хлынула кровь, и та с воплем повалилась на пол. Кэмури же только сейчас поняла, что натворила: она сделала смертельный выпад в сторону своей лучшей подруги. У лисицы подогнулись ноги, и она упала рядом с телом девушки. Протянула руки, переместив Казуру к себе на колени. Кэмури чувствовала себя отвратительно и тогда проникновенно вскричала от отчаяния. Тот разошелся волнами по комнате и скрылся где-то в тенях.       Она нанесла Казуре удар, который точно лишит её жизни. Ренгоку был прав кое в чём: ей действительно больше подходило быть демоном.       Кэмури прижимала к себе подругу, обнимала её и сливалась со своими собственными слезами. На ней не осталось никакого живого места: всё было исполосовано болью, каждое место на теле зияло и дрожало от терзаний. Казура смотрела куда-то в потолок, уже более осознанным взглядом. Видела ли она в образовавшейся дыре на небе звёзды? Могла ли увидеть их сквозь облака и дымку? Подруга тяжело дышала, грудная клетка еле поднималась, а из глаз вытекали кровавые слёзы. Она была такой спокойной, словно сейчас в их жизнях не происходил полнейший хаос. Кэмури окровавленными руками зажимала рану на шее, но отчетливо слышала замедляющийся стук сердца. Он бил по ней так сильно, что с каждым моментом кицунэ тряслась всё ощутимей.       — Спа-сибо… — испустила вздох младшая Хибики, запинаясь, и на своих устах запечатлела последнюю улыбку.       Лисица приподняла её лицо и посмотрела, убедившись в том, что Казура ушла в мир иной. Кэмури прикрыла её глаза легким движением руки. Те остекленели и больше не горели тем светом, который был в них раньше. Казура больше не будет дурачиться и притворяться ребенком. Она навечно останется молодой девой, у которой за плечами осталось столько мечтаний и несбыточных желаний. Через мгновение подруга начала рассыпаться в пыль. Маленькие крошки оседали на одежде и руках кицунэ, проникали на пол и растворялись в воздухе. Даже кровь исчезала с рук, будто бы в насмешку. Казура становилась ничем, исчезая в темноте ночи, из которой больше никогда не выйдет и не ободрит лисицу. Лучший друг, который только был у Кэмури осыпался у неё на руках. Даже одежда, в которой та была, тоже пропала, словно девушки, с которой они столько всего пережили, не существовало и вовсе. Казура, которая только недавно делала ей макияж и говорила о том, сколь многое они сделают вместе… Художник, видевший в своих и чужих картинах лишь только прекрасные мазки. Казура и Юзу, у которых была вся жизнь впереди. И Кэмури, которая не смогла их спасти.       Меч Кокушибо выпал из рук девушки и с глухим стуком упал на татами. В комнату пришли ещё люди, молча наблюдавшие за происходящим. Вот только Кэмури их уже не видела: внутри неё произошел настолько сильный надлом, что она уже и не пыталась никуда сбежать, не хотела скрываться. Желание уйти пропало, как и в принципе желание чего-либо.       Кэмури посмотрела на надвигающегося Тэкэхиро со слабой улыбкой на лице. Вновь её пробила дрожь и рыдания, внутри появился странный огонь, от которого у девушки всё схлопнулось.       — Не сопротивляйся, — посоветовал ей молодой человек, в лице которого она не видела прежней доброты. — Я сделаю всё быстро, чтобы ты недолго страдала.       — Ты был прав, Тэкэхиро, — обратилась к нему та, не замечая, как их начали обступать охотники. Кэмури продолжала улыбаться сквозь боль, слёзы и зияющую пустоту. Она не злилась, не гневалась на него, как и на что-либо в своей жизни. У неё не было сил, от нервных клеток не осталось ровным счетом ничего. — Я не человек.       Лезвие клинка остановилось около её горла. Она посмотрела на него и увидела в отражении себя — измученную, ужасно выглядящую девушку, от которой болезнь и переживания оставили только кожу и кости. Глаза были все красные от влаги, опухли и только на щеке отметина оставалась такой же яркой, как и прежде. Кэмури улыбнулась. Как же она устала быть сильной и принимать удары судьбы с поднятой головой. Как же устала быть пешкой в чьей-то изощренной игре. Музан ей попользовался и выбросил, как и Кокушибо, который, наверное, больше никогда не спасёт. Девушка хотела позвать его в последний раз… А потом передумала. Кэмури поняла: она и не хотела быть спасённой. Не в этот раз.       Ей надоело быть человеком с чувствами и эмоциями, слабостями и не умевшим спасать тех, кого любит, защитить. Ей надоело, что в ней видели только монстра. Конечная. Она готова была отбросить всё и уйти на покой, несмотря на разбитое вдребезги сердце и горе от потери близких.       — Я не демон, — не переставала повторять, окрестившись от всего того, что на неё навлёк Музан. Она не чудовище. Ей просто не повезло.       Но теперь Кэмури знала, кто она. И готова была это принять всей душой и сердцем. Прикрыв глаза и увидев где-то в далеко спасительный свет, девушка услышала крики отовсюду. Охотники в панике вопили что-то друг другу, бросаясь от неё врассыпную. Тэкэхиро тоже отошёл и, скорее всего, был не менее ошарашен, что и его товарищи.       — Смотрите, её охватил огонь! — говорили люди и постепенно их речь начинала искажаться. Кэмури медленно переставала понимать, о чём они болтают. Девушка переставала понимать человеческую речь. — Она горит!       — Я кицунэ.       Пламя поглотило девушку целиком, как монстр, заглотивший свою жертву. Её пробила такая острая и мучительная боль, что, казалось, позвоночник сломается и выпрыгнет из спины. Но потом и она сошла на нет, как и все остальные чувства: горе, радость и боль стерлись, будто бы у неё их никогда и не было. Кэмури горела ярким алым пламенем из самого ада, а вместе с ней сгорало и поместье.

***

      Занесённые снегом тропы тянулись практически до блесконечности, но тем не менее хождение по ним не приносило никаких проблем. Ему нравилось бродить по снежным местам, ведь холод приятнее ощущался нежели знойное тепло лета. Он, конечно, мог, как и любой другой демон, добраться от одной точки мира в другую за несколько длинных и беспрерывных прыжков. Однако для него это не было таким уж приоритетом: ему приносило удовольствие гулять в тишине и в одиночестве по пустынным местностям, притворяясь обычным путником. Снежинки упали прямо ему на волосы и растаяли на лбу. Кокушибо остановился и посмотрел в грозное и серое небо, цвета на котором утратили какой-либо блеск. Оно нависало над ним и отчего-то гневалось, извергая из себя миллионы белых крупиц льда.       — Кокушибо.       Он обернулся на зовущий его голос, а потом понял, что ему показалось: в кустах пошевелилась какая-то птичка, быстро сбежавшая с места преступления. Голос принадлежал девушке, от которой у него вечно не было отбоя и элементарного покоя. Она всегда своим появлением сотрясала реальность либо своеобразным запахом, либо внутренним светом, от которого его мрачные тени хотели спрятаться. Кокушибо повертел головой и пошёл со всей присущей ему медлительностью дальше.       Кицунэ раздражала его одним только своим присутствием, голосом и взглядом. Как только он увидел её, то понял, что она может пригодиться для их целей. Может именно ей удастся помочь господину найти цветок, что излечит демонов от боязни солнца. Однако самурай даже не представлял, что всё дойдёт до того… до того, что так сильно будет желать её крови. Её запах действительно отталкивал, но вот вкус крови так сильно поразил и привлёк, что он не мог забыть о нём даже будучи рядом с господином. Эта дурная девушка не выходила из головы, а точнее то, что текло у неё в капиллярах. Кто бы мог подумать, что его подчинит себе маленькая несуразная простушка? Когда он впервые попробовал, то больше не мог остановиться: её кровь стала не просто жизненно необходима, она стала наркотиком, от которого ему было сложно отказаться.       Господин это заметил и разрешил ему воспользоваться кровью кицунэ для утоления голода, который он казалось подавил уже много лет назад. Да и глупышка была не против отдавать ему себя на пропитание. Вот только… у неё появлялись к Кокушибо чувства, которые он, естественно, сразу же обнаружил. Это было легко: на лице у девушки всё было ярко и отчетливо написано. Она влюбилась, а у него прибавилось из-за этого проблем. Мало демону было забот, так эта лисица ещё и отдалась ему. Почему он не оттолкнул тогда, когда мог это сделать? Кокушибо всё списывал на кровь, которая острым перцем пробудила в нём что-то странное и до ужаса человеческое. Эта была настоящая магия, и он не сопротивлялся, подчинился. После этого мужчина долго избегал её, потому что понимал и чувствовал: его жажда крови станет неутолима, если он окажется так близко. Он не сдержится. Господин приказывал ему не доводить всё до летального исхода, и это было довольно сложно осуществить. Голод резал в нём осознанность, а девушка продолжала раздражать своими глупыми чувствами, которые он и не пытался понять.       В путешествии Кокушибо всё же сдался: он признал себя проигравшим и также признал, что женщина оказалась действительно назойливой. Ему было всё равно: рядом она или нет, поэтому всё-таки решил, что ничего не случиться от его согласия. Глупышка обрадовалась, словно он выполнил самую сокровенную её просьбу. Кокушибо паразитировал на ней, забирая себе то, что требовал его организм, но в то же время отдавая ей соразмерно — близость с ним. Он специально причинял ей боль, кусал, оставлял синяки, подтёки, чтобы она наконец прозрела и возненавидела его. Первая высшая луна пытался заставить глупую кицунэ обратить любовь в ярость и гнев. Она должна была оттолкнуть, бояться и в конце-концов с криками броситься от него куда подальше. Но план не увенчался успехом: эта во всех отношениях безмозглая дурочка перевернула все его попытки и улыбалась, прикрывая одеждой метки, когда он смотрел на неё в ожидании, что в ней проснётся гордость. Кокушибо мог и самостоятельно отрезвить её разум, но понял, что это бесполезно, — кицунэ оказалась непроходимой тупицей. Даже люди были сообразительнее.       — Кокушибо.       Его так раздражало, что даже сейчас он слышал её нежный голос, зовущий его, как это бывало во сне. Она прижималась к нему и что-то шептала, а иногда произносила его имя. Демон ничего при этом не испытывал, в нём не осталось тех эмоций, что были во времена, когда его тело было смертным. Но как бы сильно не раздражала его кицунэ, Кокушибо признавал: она была невероятно талантливой ученицей. Самурай ещё в человеческой жизни отрабатывал удары и взмахи мечом годами, этой же простушке удалось всего за несколько месяцев создать больше семи кат из адаптированного дыхания затмения. Если бы он ещё был человеком, то точно бы позавидовал. Девушка во всём напоминала Ёриичи, даже улыбка и манера смеяться у них была похожа. От этого Кокушибо не просто раздражался, он проникался к ней искренней ненавистью.       Однако, несмотря на столь глубокую неприязнь, с течением времени, особенно в путешествии, первая луна начал ловить себя на мысли, что наблюдал за женщиной дольше положенного. Кицунэ светилась счастьем, пока была рядом, и дарила ему столько мягкости и нежности, которую он не заслуживал. Она была цветком, за которым он вдруг начал ухаживать. Казалось бы ещё чуть-чуть и демон забудет о том, кем в действительности является. Предателем, убийцей и грешником. Но никак не тем, кто может одним своим присутствием вызывать улыбку, а не страх. Но осознание быстро наступило, когда Кокушибо тайком проследил за кицунэ на фестивале. Она встретилась с человеческим мужчиной и выглядела спокойной, не дерганой, держалась так, как никогда прежде не могла в поместье. Девушка расслабилась в присутствии того, кто не причинял ежесекундно боль. Она выглядела такой радостной, и подобного выражения Кокушибо не наблюдал у неё ещё ни разу за всё время. И тогда он понял. Ему не следовало подпускать её ближе вытянутой руки. Их жизни были слишком разными: он — демон, который мог прожить ещё тысячи лет, а она, хоть и полукровная кицунэ, но человек, которому отпущено всего лишь один век. Ей не стать такой же, как они, высшие луны. Кокушибо вернулся в реальность и принял решение, высказав всё кицунэ. Он видел, насколько ей было больно, и запомнил это выражение лица, чтобы больше не совершать подобных глупостей. Глупостями его заразила несуразная простушка, о которой следовало позабыть, как и о всех других людях, не задержавшихся в его жизни.       — Кокушибо.       Он прикоснулся к рукоятке меча и вновь помотал головой, однако вдруг его кольнуло чёткое осознание. Демон перестал ощущать близнеца — второй меч, который он отдал женщине. Это было довольно странно. Не могла же эта дурочка выбросить его и лишить себя единственной защиты от других демонов? Самурай вновь сосредоточился на катане и… так ничего и не ощутил. С его орудием было что-то не так, словно оно было замуровано в какой-то склеп, в который не проникал ни свет, ни воздух.       — Господин, с убежищем всё в порядке? — спросил Кокушибо по мысленной связи с прародителем.       — К сожалению, его обнаружили охотники. Мы перебираемся в северное убежище. — В то же мгновение появился в сознании голос господина и исчез. Казалось, на том конце послышалась злорадная усмешка.       Кокушибо остановился, поднимая резко несколько снежинок в воздух своим торможением. Его миссия на запад откладывалась, потому что он направился в поместье Хибики. Странное чувство тянуло туда, но себе не мог объяснить, что оно означало.       Демон быстро добрался до места, от которого осталось одно пепелище и дым. Некогда грандиозное поместье превратилось в одну большую кучку праха. Множество запахов закружилось у него в ноздрях: здесь происходила битва, смерть и что-то непонятное, чего он так и не смог определить. Всё сравнялось с землёй: здания, постройки и даже стены, ворота. На снегу осталась черная копоть, свидетельствующая о пожаре. Кажется, его еле смогли потушить люди, но не смогли полностью: огонь сжег практически всю местность. В этом черно-белом царстве не было ни намёка ни на одну живую душу. Кокушибо пошёл дальше, не останавливаясь на границе, где когда-то были ворота. Он оглядывался и нашел запах — тот самый, который ему никогда не нравился. Запах девушки был не сильным, а слабым, но всё ещё сохранялся в воздухе.       Кокушибо направился по его зову, копоть прилеплялась к его белым носкам и обуви. Он дошел до места, в котором запах был более отчётливым, однако увидел лишь голую выгоревшую землю и частички её одежды. Она же не была мертва? Разве после всех его стараний кицунэ могла так просто расстаться с жизнью в битве с охотником?       Женщина подняла край хакама и завязала лентой, оголяя щиколотки и вступая в холодную, ледяную воду на берегу океана. Она вытащила его сюда при лунном свете, несмотря на то, что ему было по большей части всё равно на эту маленькую прогулку. Однако кицунэ настояла и не отставала от него несколько дней подряд, добиваясь согласия. Пришлось уступить после тысячи уговоров, лившихся почти без остановки у неё с губ. Она принялась плескаться в воде, несмотря на то, что был далеко не первый месяц лета. Как вообще не замерзла в этой безмятежной океанической глади? Кокушибо наблюдал за тем, как девушка проходиться по песочку и шевелит ушками от удовольствия. Он заметил, что она часто так делала, когда ей что-то нравилось. Кицунэ с такой радостью глядела на лунную дорожку, что этому бы удивился каждый человек: разве можно так реагировать на обычное природное явление? Но девушка реагировала, со светящимися золотыми очами глядя прямо демону в глаза.       — Прохладно, но сойдёт, — чуть подрагивающим голосом говорила лисица, замерзая в темной воде. — Как красиво луна отражается от поверхности. Правда, господин Кокушибо?       Он бы согласился, но так и не стал. Столько раз не отвечал, но женщина не расстраивалась, принимая его молчание за согласие. Она обернулась и стояла на берегу океана долго, взирая на раскинувшую перед ней огромную водную толщу. А демон продолжать наблюдать где-то сбоку, смотря на эту лунную дорогу. Куда она вела? Явно не туда, куда должна была попасть добрая душа перед ним.       Кокушибо присёл на корточки и взял с земли кусочек оранжевой ткани хаори девушки, к которой он так и не успел за долгое время обратиться по имени. На глаза ему попался мешочек, в который он бережно сложил ненавистный из прошлого предмет. В тот самый, что подарила ему девушка. Неужели в нём проснулась жалость?       — Я люблю вас, Кокушибо.       — Кэмури, — сказал он а пустоту, чувствуя, как её запах окончательно растворился в воздухе.