Malfoy Mysteries: Distracted by Murder

      Осень была в самом разгаре и использовала любую возможность, чтобы дать о себе знать: ветер, будто назло, норовил залезть ему под одежду, заставляя его поднять воротник. Он засунул руки в карманы пальто и продолжил идти рядом с Блейзом по рынку маггловского Лондона. Несмотря на пронизывающую прохладу, царившую в воздухе, атмосфера была волшебной. Красные, оранжевые и жёлтые листья кружились вокруг тыкв всевозможных форм и размеров, украшавших витрины магазинов. Некоторые были вырезаны в виде рожиц со свечами внутри, другие же разукрашены детскими каракулями — особое волшебство, создающим уникальную для магглов магию. Он видел подобные украшения в Америке и некоторые из них произвели на него сильное впечатление, но то, что он вернулся в Лондон, сделало это зрелище еще более волшебным, чем он мог ожидать от немагического мира.       Очередной порыв ветра пронесся по улице, подняв в воздух клубы листьев. Всё ещё держа руки в карманах, Драко прикрыл полы пальто и он поднял голову, чтобы вдохнуть свежий, бодрящий дневной воздух. Ароматы глинтвейна смешивались со свежеиспеченными тыквенными и яблочными выпечкой, напоминая ему о школьных временах до того, как мир погрузился во тьму. Блейз остановился, чтобы пофлиртовать с рыжеволосой девушкой у кофейного киоска, предоставив Драко возможность рассмотреть картины на противоположной стороне улицы. Ещё одна вещь, которую маги делают исключительно хорошо — и без всякой магии.       — Пять тысяч фунтов? — переспросил Блейз.       Драко рассматривал небольшую картину с парусником на фоне яркого пурпурно-голубого неба. Темные воды были мастерски прописаны белой пеной, создавая иллюзию надвигающегося шторма.       — Где-то тысяча галеонов, — сообщил он, все еще восхищаясь огромным разнообразием цветов.— Художник был дальтоником. Умер пару лет назад.       Блейз бросил на него раздраженный взгляд, заставивший Драко усмехнуться.       — Картина даже не двигается, — Прошептал он, скептически качая головой.       Они неспешно двигались между рядами, то задерживаясь у картин, то пробуя свежую выпечку из прилавков. Время от времени Блейз останавливался, чтобы пофлиртовать с ничего не подозревающей девушкой, работающей в одном из магазинов. Они оказались под стеклянным куполом торгового центра с десятками лавок фуд-корта, когда небо стало окрашиваться в оранжево-розовый цвет из-за заходящего солнца. Решив поужинать дома, они нашли уединенный переулок и аппарировали прочь.       Повернув за угол, откуда открывался вид на дом Драко, они замерли. Астория стояла на крыльце и яростно колотила в дверь. Со стороны окон Гермионы горел свет, но, похоже, она не хотела отвечать на оскорбления. Драко не мог ее винить, — он пытался поговорить с Гермионой после её ухода с Ривзом, но она, казалось, избегала с ним встречи.       — Почему бы нам не пойти ко мне, а? — предложил Блейз.       — Да, — кивнул Драко. — Пойдем, пока она меня не увидела. Я не хочу иметь дело с этим сегодня.       — Я попрошу Посси приготовить нам что-нибудь.       — Может, и мне стоит завести своего домового эльфа. — Рассмеялся Драко, когда они материализовались перед поместьем Блейза.       — А что, кстати, случилось с твоими?       — Ну, Добби был освобожден на втором курсе благодаря Поттеру. Зорька и Мерки освободили и отправили в Хогвартс после суда над моим отцом. А Эстеллу я отослал туда же после смерти матери. Нет смысла держать ее в поместье, когда не о ком заботиться.       — В этом есть смысл. Но теперь ты вернулся, почему бы не позвать ее обратно? Посси!       Перед ними с тихим хлопком материализовался пожилой домовой эльф аккуратно отглаженной рубашке. Его огромные, словно опахала, уши почти вдвое превосходили по размеру те, что Драко видел у других эльфов, и бессильно свисали по бокам. Выпученные глаза неестественно выпирали из орбит, а тускло-зелёные зрачки едва просматривались под тяжёлыми веками, когда эльф склонился в поклоне, длинный нос почти коснулся пола.       — Посси, не мог ли ты организовать нам ужин?       — Конечно, сэр, — Его голос был низким и, казалось, дрожал с каждым словом.— Посси попросить Типси приготовить ваше любимое блюдо. Желает ли мистер Малфой, чтобы Посси взяла его пальто, сэр?       — Спасибо, Посси, — Драко поблагодарил старого эльфа и последовал за Блейзом внутрь дома.       Спустя час друзья сидели за маленьким столиком рядом с кухней и наслаждались приготовленным для них пастушьим пирогом. Только когда Драко допил второй бокал пива, Блейз заговорил об Астории.       — Ладно, признавайся — ты сам-то понимаешь, что творишь? Ты чертовски несчастен. Вечно этот цирк: ты постоянно говоришь, как хочешь от нее избавиться, но стои́т Астории появиться — и ты будто под гипнозом. Сегодня даже домой зайти не смог! Это чертовски ненормально. Так жить нельзя!       Медленно пережевывая, Драко пытался придумать ответ. Дело было не в том, что он не соглашался с Блейзом. Он знал, что с Асторией что-то происходит, но не знал, как с этим разобраться. Он много раз пытался покончить с этим, но в последний момент его будто подменяли и он словно не мог спокойно смотреть, как она уходит. Они бы переспали, и в этом не было бы ничего страшного, если быть честным, но на следующий день он бы проснулся и пожалел об этом. Если бы она осталась на ночь, он бы выгнал ее, поблагодарив за отговорку о работе, и провел бы весь день, злясь на то, что снова уступил. Он решал покончить с ней и избегал ее несколько дней, а потом она случайно появлялась, и все начиналось сначала.       — Это трудно объяснить. — наконец поднял глаза Драко, встречая взгляд Блейза, смотревшего на него как на последнего идиота. Я пытаюсь, но… не знаю… в ней есть что-то, что делает это невозможным.       — Не сомневаюсь, — Блейз едко скривился, будто пробуя лимон. — По-моему, ты просто боишься остаться без качественного секса.       Драко закатил глаза на слова друга.       — Признаю, регулярные интимные утехи — не худший вариант, — парировал Драко, нервно постукивая пальцами по бокалу.       — Жаль, не с той, о ком мечтаешь.       — Да уж, тебе-то есть о чём говорить. Сколько платиновых блондинок должно кричать имя Луны в твоих объятиях, чтобы ты удовлетворил свое тщеславие?       — Мы говорим не обо мне. Кроме того, если бы ты был лучшим другом, ты бы мне помог! — Блейз бросил в Драко кусок корки. Тот ловко отбился, и крошки посыпались на стол, как конфетти.       Друзья просидели за столом ещё несколько часов, пока Посси и Типси наполняли их бокалы и тарелки. Основной темой обсуждения стали тщетные попытки Блейза уговорить Луну сходить с ним на свидание — мечта, преследовавшая его с шестого курса. Драко был уверен, что все эти вычурные затеи провалятся, но Блейз и слушать не хотел. Хотя за восьмой год они стали скорее друзьями, чем просто знакомыми, Луна, похоже, не собиралась допускать ничего большего.       Только когда Посси предложил подготовить гостевую комнату, они осознали, как сильно засиделись. Предпочтя собственную кровать, Драко поблагодарил эльфов, попрощался с Блейзом и аппарировал прямо к своему дому. Поздний час и безлунная ночь гарантировали, что его никто не увидит.       Приземлившись у ограды, Драко вынужден был схватиться за неё — тошнота накатила волной. Пить столько перед телепортацией было не лучшей идеей. Убедившись, что его не вырвет, он прошёл сквозь защитные чары и поднялся по лестнице в свою квартиру. Закрыв дверь с резким щелчком, он понял, что ещё один шаг — и он рухнет. Бросившись лицом вниз на диван, он скинул ботинки, перевернулся на спину и уставился в потолок, усыпанный лепниной.       Люстра, изящно спускающаяся с потолка, была подвешена настолько низко, чтобы освещать весь нижний уровень, не загораживая при этом вид с чердака. Ее простой дизайн — хрустальные подвески на темном металле — идеально сочетался с перилами балкона и лестницы. Несмотря на скромность, Драко был уверен: матери понравилось бы нечто подобное в ее будуаре. Или, возможно, в прихожей. После войны она с таким увлечением переделывала поместье, и он не мог не признать — это были самые светлые годы ее жизни.       Тьма сгустилась вокруг, словно тяжелое покрывало, когда он медленно повернулся на месте. Беззвучно шагнув вперед, он протянул руки, чтобы не наткнуться на что-то в непроглядной черноте. Постепенно мрак начал рассеиваться, превращаясь в серый, плотный туман, сквозь который едва проступали очертания чего-то впереди. Сделав еще несколько шагов, он увидел: Натье Траверс, обмякший у треснувшей надгробной плиты, с посиневшими губами и веками. Ворон, восседающий на камне, следил за Драко, пока тот, с тяжелыми шагами раздвигая опавшие листья, приближался к зловещей сцене. Птица раскрыла клюв, но не издала ни звука — и видение изменилось.              Черная пелена сомкнула веки на несколько минут, заставляя сердце биться чаще, а когда рассеялась, перед ним раскинулось кровавое озеро. Маркус Флинт с серой кожей и зияющими ранами плавал в багровой жиже рядом с маленькой деревянной лодкой, в которой находился Драко. Он инстинктивно потянулся, чтобы вытащить его, но рука прошла сквозь тело, словно сквозь дым. Над ними кружил ворон, и единственным звуком был его леденящий душу крик — прежде чем картина вновь переменилась.       Кровавые воды превратились в алые листья, падающие с деревьев с черными стволами. Яркие белые огоньки мерцали в чаще, пока лес не расступился, открыв роскошную французскую гостиную. Там, изящно откинувшись на диване, лежала Нарцисса Малфой. Кровь сочилась из ее запястий, окрашивая белоснежную ткань и капая на ковер из опавших листьев. Белоснежная змея с алыми глазами извивалась среди листвы, ее брюхо было залито красным, когда она скользила вокруг резных ножек мебели. Без раздумий Драко рухнул на колени. Пытался обнять ее. Сказать, что сожалеет. Что отомстит. Но из его горла не вырвалось ни звука.       Слёзы текли по его лицу безудержно, а холодный пот покрыл лоб, когда он резко поднялся с постели и огляделся. За окном небо было цвета индиго — первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь тьму. Маленькие птицы, словно ожившие ноты, порхали среди деревьев, напевая беззаботные мелодии. Он провёл руками по лицу, глубоко вдохнул и поднялся, направляясь в душ. Возвращаться в сон после такого кошмара не было и мысли.       Не желая рисковать встретить Асторию — да и вообще кого бы то ни было — он схватил несколько вещей со стола и аппарировал. Шестой курс Хогвартса. Именно тогда он открыл для себя дальний берег Чёрного озера — место, где можно было остаться наедине со своими мыслями, не опасаясь вторжения. Чистый шотландский воздух, шепот волн и полная отрешенность. Другие студенты обходили это место стороной — слишком далеко, особенно когда приходили холода. Но для Драко это было идеально. Он садился на огромный валун у самой кромки воды и наблюдал, как снег ложится на лёд, а животные скользят по зеркальной поверхности. Иногда лёд трещал — какое-нибудь существо решалось выглянуть из тёмных глубин, но, едва коснувшись ледяного воздуха, тут же скрывалось обратно, оставляя за собой лишь быстро затягивающуюся рану на поверхности.       Приехав в Америку, он первым делом попытался найти нечто подобное. Увы — ничего подходящего, пришлось довольствоваться библиотеками и кафе. А когда он вернулся в Англию на похороны матери, его мгновенно окружили её «друзья» и репортёры. Ему срочно нужно было место, куда они не сунутся.       Хогвартс? Нет. Во-первых, телепортироваться пришлось бы слишком далеко от озера, чтобы остаться незамеченным. Во-вторых, пустят ли его вообще на территорию? На территории поместья Малфоев тоже было озеро, но уединения оно не гарантировало. Тогда он доверился магии. Закрыв глаза, он представил место, где воздух чист, а мысли свободны. И когда веки вновь открылись.Он обнаружил себя в излюбленном месте.       Дикий луг, древнее виггеновое дерево у кромки огромного озера. Зелёные холмы, мягко уходящие к горизонту, и светлеющее небо, будто старый друг, раскрывающее объятия. Кривой корень дерева создавал естественную спинку, а плоский валун под ним — удобное сиденье, где можно было вытянуть ноги.       Достав письмо матери — то самое, что она оставила ему, — он развернул его, будто впервые, хотя перечитывал уже тысячу раз. Её почерк, изысканный, с изящными завитками, превращал каждую строку в произведение искусства, достойное музейной витрины.       Дорогой мой Драко,       Сейчас ты слишком юн, чтобы понять эти слова, но я надеюсь, что однажды они найдут тебя, когда ты будешь готов. Этот мир так долго был погружен во тьму, сын мой, и тьма ещё вернётся. Такова жестокая цикличность жизни. Но ты — мой прекрасный мальчик — всегда был для меня самым ярким светом даже в самые тёмные времена. Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя. Как сильно любит тебя твой отец. Пусть эта любовь живёт в твоём сердце. Ведь чистая любовь — это так редко. Именно поэтому она сильнейшая магия в этом мире. Магия, недоступная даже самым могущественным. Используй эту магию, Драко. Найди того, кто будет любить тебя так же чисто, как ты способен любить сам, и помни: тьма неизбежно отступает перед рассветом. Оставайся верен тому, кем хочешь стать, и ты обретёшь сердце, предназначенное тебе, чтобы вместе противостоять тьме. И ещё, любимый мой: традиции важны, но слишком часто их искажают в угоду чужим целям. Ищи истинно чистое — и там ты найдёшь свою семью. Я люблю тебя, сын мой. Безгранично. Искренне. Навсегда.       Сколько бы раз он ни перечитывал её строки, страница будто излучала материнское тепло. Тот, кто посмел лишить этот мир Нарциссы Малфой, жестоко заплатит — эта мысль сжимала его сердце, пока он вновь складывал письмо.       Чистая любовь.       Сначала он думал, что мать говорит о том же, что и Люциус с остальными чистокровными фанатиками. Но что-то в этих словах, вложенных в контекст письма, заставляло верить — речь о чём-то гораздо большем. Хотя он пока не понимал, о чём именно.       Аккуратно убрав конверт, он откинулся назад, впитывая взглядом пейзаж перед собой: тишину, природу, покой — всё, что так контрастировало с бурей в его душе.       Солнце, только-только выглянувшее из-за холмов, играло бликами на зеркальной глади озера. С каждым лёгким дуновением ветра листья, словно нехотя, отрывались от ветвей и, покружившись в воздухе, нежно опускались на воду. Драко глубоко вздохнул и взял в руки дневник отца, пальцы скользнули по потёртой коже переплёта, ощущая его историю.       Он хранил этот дневник месяцами, но так и не решился заглянуть внутрь. Нужно ли ему знать, что там написано? Первая запись датирована 1979 годом — почти за год до падения Волдеморта и его собственного рождения. Драко догадывался, о чём мог писать его отец в те времена, и именно поэтому откладывал момент, когда слова Люциуса расставят всё по местам.       Внезапно из воды показалась голова кельпи, нарушив тишину весёлыми брызгами. Драко перевёл взгляд на существо, радуясь возможности отвлечься от мрачных мыслей. Утренний воздух, свежий и бодрящий, ласково касался его кожи, а удобный корень дерева будто обнимал спину. Под шелест листьев и плеск воды он даже не заметил, как снова погрузился в сон.       Проснувшись, он увидел ослепительное солнце — яркое, как в разгар лета, но без палящего зноя. Прищурившись, Драко заметил Лукотруса, который, свесившись с его лба, изучал его перевёрнутым взглядом. Зная, как яростно эти существа защищают свои дома, Драко замер, боясь пошевелиться. Выцарапанные глаза — не самое приятное начало дня.       Лукотрус наклонил голову, словно пытаясь понять, что делает этот человек на его территории, но с места так и не двинулся.       — Я гость. Просто читаю. — сказал Драко, надеясь, что тот поймет.       К его облегчению, он перепрыгнул с головы Драко на его плечо. Когда Драко повернулся, чтобы посмотреть на существо, оно подняло руки, похожие на прутики, в знак того, что Драко может продолжить чтение, но собирается за ним присматривать. Драко хрипло рассмеялся и переместился в более удобное для чтения позу, после чего поднял с травы журнал.       — Как думаешь, мне стоит ее прочитать? — спросил Драко у существа, которое ответило странным писком. — Я тоже разрываюсь.       Повертев книгу в руках несколько раз, он наконец открыл ее на первой записи. Страницы пожелтели от времени, но чернила сохранили свою насыщенность, будто их только вчера нанесли на бумагу. Дата в начале гласила: 19 сентября 1979 года.       — Какая ироничная дата. Интересно, знал ли он? — Драко посмотрел на свое плечо и увидел, как Лукотрус наклонил голову, заставив его улыбнуться. — Не могу поверить, что разговариваю с Лукотрусом. Луна бы так гордилась.       Бегло пробежавшись глазами по строкам, написанным твёрдым мужским почерком, он понял, что речь идёт о пророчестве, касающемся Волдеморта. Судя по всему, его обнаружили незадолго до этой записи, и оно предрекало неминуемое падение Тёмного Лорда.       Содержание пророчества не стало для Драко неожиданностью — он слышал о нём не раз. Но тон отца…       Люциус — его отец, казалось, вне себя от гордости за то, что Драко появился на свет. Хвастался невероятно здоровым и бойким малышом. Эмоции, которые Драко почувствовал в тот день, было трудно сдержать. Никогда раньше он не видел и доли того восторга, что сквозило в этой записи. Всегда казалось, что для отца Драко — лишь разочарование. Отставание в учёбе от магглорождённой или проигрыш в квиддиче Поттеру — эти воспоминания были живы, как будто всё произошло вчера. Но этот дневник, листая страницы, наполнен лишь безудержной гордостью и счастьем.       Записи рассказывали, как Люциус хвастался, что Драко — его вылитая копия. «Точная копия» — фраза, которая будет преследовать Драко всю жизнь. Однако отец писал, что молится, чтобы сын унаследовал характер Нарциссы, а не его. Утверждал, что она куда умнее и добрее, чем он мог бы быть. Драко с трудом сдерживал улыбку, читая восторженные строки отца. Слова, доказывающие, что когда-то в Люциусе билось сердце, способное любить кого-то кроме себя. Слова, полные гордости и любви. Слова, которые Драко ждал всю жизнь.       — Что изменилось? — прошептал он, проводя пальцами по странице. Лукотрус снова пискнул в ответ, но Драко не отрывал взгляда от книги. — Что-то должно было случиться, чтобы он стал таким холодным. — Наконец он взглянул на существо, и тот тихо заворчал. Потом тонкие пальцы дотронулись до его щеки, будто пытаясь вернуть Драко к чтению. — Ладно, я продолжу. Ты очень настойчив для такого мелкого создания.       Зверёк не унимался, пока Драко не повернулся обратно к дневнику.       20 июля 1980 года       Малкольм пришел вчера вечером с покровом новой луны. Я не видел его почти год из-за войны. Похоже, Алетея скончалась прошлой ночью. Она продержалась дольше, чем ожидалось, после рождения и немедленного исчезновения дочери. Он напомнил Циссе о пророчестве. Он заявил, что Драко должен стать лидером нового поколения. Я знал это с момента его рождения, но Малком это подтвердил. Драко станет лучшим из семей чистокровных и их единственной надеждой остаться чистокровными. Якорь для всех Чистокровных, когда он победит того, кто восстанет, чтобы победить Темного Лорда.       Драко почувствовал, как сердце ушло в пятки. Он узнал имя Алетеи и легко представил её тёмные кудри и мягкую улыбку, обращённую к его матери. Может ли пророчество, о котором говорил Люциус, быть тем же самым, что показывала ему Луна? В это было трудно поверить. Ничто в воспоминании не называло Драко спасителем Чистокровных. По крайней мере, он такого не помнил. Неужели это была истинная причина, по которой Люциус хотел, чтобы Драко принял Тёмную Метку? Даже зная, что в конце Волдеморт будет побеждён?       В голове роилось столько вопросов, что он едва успевал за ними следить. Повернувшись к хрупкому существу, всё ещё сидевшему у него на плече, он почувствовал, как швы на его сердце начали расходиться.       — Неужели мне было суждено быть проклятым? — шёпотом спросил он.       Листая десятки страниц, он больше не нашёл ни единого упоминания о пророчестве. Падение Волдеморта обсуждалось в записи, занявшей несколько страниц, где Люциус подробно изливал свои чувства по поводу Гарри Поттера и того, что произойдёт в ближайшем будущем. Он рассказывал, как утверждал, что действовал под действием Империуса, и как был рад, что это быстро очистило его репутацию в глазах Министерства. Как он искренне скорбел о смерти Малкольма, но, возможно, тому было лучше — не жить с разбитым сердцем.       Когда глава, связанная с Волдемортом, казалось, закрылась, Драко обнаружил, что большинство записей теперь были о том, как гордился им Люциус. Он восхищался тем, как быстро Драко схватывал всё по сравнению со сверстниками. В одной из записей, когда Драко было чуть больше двух лет, рассказывалось, как он и Тео случайно устроили грозу в одном из бальных залов, где играли. Молния подожгла вязаный чехольчик для чайника домового эльфа Эстеллы, когда та попыталась остановить их магию.       09 июня 1983       Я получил потрясающую новость. Нарцисса беременна! Сердце бешено забилось в груди, когда он перечитывал эти строки. Отец говорил, что в роду Малфоев уже несколько десятилетий не было больше одного ребёнка. А теперь — чудо. Нарцисса сказала, что роды ожидаются в октябре, и сознательно ждала целых три месяца, прежде чем открыться мне. Горечь старых потерь сжала горло: сколько раз за эти годы она теряла детей? Неудивительно, что она боялась поверить в это счастье, пока не убедилась, что всё будет хорошо. Но Драко… Улыбка расплылась по лицу вопреки воле. Он обрадовался этой новости так же сильно, как и я. Его восторг был искренним, без тени ревности. «Я буду старшим братом!» — твердил он, уже составляя бесконечный список всех игр и шалостей, которые они разделят. Казалось, он мечтал об этом всю свою маленькую жизнь.       У Драко перехватило дыхание. Впервые в жизни он узнал, что не должен был расти один. Должен был быть кто-то ещё — младший братик или сестрёнка. Должен был быть тот, с кем можно играть в детстве, кого защищать и наставлять. Не думая ни о чем другом, он быстро пролистал страницы, пока не нашел запись о рождении своего брата или сестры.       04 октября 1983 года       Сегодня родилась Кассиопея Алетея Малфой, и она абсолютно прекрасна. Ее белоснежно-белые кудры торчат в разные стороны. Глаза — цвета океана, а улыбка такая, что ради нее можно пойти на все. Драко не отходил от нее ни на шаг с той минуты, как их представили друг другу. Называет ее своей малышкой. Своей сестрой. Упрямо настаивает, чтобы именно он укачивал ее перед сном. Нарцисса сияла, как всегда, несмотря на слабость.       Его сестра. Кассиопея. Ему было три года, когда она родилась. Достаточно, чтобы понимать происходящее. Чтобы знать, что её нужно оберегать и любить. Люциус, кажется, был очарован ею даже больше, чем когда родился Драко. Не то чтобы он мог его винить — Кассиопея стала первой девочкой в роду Малфоев за целое столетие. Теперь он медленно перечитывал каждую запись, впитывая каждую каплю любви, пропитавшую страницы. Это был совсем не тот человек, которого Драко знал. Как бы он её называл? Касси? Да, звучит правильно. Касси. А может, Кэс? Нет, точно Касси. Что случилось? Где она теперь? И почему он вообще не помнит её?       29 мая 1984 г.       Похоже, у Малфоев так и не будет наследницы. Прошлой ночью, пока мы спали, Касси… исчезла. Нарцисса вне себя от горя. Драко, кажется, не понимает, почему не может увидеть сестру — бегает по комнатам, кричит домовикам, чтобы те привели её. Тэддеус только что потерял жену, оставшись с одним Тео. Я послал за ним — возможно, он поможет нам с Драко.       Боль сжимала грудь, не давая дышать. Он рванул воротник рубашки, судорожно глотая воздух, затем вцепился ладонью в грудную клетку — сердце сжималось так, будто его вот-вот раздавят. В ушах стоял лишь хриплый звук собственного дыхания. Перед глазами плыли лишь эти строки, написанные дрожащей рукой: «Касси больше нет». Он даже не почувствовал, как легкие лапки существа обвили его шею, пытаясь утешить. Существо жалобно защебетало, когда по щекам Драко покатились слезы.       05 июня 1984 года       Сегодня Драко исполнилось четыре года. Нарцисса месяцами готовила грандиозный праздник с друзьями, но после исчезновения Касси все превратилось в мрачную формальность. Даже дети чувствовали тяжесть в воздухе. Драко равнодушно смотрел на подарки, выдавливая улыбку, лишь когда к нему обращались напрямую. Юный Тео Нотт, один из немногих, кто знал Касси, то и дело спрашивал о ней. С первой встречи он без памяти влюбился в малышку, упорно называя ее «Принцессой». Ирония судьбы: ее назвали в честь царицы, но теперь об этом никто не вспомнит.       Почерк на странице стал неровным, торопливым — словно Люциус спешил выплеснуть боль на пергамент, надеясь, что чернила впитают его горе.       20 июня 1984 года       Прошёл почти месяц, а Драко всё ещё пробирается в комнату Касси, ищет её. Допрашивает домовиков. Он почти не спит, а если засыпает — то лишь когда рыдания окончательно выматывают его. Не ест. Не играет. Не отходит от Нарциссы ни на шаг, а если его пытаются увести — бьётся в истерике на полу. Моё терпение на исходе, хотя Нарцисса, кажется, готова вынести что угодно. Тэддеус предложил один вариант… Я обсудил его с целителями. Но это — крайняя мера.       17 июля 1984 года       Драко становится только хуже. Он исхудал до теней под глазами, теперь отказывается даже ходить — ползает, если его не несут на руках. Каждую ночь его будят кошмары, и его вопли разносятся по всему особняку. Пора последовать совету Тэддеуса. Он — наш единственный ребёнок теперь. Мы не можем позволить ему угаснуть из-за воспоминаний о сестре. Завтра мы отвезём его в Св. Мунго.       18 июля 1984 года       Утренний прием прошел хорошо. Изменения произошли сразу. Мой сын. Мой единственный сын. Он был так сломлен потерей, что у меня не было другого выхода. Все воспоминания о Касси были отняты у Драко, и он никогда не вспомнит, что у него была сестра. Я был слишком мягок с ним, особенно когда Касси была с нами. Это должно измениться. Он должен стать сильнее. Его нужно вырастить, чтобы он стал лидером нового поколения, как ему пророчат.       Это была последняя запись в дневнике. Насколько Драко помнил, других страниц не существовало. Слезы текли по его лицу, пока он смотрел на закрытую книгу в своих руках. Узнать о смерти сестры — это была самая невыносимая боль, которую он когда-либо испытывал. Он ожидал найти в дневнике Люциуса жестокие признания, но обнаружить — и тут же потерять — сестру оказалось слишком. Более того, из-за того, что четырехлетний Драко не смог пережить утрату, Люциус стер все следы ее существования. Теперь было понятно, почему отец стал таким холодным.       Люциус Малфой когда-то был любящим отцом — не только для Драко, но и для той маленькой девочки, которую все обожали. «Принцессы». Желудок сжался спазмом, а в горле поднялось жгучее ощущение. Швырнув дневник в сторону, Драко рухнул на колени, его выворачивало — будто он пытался извергнуть наружу не только содержимое желудка, но и эту чудовищную правду. Облокотившись на корень, он вытер губы и зажмурился, молясь, чтобы тошнота отпустила. Внезапное потягивание за брюки заставило его взглянуть вниз — Боутракл карабкался по нему, цепляясь тонкими ветвистыми пальцами. Драко протянул ему указательный палец, и существо тут же вскарабкалось на него.       — Прости, что сбросил тебя, — пробормотал он, усаживая его обратно на плечо.       Небо за спиной становилось густо-лиловым, а быстро несущиеся тучи предвещали дождь. Судороги в животе и ноющая тяжесть в груди ясно говорили — пора уходить. Взгляд скользнул к дереву: в дупле копошились другие существа, робко выглядывая наружу. С глубоким вздохом он снова поднёс палец к своему маленькому спутнику.       — Ещё увидимся, — прошептал он, осторожно помещая его к сородичам.       Собрав вещи и отойдя на несколько шагов, Драко растворился в воздухе, оставив за спиной только шелест листьев и надвигающийся шторм.