Malfoy Mysteries: Distracted by Murder

      Глухой стук.       Дневник в толстом кожаном переплете грузно шлепнулся на стол. Драко смотрел на него, ожидая, что он прожжет дыру в дереве — ровно такую же, как сейчас пылала у него в груди.       Но ничего не произошло.       Он просто лежал там.       Как обычная книга. Как будто не перевернул всю его жизнь с ног на голову — куда страшнее, чем даже смерть матери.       Ярость искала выход. Одним резким движением он смахнул все со стола. Его крик слился с грохотом падающих предметов, звоном бьющегося стекла и треском мебели. Магия рвалась наружу — бумаги и книги взметнулись в воздух, их края почернели и рассыпались пеплом. Схватив стул, он швырнул его через всю комнату, не обращая внимания на опаленное дерево.       Слёзы текли по лицу, дыхание сбивалось. Он вцепился в волосы, сжал кулаки на затылке — рыдания разрывали грудь.       — Драко?       Тихий голос заставил его резко обернуться. В дверях стояла Астория, её глаза были широко раскрыты от шока.       — Ты зачем здесь? — прорычал он, взгляд ледяной. По коже ползли электрические разряды, пальцы судорожно сжимались.       — Я хотела тебя проведать. — Она сделала шаг вперёд, протянув руку.       — УБИРАЙСЯ!       Он не хотел иметь с ней ничего общего в этот момент. Не желал ни баловать её, ни отвлекаться от своего горя. От горя, в котором ему отказали в детстве. Он даже не мог понять, как его родители, как его мать, могли так поступить с ним. Как они посмели, как она посмела украсть у него память о сестре? О своей же дочери. Сколько людей вообще знали о Касси? Сколько по ней скучали?       — Я никуда не уйду, — твёрдо заявила она, делая ещё шаг в его сторону.       — Вали. Отсюда. Нахер. — сквозь зубы прошипел Драко, чётко выговаривая каждое слово. Электричество уже било видимыми разрядами у его пальцев, сжимавшихся в бессильной ярости.       — Тебе явно не стоит быть одному сейчас! Твоя магия вообще…       Он резко взмахнул рукой — и молния в щепки разнесла дверную раму. Она вскрикнула, отпрыгнув от дождя из острых осколков, и прикрыла лицо руками.       — Уходи.       Стена, в которую ударила молния, покрылась зловещими древовидными прожигами, тянущимся до самого потолка. Дым лениво стелился по комнате, усиливая и без того напряжённую атмосферу вокруг. Неровный ритм сердца громко стучал в ушах, пока он пытался взять под контроль своё дыхание. Он старался очистить разум, не выпуская новую порцию магии стихий, но дополнительные разряды электричества, пробегающие по телу, мешали сосредоточиться на чём-либо, кроме боли.       — Я СКАЗАЛ, ВАЛИ ОТСЮДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!       — ХОРОШО! — Она скрестила руки, топнула ногой и высокомерно задрала нос. — Мы ещё обсудим это.       Едва она переступила порог, как он захлопнул дверь, не обращая внимания на то, что та сразу же отскочила обратно из-за повреждённой рамы. С очередным криком он рухнул на колени посреди разрушенной гостиной. Вцепившись в свои промокшие потом волосы, он позволил слезам течь безжалостно.       Драко оставался на коленях до тех пор, пока уличный фонарь не стал единственным источником света в его доме. Глаза, больше не способные выдавить ни слезинки, горели, а в горле стоял болезненный ком при каждой попытке сглотнуть. Подняв голову, он попытался найти часы, обычно стоявшие на столе, но тут же вспомнил о масштабах нанесённого ущерба. Тяжело вздохнув, он огляделся и заметил разбитые часы под кофейным столиком, у которого теперь была одна треснувшая и одна сломанная ножка. Опустив воспалённые глаза на остальные повреждения, он увидел треснувшие окна, разбитые фоторамки, раздавленные чернильницы, оставившие на стенах засохшие потёки, и несколько сломанных полок, под которыми лежали груды испорченных книг. Горечь накатывала в груди, как волны во время шторма, и он крепко зажмурился, желая забыть обо всём. У него не было сил что-либо чинить.       Тихонько постучали в едва уцелевшую дверь. Не дождавшись ответа, через несколько минут постучали снова. Настойчивее. Он продолжал молчать, и стук повторился в третий раз.       — Драко? — донесся сквозь дверь голос Гермионы, дрожащий от беспокойства.       Собрав последние силы, он поднялся с пола и молча распахнул поврежденную дверь. Гермиона замерла в коридоре с поднятой для нового стука рукой, но, увидев его, вся ее решительность мгновенно сменилась тревогой. Глаза расширились от ужаса при виде его состояния. Он лишь горько хмыкнул в ответ на ее выражение лица и побрел к дивану.       Он рухнул на сиденье, сгорбившись, уткнув лицо в ладони. Единственная связная мысль крутилась в голове — когда же наконец перестанет жечь глаза. Где-то на кухне возилась Гермиона, но ему было все равно, чем она там занимается. Его сознание бушевало, возвращаясь снова и снова к Касси. Люциус в дневнике так и не написал, как она погибла, оборвав записи настолько внезапно, что восстановить картину было невозможно. И еще — ни слова о похоронах. Слишком больно было писать? Почему они решили, что стереть память о ней — лучшее решение? Почему ему запретили горевать?       Диван прогнулся под весом опустившейся рядом Гермионы. Она поставила перед ним чашку чая и сэндвич. Теплый медовый аромат смешивался с чем-то еще — цветочным, ванильным, возможно. — Я добавила немного виски. Мой отец всегда так делал, когда плохо себя чувствовал, — тихо сказала она, беря свою чашку. Когда он опустился рядом, Гермиона взяла его руку и мягко сжала.       Успокаивающее действие на его магию проявилось мгновенно. Тепло, медленно исходящее от нее, окутало его, словно уютное одеяло, ласково усмиряя бурю внутри, пока та не превратилась в тихое, ровное жужжание. Он не знал, намеренно ли она направляла свою магию или это происходило само собой, но был благодарен в любом случае. Когда пульс наконец замедлился, а дыхание выровнялось, он ответил на ее жест, слегка сжав ее пальцы в ответ.       Они молчали долгое время. Казалось, Гермиона понимала, что Драко не хочет говорить, но ее присутствие все равно было ему нужно. Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил, что она начала читать. Когда он наконец взглянул на нее, на его губах мелькнула улыбка — казалось, невозможная в таком состоянии. Она взяла его экземпляр «Приключений Шерлока Холмса» и уже полностью погрузилась в рассказы, поджав ноги под себя на диване, машинально накручивая локон на палец и слегка прикусив губу.       — Спасибо.       Его голос звучал хрипло и едва слышно, но она уловила слова. Подняв глаза, Гермиона лишь улыбнулась в ответ, молча налила ему еще чаю и вернулась к книге.       Усталость накрыла его вскоре после этого. Последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в сон, — тепло Гермионы рядом, смешанный аромат ее ванильного шампуня, меда и виски из чая.       На следующее утро.       Он проснулся от серого света, едва пробивавшегося сквозь дождевые тучи за окном. Мягкий стук капель по стеклу угрожал убаюкать его снова. Повернувшись от окна, Драко вдруг осознал, что лежит не на диване, а в собственной кровати, аккуратно укрытый. Откинув одеяло, он сел и с удивлением обнаружил, что на нем нет рубашки, хотя брюки остались с прошлого дня.       Он провел ладонями по воспаленным глазам, затем взгляд упал на татуировку на левом предплечье. Никогда еще он не был так благодарен тому, что скрыл Темную метку. Мысль о том, что Гермионе не пришлось ее видеть, принесла неожиданное облегчение. Глубоко вздохнув, он снова провел руками по лицу, а затем с силой опустил их на матрас.       — Черт возьми… — простонал он, потирая виски. — Сколько же виски она, вообще, в тот чай влила?       Осторожно спускаясь по лестнице босиком, он обходил осколки стекла и тяжело вздохнул, оглядывая разрушенную гостиную. Внезапно его взгляд упал на записку, лежащую на сломанном кофейном столике.       Драко, Я не знаю, что вчера случилось, но надеюсь, сегодня тебе будет лучше. Если интересно — в последнюю чашку чая я добавила «Безвредный сон» вместе с виски. Похоже, тебе отчаянно нужен был отдых, а ты вряд ли принял бы его добровольно.       Я знаю, как ты относишься к чужим попыткам убрать твой бардак, поэтому оставила почти всё как есть. Хотя окна пришлось починить — представляешь, как сложно было удержаться, чтобы не навести порядок во всём остальном? Будь на моем месте кто-то другой — я бы, конечно, не стала сопротивляться. Но тебе повезло: я знаю тебя слишком хорошо. Впрочем, впускать в дом ещё и дождь я всё же не позволила.       Я рядом, если понадоблюсь.       ххГермиона       Уголки его губ дрогнули в скупой улыбке. Да, он прекрасно понимал, каким усилием воли ей далось не устраивать тут генеральную уборку. И был чертовски благодарен за это.       Отложив записку, он развернулся и взялся за работу.       Он аккуратно сложил книги в ровную стопку на краю стола. Быстро починил лампу и чернильницу, а затем наложил заклинание, чтобы удалить пятно со стены. Повернувшись, он собрал разбросанные бумаги у дивана и прикрепил их обратно к обложкам, как вдруг наткнулся на разбитую фоторамку.       Она обычно стояла на его столе — единственная, кроме фотографии матери. На снимке был ясный день в Хогвартсе, всего несколько дней спустя после его дня рождения. С одной стороны от него стояла Гермиона, с другой — Луна. Обе смеялись, и он видел, как Гермиона обняла его за талию, с улыбкой глядя на него. Рядом с Луной был Тео, разговаривающий с рассеянным Блейзом, который смотрел не на него, а на Луну. Со стороны Гермионы мелькнула Джинни, вовремя пригнувшаяся, чтобы избежать попадания бладжера, брошенного кем-то за кадром.       Тот день был для Драко почти идеальным. Он пережил последний год в Хогвартсе — без серьёзных проклятий и попыток убийства со стороны других студентов, даже обрёл настоящих друзей. Сдал все С.О.В. на «Превосходно», оставшись в тройке лучших своего курса вместе с Гермионой и Тео. Его официально приняли в программу целителей в Салеме, и обучение должно было начаться осенью. Он осмелился надеяться. Осмелился поверить, что увидит ту светлую сторону послевоенной жизни, о которой все так много говорили.       Но накануне выпускного Гарри и Рон приехали, чтобы сделать сюрприз Гермионе и Джинни. Всё это время они относились к Драко терпимо, даже несколько раз звали его в Хогсмид выпить, когда сами были там. Однако, глядя, как Гермиона, Луна и Джинни смеются с ними вдалеке, он вдруг осознал: он не заслужил их принятия. Они все храбро сражались на правильной стороне войны с самого начала, тогда как он совершил столько ужасного — впустил Пожирателей смерти в замок, позволил выжечь у себя на руке Тёмную метку, не помог им сбежать из поместья раньше…       Увидев, как Рон обнимает Гермиону, Драко понял — ему нужно нечто большее. Больше, чем просто закончить школу и вести себя дружелюбно. Ему необходимо совершить нечто, что позволит заслужить место в приличном обществе. Доказать, что он достоин второго шанса, который ему дали.       На следующий день после того снимка состоялась церемония выпуска. Их вызывали по алфавиту и просили вновь сесть под Распределяющую Шляпу. На этот раз она говорила, насколько они выросли. Что после всего пережитого неважно, на какой факультет их определили в одиннадцать лет. Важно лишь то, что они собираются сделать для этого мира с полученными знаниями. Затем МакГонагалл вручала им декоративный сертификат — многие потом повесят его в рамку — и провожала в то самое помещение, куда они впервые попали, прибыв в Хогвартс. Оттуда они должны были переплыть озеро на лодках, а после праздновать с одноклассниками в Хогсмиде, пока поезд не увезёт их на платформу 9¾ в последний раз в статусе студентов.       Но в тот день Драко не сел в поезд. Вместо этого он аппарировал из Хогсмида прямо в Мэнор, попрощался с матерью и на три месяца раньше срока активировал портключ в Америку.       Теперь, бережно ставя фотографию на стол, он снова переживал воспоминания своего последнего года. Тот год начался во тьме. Тогда он и надеяться не смел, что жизнь может стать лучше, чем была все эти годы. Пока Луна не нашла его в первую же неделю. Она быстро стала самым ярким светом — не только в его жизни, но и в жизни Тео и Блейза. Даже Пэнси начала к ней прибиваться, утверждая, что просто не понимает её речей, но было очевидно: она по-настоящему прониклась к девушке. Луна вытащила их всех так далеко из зоны комфорта, что с её присутствием тьма будто бы теряла над ними власть. Драко не смог сдержать улыбку, вспоминая, как сразу же подружились Луна и Тео. Словно они были братом и сестрой, которых судьба им не дала.       Но этот тёплый пузырь счастья в груди лопнул, едва успев наполниться, — стоило лишь вспомнить недавнее открытие о собственной сестре…       Небо выглядит иначе, когда знаешь, что там есть кто-то. Ты не находишь? — тихо произнесла Луна, садясь рядом с ним на дальнем берегу Черного озера.       Раньше он думал, что она говорит о тех, кто погиб на войне. О друзьях и родных, которых школа потеряла слишком рано. Полагал, что она имеет в виду собственную утрату. Но теперь эти слова обрели новый смысл. После того, как он узнал о Касси, её фраза звенела у него в ушах.       — Чёртова ведьма! — выругался Драко, на ходу призывая рубашку и ботинки.       Он появился посреди открытого поля с холмистыми склонами, ведущими как в Нору, так и к дому Луны Лавгуд. Повернувшись на восток, он едва мог разглядеть верхушку скошенного дома, который Уизли называли своим, и на мгновение задумался, там ли Джинни. Слишком уж много времени прошло с их последней встречи, и он знал, что она придет в ярость, когда они наконец увидятся. Не желая думать об этом, он повернулся на запад и направился к небольшому дому в форме башни, видневшемуся вдали.       По мере приближения он заметил, что к первоначальным двум оранжереям добавилось еще несколько, и не смог сдержать любопытства — что же она там выращивает, зная, что Невилл наверняка ей помогал. Возможно, даже Пэнси с её способностями к растениям. Подойдя ближе, он услышал странные звуки из ближайшей теплицы и решил, что, пожалуй, лучше не знать, какие растения или существа там обитают.       Только он собрался постучать в дверь, как Луна распахнула её, сияя широкой улыбкой.       — Я гадала, когда же ты придёшь.       — Привет, Луна. У тебя есть время поговорить?       — Это насчёт твоей матери? — склонила она голову набок.       — Вроде того. — Он провёл рукой по затылку. — Ты не против? — кивнул он в сторону двери, в которой она, кажется, забыла, что стоит. Вместо того чтобы пропустить его внутрь, Луна сошла с крыльца и взяла его под руку. Дверь дома осталась распахнутой настежь, пока она вела его к лесу позади жилища. — Луна, это серьёзно.       Улыбаясь и всё так же направляя его прочь от дома, она кивнула:       — Я знаю. Поэтому нам нужно прогуляться. За столом слишком официально для друзей.       Они продолжали идти мимо оранжерей, через небольшую поляну и углубились в лес на несколько десятков метров, прежде чем она снова заговорила.       — Начни с самого начала, — сказала Луна, улыбаясь и глядя прямо перед собой.       Тяжело вздохнув, он прикрыл ладонью её пальцы, сжимавшие его руку. Он забыл, как легко было говорить с ней о таких вещах, но, начав, выложил всё. Начиная с решения уехать в Америку и заканчивая похоронами матери. Она терпеливо сидела, внимательно слушая каждое его слово, пока он изливал самые сокровенные чувства — почему сменил программу с целительства на криминалистику, как пришёл к теории об убийстве матери и своём плане мести. На это она лишь кивнула, словно полностью понимала его. Он рассказал об Астории и её одержимости брачным контрактом, который его принудили подписать в одиннадцать лет, и о том, что всё ещё ищет способ его расторгнуть. Даже упомянул странное чувство, что с ней происходит что-то неладное, но он не мог понять что именно.       К тому времени, как он дошёл до рассказа о своей должности в Министерстве и о том, что директор не допустит его к работе, пока не раскроют убийства Флинта и Треверса (которые, скорее всего, связаны), они вышли на маленькую поляну. Усевшись рядом с ней на выдолбленное бревно, он начал теребить мох, продолжая говорить. Он объяснил, как рад возможности доказать свою состоятельность, но его энтузиазм омрачают не только поиски убийцы, но и новая угроза в адрес Гермионы.       — Но не поэтому же ты сегодня пришёл ко мне.       Она молча наблюдала, сложив руки на коленях. Её комбинезон из денима, испачканный засохшей землёй и странными разноцветными пятнами (о происхождении которых он предпочёл не спрашивать), и жёлтая блузка словно подсвечивали её волосы и глаза в полумраке леса. Но вместо того чтобы выглядеть жутко, она напоминала человеческое воплощение солнца, отгоняющего тьму — точь-в-точь как в их последний год в Хогвартсе.       Драко покачал головой и поднял взгляд к густому пологу листвы. На ветке сидела сова, вертевшая головой, будто пытаясь выбрать лучший угол для подслушивания. Лёгкий ветерок, чудом пробившийся сквозь чащу, коснулся его кожи, когда он закрыл глаза, собираясь с мыслями перед главным вопросом.       — Ты знала?       — Я знаю одновременно куда больше и куда меньше, чем люди склонны предполагать.       — Естественно. — Он наклонился вперёд, сцепил пальцы и какое-то время молча наблюдал, как перебирает большие пальцы.       Вскоре он начал рассказывать ей о найденном письме матери и дневнике отца. О том, как часто перечитывал слова Нарциссы и почему так долго не мог заставить себя прочитать записи Люциуса. О том, как узнал, что его родители знали о пророчестве, которое она показала ему неделей ранее. О том, как Алетея и её муж Малькольм упоминались там не раз, как и их исчезнувшая дочь. И наконец, не в силах больше откладывать, он рассказал Луне о Касси.       Его голос дрогнул, когда он заговорил о сестре, и Луна сжала его руку, давая сил продолжить. Закончив, он закрыл глаза, позволив одинокой слезе скатиться по щеке. Он думал, что больше не способен плакать, но ошибался. Окружающие звуки тихого леса пробудили в нём совсем иную печаль, нежели та, что терзала его накануне.       Открыв глаза, он наконец разглядел огромные белые цветы, светящиеся в полумраке почти так же ярко, как Луна. Густые изумрудные лианы свисали с деревьев по краям поляны, увенчанные тёмно-фиолетовыми бутонами. Голубовато-белые огоньки беспорядочно вспыхивали и гаснули в воздухе, а вдалеке слышалось журчание воды.       Очарованный этой атмосферой, Драко терпеливо ждал, когда же она заговорит. Прошло много времени, но он не прерывал её размышлений. Он буквально слышал, как крутятся шестерёнки в её голове, и знал: когда она во всём разберётся, то даст совет, в котором он так отчаянно нуждался.       Без единого слова Луна встала и направилась к лианам на противоположной стороне поляны. Сорвав несколько фиолетовых цветков, она поместила их внутрь одного из огромных белых соцветий. Затем, выдернув волосок с головы Драко и добавив его к остальным ингредиентам, она достала палочку из-за левого уха и трижды коснулась лепестков. Цветок вспыхнул ярким светом, сложился и поднялся в воздух.       Драко наблюдал в немом изумлении, как соцветие меняло форму, пока не превратилось в свёрток с младенцем, завёрнутым в пелёнки, — сияющим так же, как и цветок. Комок в горле сдавил его с новой силой, а в глазах зажглось жжение, пока он следил за магией Луны.       Свёрток из пелёнок плавно преобразился, превратившись в образ прекрасной малышки с белокурыми волосами до плеч, которые весело подпрыгивали при каждом её движении. Её ярко-голубые глаза искрились смехом, а широкой улыбке позавидовало бы само солнце — щёки так поднимались, что глаза казались узкими щёлочками. Улыбка не исчезала, когда образ начал меняться, взрослея: вот она уже ребёнок постарше, с локонами, спадающими до середины спины, беззаботно подпрыгивающий в воздухе.       Образ продолжал трансформироваться. Вот ей одиннадцать: та же сияющая улыбка, волшебная палочка в руке, мантия Хогвартса на плечах и зелёно-серебристый галстук Слизерина на шее. Её глаза будто светились ярче с каждым новым этапом взросления. Вскоре перед ним предстала взрослая женщина с косой, перекинутой через плечо, — она посылала ему воздушный поцелуй и махала рукой, прежде чем образ снова изменился.       Перед ним промелькнула вся её жизнь: тридцатые, сороковые, пятидесятые годы — она старела с изяществом и теплотой. Волосы становились короче, уложенными в аккуратную причёску, лишь несколько прядей выбивались, играя с ветерком. Ещё несколько мгновений — и перед ним сидела пожилая женщина в кресле, её морщинистое лицо озаряла всё та же добрая улыбка. Подмигнув и послав ему последний поцелуй, образ сестры, которую он так и не узнал, растворился в белой дымке.       — Горе становится легче нести, когда рядом есть кто-то, — её тихий голос прозвучал так же мягко, как ветер, уносящий последние следы магии. — А иногда нам нужно просто… завершение.       Она повернулась к нему полностью, и в её обычно отстранённых глазах вспыхнула та самая редкая глубина понимания, которая скрывалась за её спокойствием.       — Скорбь — не слабость, Драко. Она — доказательство того, что в тебе живёт чистая, настоящая любовь. Ты страдаешь так сильно из-за матери… из-за сестры… именно потому, что способен любить куда сильнее, чем сам предполагал.       Он оперся на локти, покачивая головой, его взгляд был прикован к Луне. Почти весь вчерашний день он провёл в рыданиях и бессмысленных криках на пустые стены. Разве это не слабость? Как она может говорить о его способности любить, когда в сердце осталась лишь горечь — не только к Люциусу, но и к матери? Как можно простить её ложь? Где здесь сила? Ответов не было. С каждым новым вопросом в голове роились десятки других. Он верил в бредни о чистоте крови, впитанные с детства, и был одним из самых презренных засранцев из-за этого. Разве он не ходячее олицетворение слабости?       — Она лгала мне, — прошептал он, когда Луна снова села рядом. — Как я могу это простить?       Луна встретила его взгляд лёгкой улыбкой.       — На её месте я поступила бы так же. Спасла одного — единственным известным ей способом — вместо того чтобы потерять обоих.       — Она могла сказать мне, когда я вырос.       — Разве это облегчило бы боль? — Луна сделала паузу, давая ему обдумать вопрос. — Она тоже потеряла сестёр. Одну — из-за устаревших предрассудков, когда сама была ребёнком. Другая же — сначала в тюрьме, потом на войне, и наконец, смерть. Твоя мать понимала горе утраты лучше кого бы то ни было. — Её пальцы слегка сжали его рукав. — Она просто хотела защитить тебя. Как можно дольше.       — Но теперь я знаю. А её нет. Их обеих нет.       — Она вернётся к тебе, — Луна убрала руку и подняла взгляд к небу. — То, что мы теряем, имеет свойство возвращаться. Пусть и не так, как мы ожидаем.       Он молча наблюдал за голубыми огоньками, то вспыхивающими, то гаснущими, размышляя над её словами. Постепенно дыхание выровнялось, а комок в горле уменьшился, несмотря на сухость во рту. Он пытался вспомнить всё, что она говорила ему за эти годы.       — Ты знала, — тихо произнёс Драко. — Ещё при нашей первой встрече после войны. Ты знала.       — Я знала и раньше, хотя после стало очевиднее. Бремя войны затуманило многие линии. — Он слегка покачал головой, и на его губах появилась грустная улыбка. — Не мне было раскрывать эту тайну, — закончила Луна, и Драко понимал — она права. Вряд ли он поверил бы ей тогда. Чтобы принять правду, ему нужно было увидеть её самому.       — Пророчество, — он повернулся к ней и заметил, как её брови чуть приподнялись, — Люциус узнал о нём только от Малькольма. Хотя первой его услышала моя мать.       — Похоже, что так.       — Но тогда как ты…?       — Особую угрозу можно разглядеть лишь под особым углом, — загадочно ответила Луна. — Многие нити сплетены теснее, чем кажется. Поэтому причина, по которой ты вернулся, не станет причиной, по которой останешься.       — Моя мать?       — Твоя мать была проницательной и знала куда больше, чем многие готовы признать. Она всегда понимала, что сердца изменятся, а тьма не сможет оставаться в тени вечно.       Резко встав, она протянула руку Драко. Тот взял её, пропустил под локтем, и её пальцы легли на его руку. Они молча вышли из леса и направились к дому.       — Мне нужно отомстить за мать, Луна.       — Грань между отмщением и местью очень тонка. Война стёрла её для многих — они переступали черту во имя любимых, не имея опоры в свете. Не теряй и ты свою, Драко.       Остаток пути они прошли в тишине, пока, миновав дальнюю оранжерею, не услышали пронзительный визг. Луна рассмеялась и пояснила, что, скорее всего, это садовые гномы дразнят Визгоползней, и беспокоиться не о чем. На вопрос, зачем ей эти растения, она лишь пожала плечами:       — Если добавить перемолотые стебли в проявитель, цветные фото в «Придире» становятся ярче, а чёрно-белые — не такими тёмными.       У открытой двери дома Драко развернулся к ней, взял её руки и тихо сказал: — Спасибо, Луна. — Поднёс её пальцы к губам, коснулся их поцелуем — и шагнул прочь с крыльца.       — Для этого и нужны друзья, — сказала она ему, слегка покраснев. Наклонив голову, он заметил, как её глаза на мгновение затуманились, прежде чем она смахнула влагу ресницами.       — Луна?       — Тьма сделает свой ход, лишь когда кровь перестанет литься. — Улыбнувшись, она покачала головой. — Спокойной ночи, Драко.       С этими словами она вошла в дом и закрыла дверь, не добавив ни слова. Прошептав «прощай», которого она уже не услышит, он аппарировал домой. Солнце клонилось к закату, когда он шёл по пустынной улице. Кивнув знакомому магглу, которого часто видел гуляющим с дочерью, Драко открыл калитку и пересёк защитные чары. Едва он вошёл в парадную дверь, как услышал, как Блейз колотит в его дверь.       — Эй! Давай же! Открой, чёрт возьми!       — Блейз! — раздался голос Гермионы. — Его нет дома! Если не перестанешь орать, я запечатаю тебе рот.       — Не пугай меня приятными перспективами. — Драко увидел, как Блейз поворачивается и подмигивает Гермионе, пока тот поднимается по лестнице, качая головой. — О, тебя правда не было дома?       — Зачем мне было врать? — Гермиона вышла из своей квартиры, запирая дверь.       Драко на мгновение задержал взгляд, отмечая, как прекрасна она, даже когда не старается. Её кудри были собраны во французскую косу, а более короткие пряди обрамляли лицо. На ней было минимум макияжа, кожаная куртка поверх серой футболки и чёрные джинсы в тон. Чёрные ботинки напомнили ему те, в которых он впервые увидел её после долгой разлуки — и мысленно похвалил её выбор в пользу удобства.       — Это неважно! — крикнул Блейз, и Драко почувствовал запах алкоголя у него изо рта. — Пошли!       Он повернулся, чтобы схватить Драко за плечо, но отпустил, когда тот отстранился.       — Не в настроении, Блейз, — сказал Драко, кивнув Гермионе, когда та обошла их и вышла из здания.       Открыв свою дверь, он пропустил Блейза внутрь и направился на кухню.       — Где ты был?       — Не твоё дело. — Он поднял взгляд и увидел, что Блейз поставил ноги на его недавно починенный журнальный столик. — Ну конечно, Блейз, чувствуй себя как дома.       — Гермиона считает, что я громкий. — Он надулся.       — Не понимаю, с чего бы, — сухо ответил Драко, наливая стакан воды и суя его Блейзу в руку. — Пей, пьяный идиот.       Тот легко принял стакан, затем встал:       — Мы празднуем!       Он опрокинул воду, будто это шот, и скривился.       — Что это?       — Вода, — сухо сказал Драко.       — Фигня. Мне это не нужно. Мы должны идти! Тео вернулся!       — Я правда не в настроении, Блейз.       Он прислонился к шкафу, наблюдая, как лицо друга меняется от недоумения к недоверию, а затем к раздражению.       — Это не причина. Скорее, наоборот — вот почему тебе нужно с нами. — Блейз распахнул дверь и замер в ожидании. — Ну, пошли!       — У меня куча дерьма, которое нужно разгрести, Блейз. Серьёзно. Тео не обрадуется, если я испорчу всем настроение.       — Херня! — крикнул Блейз. — У тебя явно был дерьмовый день. Это по твоей роже видно. Я пьян, но не идиот. Сидеть тут и киснуть в одиночестве тебе не поможет. Так что поднимай свою бледную задницу и пошли. К тому же, если ты не пойдёшь, кто знает, какие уроды будут клеиться к Гермионе. — Блейз многозначительно приподнял брови, а затем расплылся в озорной ухмылке. — Может, я даже их познакомлю.       — Конченый придурок. Не знаю, зачем я тебе что-то рассказываю, — проворчал Драко, пока Блейз заливался смехом. — Ладно!       Схватив пальто с вешалки, он сделал Блейзу знак вести за собой, затем повернулся и запер дверь. Прошло слишком много времени с тех пор, как он виделся с Тео, не говоря уже о том, чтобы вот так выходить с друзьями. Почему бы и нет? Блейз был прав: день у него и правда выдался дерьмовый, и если он будет всю ночь перебирать в голове одни и те же мысли, это вряд ли поможет. Да и Гермионе он должен за то, что она сделала для него прошлой ночью — купить ей выпивку будет справедливо.