Malfoy Mysteries: Distracted by Murder

— Мне нужно уехать, мама. — Драко сидел, сгорбившись, опустив голову в ладони. — Почему ты должен уезжать так далеко? — Там никто не знает фамилии Малфой. Фарфор звонко стукнул о блюдце, когда Нарцисса небрежно поставила чашку на стол. Для любого другого это был бы обычный жест, не стоящий внимания. Но для Нарциссы Малфой это означало, что она больше не в силах контролировать свои движения. Это означало ярость. Драко поднял взгляд и встретил её суженные глаза. — Правду, — потребовала она, убедившись, что сын весь во внимании. Он грубо провёл рукой по лицу, откинулся на спинку кресла и посмотрел матери прямо в глаза. Ледяные синие глаза, способные заморозить самую тёплую душу в гневе, но так же легко развеять любые сомнения, словно холодный компресс на больные мышцы. Глаза, видевшие правду за любыми намерениями, даже за теми, что пытался скрыть за своими ментальными барьерами сам Снейп. — После всего, через что она прошла, всего, что я ей причинил... она заслуживает большего. Она заслуживает быть с тем, кто не будет тянуть её вниз. С тем, кто не сломан. — Если ты думаешь, что есть хоть один человек, прошедший ту войну и оставшийся не пострадавшим, ты куда наивнее, чем я считала. — Она опустила взгляд на руки, медленно складывающие салфетку у себя на коленях. — Ты не можешь принимать решения за неё. Это не прибавит тебе её расположения. — Я её недостоин. Я не могу просить у неё этого шанса. — Почему ты так принижаешь себя? — лицо Нарциссы смягчилось, когда она вновь посмотрела на сына. — Ты — не твой отец. — Немногим лучше. — Драко опустил глаза. — Я был трусом. Так же, как и он. — И побег в Америку сделает тебя менее трусом? — гнев и боль матери ощущались в воздухе. — Америка принесёт тебе только страдания. Там есть люди… — она замолчала, глубоко вдохнула и вновь обрела то бесстрастное выражение, которое носила так долго. — Америка будет ошибкой. Просто поговори с ней. — Гермиона поверит, что меня стоит спасать. Что на меня стоит рискнуть. — Почему ты сам не можешь в это поверить? — Мама… Всё закончится болью для нас обоих. Ты и сама это знаешь. — А она будет знать? — Нарцисса приподняла бровь. — Или ты просто собираешься сбежать? Драко не ответил, перебирая край салфетки на столе. — Хорошо. Беги в Америку. Но запомни: самые чистые отношения рождаются тогда, когда человек знает о твоём тёмном прошлом и всё равно прощает, а не тогда, когда он думает, что у тебя его вовсе не было. Она поднялась одним плавным движением и направилась к двери. — Я учту, — он тоже встал и последовал за ней из отдельной комнаты над чайной в Хогсмиде. Это была их последняя поездка в деревню перед С.О.В.Ами, и он наконец получил ответ из программы целителей в Салеме. Он хотел лично обсудить это с матерью, но разговор принял неожиданный оборот. Она больше беспокоилась о том, как Гермиона воспримет его отъезд, чем о собственных чувствах, и это выбило его из колеи сильнее, чем он хотел бы признать. Нарцисса была одной из немногих, кто знал, как сильно он привязался к Гермионе, но отказывалась верить, что он уезжает именно из-за этих чувств. И это заставляло его снова и снова сомневаться в своём решении, а позволить себе колебания он сейчас не мог. Провожая мать к точке для аппарирования, они неожиданно столкнулись с той самой девушкой, о которой говорили. Нарцисса тут же сменила направление и жестом велела Драко остаться. Подойдя к Гермионе вплотную, она обняла её, словно родную дочь, — зрелище, которое Драко никогда не ожидал увидеть. Он наблюдал, как они разговаривают несколько минут, и сердце его сжалось, когда обе вдруг рассмеялись, будто беззаботные подруги. Затем Нарцисса взяла руки Гермионы в свои, и Драко заметил, как между ними мелькнул какой-то предмет. Что это было — он мог только гадать, но спрашивать не стал. Вернувшись к сыну, Нарцисса вновь обрела улыбку и знаком велела ему продолжить провожать её. Поцеловав его в обе щеки и смягчив взгляд, она сказала, что любит его и увидится с ним через несколько недель, после чего исчезла. Драко обернулся и увидел, что Гермиона, всё ещё улыбаясь, жестом зовёт его присоединиться к ней, Джинни и Тео в «Трёх мётлах».

_______________

Боль в руке пульсировала то тупой ноющей тяжестью, то резкими пронзающими ударами — ровно так же, как и всё его тело в последний раз, когда ему пришлось залечивать подобное ранение. Он попытался вызвать в памяти образ матери, смеющейся с Гермионой, но боль, пронизывающая тело, не позволяла сосредоточиться ни на чём другом. Глаза его оставались закрытыми, но ослепительный зимний свет упрямо пробивался сквозь веки, заставляя щуриться. — Драко? — Чьи-то мягкие пальцы сжали его руку. — Ты говорил, он должен был уже проснуться. — Трудно сказать. Повреждена не только рука. Он потерял много крови, а учитывая, сколько времени провёл на холоде… — Мы доставили его, как только смогли! — прошипела Катрин. — Или вы не в курсе, что нам тоже пришлось сражаться с психопатом? — Я не обвиняю вас, мисс Эстелла… — Потому что мне не в чем винить себя! Вы же сказали, что, кроме руки, его травмы… — Успокойся, Кэт. — Он перевернул руку и сжал её пальцы. — Здесь лишь один целитель, действительно заслуживающий твоего гнева. — Он с трудом приоткрыл глаза и усмехнулся, увидев, как Катрин раздражённо бросает на него взгляд. — Я бы его придушила, будь он здесь. — Голос её звучал холодно, но тёплый блеск в глазах выдавал истинные чувства, от чего его усмешка стала ещё шире. — Где Гермиона? — Мистер Малфой, — целитель водил палочкой над Драко, выполняя диагностические заклинания, — вы потеряли значительное количество крови... — Где Гермиона? — Драко резко приподнялся, моргнув от острой боли, пронзившей левую руку. — С ней всё в порядке? — Она в палате в конце коридора. Её погрузили в сон, чтобы снять отёк, —пояснила Катрин. — Мы прибыли несколько часов назад. — Поттер? — В соседней палате. С ним Джинни. — А Ривз... Взгляд Катрин стал ледяным — точь-в-точь как на кладбище. Драко попытался встать, но она грубо прижала его обратно к койке. Оба проигнорировали целителя, тщетно пытавшегося привлечь их внимание. — Он сразу направился к ней, как только мы прибыли. Я не смогла остановить его. Вскоре он ушёл, и с тех пор я его не видела. — Он что-то ей сделал? — Драко снова попытался подняться. — Я его... — Нет. Она не оставалась с ним наедине. Сейчас при ней Блейз и Рон, — Катрин с лёгкой силой усадила его обратно. — Видимо, он изображал обеспокоенного друга. Желание сорваться к Гермионе было почти невыносимым. Он хотел своими глазами убедиться, что она дышит, что жива. Лично удостовериться, что Ривзу не удалось нанести ей новый вред. Но сейчас он был бессилен и это бесило. Она в безопасности, с проверенными друзьями. Беспокоиться не о чем. Но сердце, яростно колотящееся в груди, будто пытаясь вырваться, не желало успокаиваться. — Криви? — спросил он, пытаясь отвлечься. — Сейчас его держат в Азкабане до суда. — Ухмылка, мелькнувшая на ее лице в этот момент, могла бы смутить даже Волан-де-Морта в его лучшие дни. — Мистер Малфой, — целитель снова привлек его внимание. — Если вы не будете перенапрягаться, ваша рука заживет прекрасно. Мы уже дали вам зелье восстановления крови, но осталось еще одно. Возможно, у вас будет кружиться голова, так что поберегите себя пару дней, пока рука полностью не заживет. И, кстати, то, что вы сделали для своей команды, было прекрасным поступком. Своей быстрой реакцией вы, скорее всего, спасли и мисс Грейнджер, и мистера Поттера. — Ох, ну, да. — Драко откашлялся. — Когда меня выпишут? — Ему нужно было как можно скорее добраться до Гермионы. Ему было все равно, кто уже находится рядом с ней — он должен был увидеть ее. — Я подготовлю документы. — Целитель вздохнул и вышел из палаты. Как только дверь закрылась, Драко повернулся к Катрин, впервые по-настоящему разглядывая ее с момента пробуждения. Вся кровь была смыта, а ее волосы все еще оставались влажными после душа, который она, вероятно, приняла. На ней были джинсы магглов и серая майка. Правая рука была зафиксирована перевязью, а через плечи накинута черная куртка на молнии. — Что ты здесь делаешь? — Он поморщился, осознав, как прозвучал его вопрос, и поспешил смягчить формулировку. — Не то чтобы я был неблагодарен, просто интересно... — Почему я здесь, а не дома или со своим партнером? — Ну, да. — Драко кряхнул, пытаясь устроиться поудобнее на койке. Она пожала плечами, затем скривилась от боли. Не удостоив его ответом, Катрин откинулась на спинку стула и закинула ноги в кроссовках на край его кровати. Драко закатил глаза, медленно сполз с постели и направился в соседнюю ванную. Эти больничные халаты были для него настоящим кошмаром — не только уродливые, но и тонкие, с кучей разрезов, в которых он чувствовал себя крайне некомфортно. Запасная одежда сразу бросилась ему в глаза, и он прихватил ее по пути. Он плеснул водой в лицо, пытаясь смыть навязчивые воспоминания, но образ матери упрямо всплывал в сознании. Стиснув веки, он пытался удержать в памяти картину: Гермиона и Нарцисса, смеющиеся вместе. С проклятием он с силой захлопнул кран. Надо было слушать мать. Он повторял это себе уже который месяц, но сейчас осознание било особенно болезненно. Чёртово упрямство, чёртова гордыня. Взяв себя в руки, он вернулся в палату, где Катрин по-прежнему развалилась в кресле, и начал нервно шагать из угла в угол. Целитель, казалось, целую вечность возился с бумагами. На десятой минуте его бессмысленного маршрута Катрин швырнула в него упаковкой бинтов, сорванной с тумбочки. — Ты невыносим. Драко бросил на неё ядовитый взгляд, но продолжил мерить шагами комнату. Когда документы наконец были подписаны, Катрин проводила его к палате Гермионы. У двери, лениво вертя палочку в пальцах, стоял Дин Томас — он лишь кивнул, когда они вошли. Комната погрузилась в почти кладбищенский мрак: жалюзи закрыты, светильники погашены. Когда глаза адаптировались к темноте, он разглядел Блейза, спящего в углу на стуле, кулак вдавился в щёку, почти закрыв правый глаз. Рона в палате не было, вероятно, поэтому Томас остался снаружи. Подойдя к койке, Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. В больничной постели она казалась хрупкой, почти исчезающе маленькой. Простое хлопковое одеяло, диагностические свитки, отслеживающие её состояние... Сев на край кровати, он взял её руку и сердце сжалось, когда он услышал, как во сне ей с трудом даётся каждый вдох. Сломанные рёбра? Ушиб лёгких? — Я должен был догадаться, что травмы серьёзнее, — прошептал он, отводя непослушный локон с её лица. — Даже если бы и догадался, что бы ты смог сделать? Мы были на кладбище, а не в больнице, — Катрин закатила глаза, стоя с другой стороны кровати. — Ты вообще сказал ей хоть что-то? — Не совсем словами. — Его взгляд не отрывался от Гермионы. — Тебе стоит сказать ей по-настоящему. — Я... — Охватившее его чувство было трудно объяснить. По коже пробежали мурашки, будто от холода, но внутри он чувствовал только тепло. Сердце бешено колотилось, а в животе скрутило узлом. — Я не хочу торопить события, а ещё этот контракт... — Не будь трусом, — резко сказала Катрин, заставив его вздрогнуть. — Поговори с ней о контракте. Она поможет тебе. — Ты не знала моего отца. Он до последнего вздоха боролся бы, чтобы такая, как Гермиона, не разрушила его семью. — Драко мрачно покачал головой. — Но не твоя мать. — Нет. Не мать, — тихо прошептал он. В этот момент дверь распахнулась, и Драко инстинктивно прикрыл собой Гермиону, не выпуская её руку. Её тепло, словно живой огонь, пульсировало в его ладони, наполняя его силой в этом душном, застывшем воздухе палаты. Сначала в комнату ворвался узкий луч света, затем бледная, веснушчатая рука вцепилась в край двери, будто хватаясь за спасительную соломинку. За ней показалось лицо — лишь мелькнувший в проёме силуэт, пока глаза Драко не адаптировались к яркому свету из коридора. Рыжие волосы вспыхнули, как пламя, и через мгновение вся фигура Джинни Уизли шагнула внутрь. Прежде чем он успел её остановить, Джинни уже бросилась к нему. Её крепкие руки обхватили его талию, а лицо уткнулось в грудь, бормоча что-то невнятное. Каждое её сжатие заставляло Драко морщиться от боли, но он не оттолкнул её — слишком неожиданной была эта вспышка эмоций. — Рыжая, тебе надо отпустить, —прошипел он, когда её пальцы впились в то, что явно было ушибленным ребром. Она отпрянула, смахивая набежавшие слёзы. — Прости. Ты… — Джинни сделала судорожный вдох, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Спасибо, что спас их. — Она кивнула в сторону Гермионы и Катрин, и Драко понял, что Гарри тоже подразумевался в этом «их». — Я почти ничего не сделал, — он провёл рукой по волосам, затем опустил её на шею. — Это Кэт прикончила Криви. — Не скромничай! — Джинни резко ткнула его в грудь. — У нас свадьба через три месяца. Разве я могу справить свадьбу без жениха?! — Да. Именно об этом я и думал, когда увидел его. Никак нельзя сорвать свадьбу, — сухо отозвался он.

_______________

На следующий день Гарри и Гермиону выписали из Св. Мунго, настоятельно рекомендовав покой. Вечером того же дня Джинни пригласила всех на ужин в коттедж Поттеров в Годриковой Впадины. За столом к ним прилетел совиный посыльный от Ингрэма — приказ взять двухнедельный отпуск для Гарри, Гермионы, Драко и Катрин. В письме пояснялось: дело готовят к слушаниям, а в новом году Криви предстанет перед Визенгамотом. — Теперь у вас нет отговорок! — Джинни сияла, зачитав письмо. — Оба обязаны провести с нами Рождество в Норе! — Ох, я... — Катрин попыталась возразить, но Джинни уже качала головой. — И слушать не хочу! В этом году ты едешь с нами! Катрин лишь улыбнулась, уставившись в тарелку с лёгким румянцем на щеках, и больше не пыталась отказаться. После ужина компания расположилась у камина в гостиной. Гермиона устроилась в уголке старомодного диванчика, прижимая кружку горячего шоколада и наблюдая за оживлённой беседой Джинни и Катрин сквозь клубящийся пар. На её губах играла лёгкая улыбка. Драко сидел рядом с Гарри на диване, но взгляд его неотрывно следил за Гермионой. Он видел, как она вздрагивает при резких звуках, замечал тень боли на её лице — головная боль ещё не отпустила её окончательно. Но каждый раз, когда он шептал: «Хочешь уйти?», она лишь отрицательно качала головой: — Всё в порядке. Правда. Мне важно быть здесь со всеми. Гарри же, напротив, явно перебрал с болеутоляющим зельем и пребывал в состоянии, сравнимом разве что с восторгом пуффендуйца, впервые обнаружившего «особые» растения в своей гостиной. Драко отвлёкся на сдавленный смешок — Поттер откинулся на спинку дивана, прикрыв рот ладонью, и явно изо всех сил старался не расхохотаться ему в лицо. — Поттер, что, чёрт возьми, с тобой не так? — процедил Драко. Похоже, этот вопрос показался Гарри невероятно смешным. Он зажмурился и громко расхохотался. Джинни была слишком занята, пытаясь убедить Катрин, что Рождество в Норе будет для неё веселым, и не обратила на это внимания, пока Гарри внезапно не подскочил с широко раскрытыми глазами и не ткнул Драко в бок. — Чёрт возьми! — Драко дёрнулся, отстраняясь от Гарри. — Ты едешь! — Гарри широко ухмыльнулся. — Малфой… — Он залился таким громким смехом, что эхо разнеслось по стенам, наконец привлекая внимание девушек. — Драко Малфой… ты же говорил «никогда»… ХА! — Он начал фыркать, продолжая смеяться. — Я уже бывал там, Поттер, — Драко закатил глаза. — Но не на Рождество! — Гарри буквально согнулся от смеха, заставляя Джинни тоже рассмеяться. —Там будет… ХА-ХА… так… много… Уизли! — Думаю, он перебрал с болеутоляющим, — Драко повернулся к Джинни, но та лишь усмехнулась и переглянулась с Гермионой. — Это не я ему давал. — Это будет весело, — потирая руки, сказала Джинни. Драко сузил глаза, глядя на обеих девушек, затем перевёл взгляд на всё ещё хохотавшего Гарри. — Я не поеду. — Если я должна ехать, то и ты обязан, — Катрин сверкнула глазами. — Мне нужна поддержка. — Мы можем отсидеться в моём доме и пить весь день. Такой же был план. — Да брось, Драко, — Гермиона склонила голову набок. — Ну пожалуйста. — Она надула губки. — Это нечестно. — Если ты поедешь, мне не придётся заменять тебя в квиддиче. — Понятно. Значит, я нужен только для этого. Кэт тоже может играть. Я вам не нужен. Гермиона даже надула губы и сделала большие глаза, от чего Гарри снова залился смехом. Драко, раздражённо закатив глаза, толкнул его локтем, и Гарри, беспомощно хихикая, повалился на диван, бормоча что-то про одиннадцатилетних Драко и Рона. — Ненавижу вас всех. Он направился на кухню за очередной порцией горячего шоколада, а за его спиной все дружно рассмеялись. Когда он вернулся, Гермиона одарила его ослепительной улыбкой, её глаза сияли, и она похлопала по месту рядом с собой. Драко сел, и она поцеловала его в щёку, прежде чем прижаться к нему. Пятеро провели в гостиной ещё пару часов, болтая и смеясь, пока Гермиона не начала засыпать. Когда она прощалась с Джинни, Драко подошёл к Катрин и положил руку ей на плечо. — Не переживай, там будет адский гвалт, но хотя бы не соскучишься. Всё будет так бурно, что мы спокойно отсидимся в углу, и нас никто не заметит. — Нас уже записали на квиддич. — И это плохо? Она искренне улыбнулась: — Нет.

_____________

Драко проснулся рано утром в сочельник, чувствуя, как Гермиона прижалась к нему. Она приняла небольшую дозу обезболивающего зелья, когда они вернулись домой, а затем еще одну против воспаления, поэтому он знал, что она проспит еще несколько часов. Он откинул прядь волос с ее лица, поцеловал в лоб и спустился вниз. За большим эркерным окном тихо падал снег, превращая его скорее в экран кинотеатра, чем в обычное окно. Налив себе большую чашку кофе, он сел за стол и наблюдал за последними покупателями, спешащими по своим делам. Был канун Рождества, и волшебство, окутавшее магглов, было неоспоримым, хотя они сами и не подозревали о его существовании. Солнце едва выглядывало из-за крыш магазинов, играя бликами на свежем снегу, который еще не успели сгрести к обочинам. Как по расписанию, мистер Грейнджер и его дочь появились за углом, а рядом с ними весело семенила их маленькая черная собака. Драко не смог сдержать улыбку при виде этой картины. Ему так легко было представить Гермиону в такой же ситуации с отцом — счастливую и восторженную. Мистер Грейнджер возвышался почти над всеми в очереди, с коротко стриженными темными волосами, тронутыми сединой, как и его борода. На нем было тяжелое зеленовато-серое пальто, под которым угадывался дорогой маггловский костюм. Его дочь была одета в красно-черное клетчатое пальто, а волосы были собраны в хвостики с красными лентами, которые спускались по ее кудрям, пока она подбрасывала снег, чтобы собака могла пробежаться сквозь него. Ее отец смеялся, но после его слов девочка топнула ногой и скрестила руки, что вызвало смех у окружающих, пока они останавливались в очереди у кафе. Когда их заказ был готов, Драко увидел нечто, чего раньше не замечал: мистер Грейнджер повернулся и посмотрел прямо в его окно. Широко улыбнувшись, он поднял чашку в знак благодарности. Драко не был уверен, видит ли его мистер Грейнджер через стекло, но все же ответил тем же жестом. Когда они развернулись и пошли обратно, Драко не мог не оценить иронию в цветах их одежды. Глубоко вздохнув, он поставил чашку и откинулся в кресле, думая о завтрашнем дне. Впервые за долгие годы он собирался навестить Нору. В прошлый раз его визит был коротким: он извинился за всё, что совершил против их семьи, сказал Молли, что не ждёт прощения, но хочет выразить своё раскаяние. Тогда она, расплакавшись, крепко обняла его, сказав, что, конечно же, прощает — он был всего лишь мальчишкой. Для него это стало тяжёлым моментом, особенно в то время, и, уйдя, он провёл остаток ночи в слезах. То, в чём он себе отказывал с детства, после войны стало почти ежедневным ритуалом. С вздохом он подумал, как хотел бы сейчас поговорить с матерью, и снова достал её письмо. Перечитал слова, которые давно выучил наизусть, просто чтобы увидеть её след в этих строках. А через несколько минут потянулся за дневником отца. 25 декабря 1983 года Этим утром случилось то, чего я никак не мог предвидеть. Это было наше первое Рождество с Касси, но мы всё равно ожидали, что Драко разбудит нас пораньше — он всегда невероятно взволнован при мысли о подарках, особенно о новых игрушках. Поэтому, когда в полвосьмого нас разбудил Добби с чаем, мы забеспокоились. Сисси бросилась в комнату Драко и чуть не запаниковала, не найдя его там. Но затем заглянула в комнату Касси. И там мы обнаружили Драко. Он терпеливо сидел на полу и наблюдал, как спит его сестра. Он сказал нам, что хочет разделить с ней свои подарки, но не желал её будить. Уверен, этот момент Сисси будет хранить в памяти всю жизнь. И я искренне надеюсь, что Драко тоже запомнит его, когда повзрослеет. Он не отходил от сестры весь день. Ей всего два месяца, но Драко разговаривал с ней так, будто она понимает каждое его слово. Рассказывал ей о своих новых книгах и обязательно читал вслух для них обоих — хотя, честно говоря, сомневаюсь, что это был настоящий английский. Больше всего он радовался новой игрушечной метле, уверяя Касси, что будет беречь её, чтобы сестра тоже смогла кататься, когда подрастёт. Он даже попытался накормить её, настаивая, что она непременно должна попробовать пудинг, который приготовила Эстелла. Сейчас дети спят. Драко уснул, держа Касси за руку. Перед этим он сказал ей, что это лучшее Рождество в его жизни — потому что у него теперь есть сестра. Сисси сделала так много фотографий, что, боюсь, нам скоро негде будет их хранить. И я точно знаю: многие из них Драко возненавидит, когда приведёт в дом свою избранницу. Последние месяцы стали чудом для нашей семьи. Мы и представить не могли, что у Сисси будет ещё один ребёнок. И я полностью согласен с Драко: это Рождество я запомню навсегда как один из самых счастливых дней моей жизни. Он задумался, где могли быть те фотографии. Драко и раньше задавался этим вопросом, но сомневался, что они сохранились. После тщательного обыска особняка он убедился: их там не было, а в дневнике не упоминалось никаких других мест, где они могли бы находиться. Скорее всего, их уничтожили, когда Люциус стёр воспоминания Драко. Он снова взглянул в окно, размышляя о сестре Гермионы. Касси была бы такой же резвой и игривой? Если бы его сестра выжила, оказалась бы его семья снова в лапах Волдеморта? Или Люциусу не пришлось бы ожесточать сердце, позволив ему яростнее бороться за свою семью? Насколько иной была бы его жизнь, если бы ему позволили защищать и любить сестру? И как бы всё сложилось, если бы ему разрешили помнить её после её ухода? С тяжёлым вздохом он захлопнул дневник и стиснул зубы. Был сочельник. Чудесный снежный день, они наконец поймали Криви, а Гермиона согласилась дать ему ещё один шанс и сейчас мирно спала в его постели — что-то, во что он раньше не мог поверить. Драко провёл рукой по потрёпанной коже переплёта. Хотя многое налаживалось, оставались нерешённые вопросы. Например, Ривз не появлялся уже три дня. Вроде бы ничего страшного, но Драко не доверял этой тишине. А ещё оставалось нераскрытым убийство его матери. Он достал её ожерелье, сжав в ладони изящную подвеску, и почувствовал тепло, исходившее от бриллиантов, выложенных в форме созвездия. Ему нужно было во всём разобраться, но мысль о том, что для этого придётся снова навестить отца в Азкабане, вызывала отвращение. В прошлый раз Люциус едва сохранял рассудок. Кто знает, насколько он деградировал за последние месяцы? Легкий стук в окно вывел его из раздумий. На подоконнике сидел великолепный белый сокол — Драко никогда не видел его раньше. К каждой лапе птицы было привязано по небольшому свертку. Легким движением руки он растворил оконное стекло, и благородная птица взмыла в комнату, устроившись на его столе. Сокол терпеливо позволил Драко развязать свертки, после чего сразу же улетел, очевидно, не ожидая ответа. Увеличив свертки заклинанием, Драко увидел, что оба были завернуты в простую коричневую бумагу и перевязаны бечевкой, к которой крепилось письмо. На одном стояло имя Гермионы, и он отложил его, чтобы вручить, когда она проснется. На другом было его имя, написанное тем же простым, но изящным почерком, что и имя Гермионы. Драко, Обычно я не склонна расписывать свои чувства, но решила, что если делать это раз в год, моя репутация не пострадает. Так что вот. Слова «друг» и «семья» редко слетают с моих уст. Ты наверняка заметил это за время наших бесед о детдоме, где я выросла, и годах в Дурмстранге. Однако в Англии я постепенно обрела семью, о которой никогда не смела мечтать. И я безмерно рада, что ты стал частью этой маленькой, странной семьи. Я знала, что могу тебе доверять, с самой первой встречи. Хотя мы познакомились на месте преступления. Трудно объяснить это, не звуча как сумасшедшая, но я просто почувствовала. Ты действительно стал мне братом, и за это я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, что принял меня и относишься ко мне соответственно. В Исландии в сочельник есть традиция под названием Йолабокафлод — «Рождественский книжный потоп». Мы дарим близким особенные книги, с которыми они войдут в новый год. Эта традиция зародилась среди магглов во Вторую мировую войну, когда в Исландии был дефицит товаров. Я всегда обожала этот обычай и соблюдала его все годы, когда у меня был кто-то, кому можно подарить книгу. В этом году мне выпало счастье разделить его с бóльшим числом людей, чем когда-либо. Надеюсь, тебе понравится книга, которую я выбрала. Жду встречи завтра, чтобы отпраздновать вместе. Гледилег йоль! Катрин Он положил письмо на дневник, прикрыв его ожерельем, и взглянул на скромную обертку книги — сердце сжалось. Одной частью души он чувствовал себя опустошенным. Разбитым сильнее, чем когда-либо. Горькое осознание того, что он мог быть братом для Касси, жгло изнутри. Он бы сделал всё, чтобы защитить её. Обеспечить ей достойную жизнь, чтобы она никогда не чувствовала себя одинокой. Такой одинокой, как Катрин до приезда в Англию. Но другой частью — он ликовал. Мысль о том, что теперь он может стать таким человеком для Катрин, наполняла его радостью. Да, она и так справлялась со всем сама, да, у неё был Тео, обожавший её. Но в её жизни Драко занимал особое место. За последние месяцы он не раз играл роль старшего брата — чаще чтобы позлить её или Тео. Но знать, что она действительно так его воспринимала… Это было то самое редкое чувство восторга, которое он испытывал лишь однажды, и то — мимолетно. Дрожащими пальцами он развернул бумагу и увидел подаренную книгу. Не сдержавшись, рассмеялся вслух. Он знал о ней лишь потому, что Гермиона перечитывала её в Хогвартсе, но сам никогда не брал в руки. Видимо, пришло время. Налив еще чашку кофе, он устроился на диване, уютно подобрав ноги, и погрузился в чтение. К середине первой главы «Хоббита» он уже полулежал, прислонившись к подлокотнику, одна рука покоилась на колене, другая держала книгу. Именно в этой позе его и застала Гермиона час спустя. Она неслышно спустилась по лестнице и устроилась у него на коленях, прежде чем он успел понять, что она проснулась. Впрочем, ненадолго. Едва укрывшись пледом, она прижалась головой к его груди и снова уснула. — С ЧЁРТОВЫМ РОЖДЕСТВОМ, УБЛЮДОК! — проревел он, размахивая бутылкой «Огден’с Бест», но тут же замолк, встретившись взглядом с Гермионой. — Чёрт возьми! — Его руки бессильно опустились, плечи поникли. — Я как раз пытался избегать влюблённых парочек. — Он лягнул дверь ногой, захлопывая её, и плюхнулся в кожаное кресло напротив. — Привет, Блейз. Заходи, располагайся, — медленно проговорил Драко, пока Гермиона, зажмурившись, пыталась снова заснуть. — Держи, любовник. — Блейз протянул ему бокал. — По традиции — напиваться в стельку. — Мы никогда не пили вместе в сочельник, — рассмеялся Драко. — Я не говорил, что это наша традиция. — Блейз опрокинул стопку и тут же налил новую. Гермиона приподнялась, выглядывая из-под пледа. — Блейз… — Да, дорогая? — Зачем тебе напиваться в сочельник? — Луна меня ненавидит. — Он выдохнул после долгой паузы, заставив Гермиону сесть. Драко подвинулся, выпрямив одну ногу за её спиной, а другую поставив на пол, чтобы лучше видеть Блейза. Тот выглядел совершенно разбитым — чего Драко никогда не видел, когда речь шла о Блейзе и женщинах. — Луна не ненавидит никого, дружище, — сказал Драко. — Ты не понимаешь. Я послал ей подарок — его вернули без единого слова в ответ. — Ну конечно, ведь шикарные подарки — идеальный способ завоевать её сердце, когда она в командировке по поводу отдела тайн! — язвительно парировал Драко. — Я прекратил, знаешь ли, — глухо проговорил Блейз, будто не заметив сарказма Драко. — Ради неё. Я прекратил. Гермиона перевела взгляд на Драко, быстро поцеловала его и отправилась в душ, оставив их наедине. Она, как и Драко, понимала: если Блейз начал откровенничать так запросто, значит, уже изрядно нагрузился. — Прекратил спать со всем Британским содружеством? — Со всеми. — Блейз мрачно хмыкнул. — Пэнси считает, что я спятил, но я правда ни с кем не был... — он задумался, — больше года. Нет, дольше. Драко, я схожу с ума. — А на той неделе ты не переспал с кем-то, чтобы добыть информацию по делу Криви? Блейз поднял палец, покачивая им в такт глотку виски. — Не-а! Воспользовался старым долгом. Ни слова не было о постели. Это вы все сами додумали. — А нас можно винить? Он лишь пожал плечами, откинувшись в кресло. — Я не знаю, что делать. Не могу перестать о ней думать. Каждый раз рядом с ней я забываю, как говорить, а она всегда такая... — Потусторонняя? — подсказал Драко. — Нежная. — Блейз закрыл глаза. — Она улыбается мне так, будто это её печалит. Будто я жалок. И... я и правда жалок. — Врёшь. Ты запал на неё ещё на шестом курсе. Не знаю, как она умудрилась зацепить тебя, но очевидно — только она тебе по-настоящему нужна. — Но она смотрит на меня, как на благотворительный проект. — Думаю, всё не так. — Драко поставил бокал, сцепил пальцы и глубоко вдохнул. — Что ты вообще о ней знаешь? Блейз пожал плечами и начал перечислять вещи, о которых Драко даже не подозревал, что друг способен заметить. Её любимый цвет. Любимое растение — оказывается, это диковинный Визгунчик. Её увлечение маггловским мультсериалом «Покемоны» (она уверена, что зелёный бульбазавр — на самом деле магическое существо). Блейз подробно расписывал, чем она любит заниматься, какие книги читает, с кем общается искренне, а к кому просто добра. Как её глаза меняют оттенок в зависимости от настроения. Как она отказывается носить определённые цвета в конкретные дни недели, потому что в эти дни активны определённые существа. Он рассказал о книгах по магической зоологии, которые пытался ей подарить (она отказалась), и о редком растении из Италии, которое привёз после визита к матери. — Я знаю, ей не нужны дорогие подарки. Она их не ценит, но... — Блейз провёл руками по лицу, — я не знаю, что ещё делать. Я старался выбирать что-то с мыслью о ней. Пытался просто проводить с ней время — но она каждый раз отказывается. При этом... мне кажется, она на самом деле не хочет говорить «нет». Понимаешь? Драко нахмурился, обдумывая слова друга. Он ясно чувствовал: здесь есть какой-то нюанс, который упускают они оба. Но не мог понять, какой именно. Громкий стук бокала о стол заставил его поднять взгляд. Блейз смотрел на него горящими глазами. — Я действительно думаю, что влюблён в неё. Но она не даёт мне это показать. — Я… — Блейз резко поднял руку, прерывая Драко. — Нет. Не надо. Мне просто нужно было выговориться. — Он грубо провёл ладонями по лицу, сделав несколько глубоких вдохов. — Так! Что ты даришь Грейнджер на Рождество? Драко моргнул, ошеломлённый резкой сменой темы. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать вопрос. Когда это произошло, он почувствовал, как горят щёки, и нервно провёл рукой по волосам. — Эм, ну… я ничего не покупал ей. — Он нерешительно посмотрел на входную дверь. — ЧТО? — взревел Блейз. — Ты совсем охренел? Почему нет? Нельзя явиться с подарками для всех, кроме неё! — Я и не собираюсь, идиот. — Драко встал и подошёл к столу. Он взял ожерелье матери, и солнечный свет заиграл в камнях. Наклонив бархатный мешочек, он вытряхнул на ладонь маленький свиток пергамента. «Оно должно принадлежать ей» Всего четыре слова. Слова, которые никто не поймёт, если не знал его мать. Если не видел горы писем, которые она отправляла ему в Америку. Слова, с которыми он не мог не согласиться — даже когда осознание контракта, навязанного отцом, мешало ему поступить правильно. Того самого контракта, что годами не позволял ему разобраться в чувствах, зародившихся ещё на пятом курсе. — Это то, что мне велели передать ей давным-давно. То, что я должен был вручить ей много лет назад. Он положил записку обратно в мешочек с ожерельем и наложил заклятие, чтобы он оставался запечатанным, пока Гермиона не будет готова его открыть.