Malfoy Mysteries: Distracted by Murder

Ужин в Норе никогда не был простым мероприятием. Драко знал это, хотя присутствовал лишь однажды. Молли обожала готовить, но ещё больше радовать близких, и это чувствовалось в каждом блюде. Сегодняшний ужин не стал исключением. На длинном столе красовались индейки и окорока, украшенные ломтиками ананасов и вишнями. Между ними расположились всевозможные виды картофеля, столько запеканок, что хватило бы на весь Хогвартс, и такое разнообразие зелени и хлебов, что Драко не был уверен, знает ли он все эти сорта. Первыми набросились на еду дети Уизли, а их семьи не отставали. Драко протиснулся между Катрин и Гермионой и не смог сдержать смеха, когда глаза Грейс стали вдвое больше при виде того, как Рон накладывает ей гору еды. Тедди подсел к тёте Энди, пытаясь усадить Виктуар рядом с собой. Но та явно была не в восторге. — Я не хочу сидеть тут, Тедди! — она скрестила руки. — Я хочу сидеть рядом с Медой. Она двинулась к другому краю скамьи, игнорируя обиженный взгляд мальчика. — Почему бы тебе не сесть между нами? — быстро предложила Энди, заставив Виктуар вздохнуть. — Разве я обязана сидеть с ним? — Да! — радостно вставил Тедди, подвинувшись. Виктуар фыркнула, уселась на скамью, но развернулась так, чтобы не видеть его. Тедди, похоже, это устраивало куда больше, чем её попытка сесть подальше, и Драко находил ситуацию забавной. Когда дети наконец устроились с едой, Драко завёл разговор с тётей. Как и с большинством присутствующих, он оборвал все связи с ней, уехав в Америку, и теперь чувство вины грызло его изнутри. Он извинился, особенно за то, что исчез без слов после похорон её сестры, но она не хотела об этом слышать. Энди утверждала, что понимает его, и перешла к рассказам о весёлых моментах из их с матерью Драко детства, когда никто не мешал их шалостям. Во время ужина у Грейс случился первый случай непроизвольной магии — тыквенный сок разлился повсюду. Бедняжка была в отчаянии, думая, что все разозлятся из-за разбитого стакана, но её мать лишь рассмеялась и крепко обняла её. Рон быстро всё убрал, и тогда все начали рассказывать истории о своём первом магическом проявлении. Это сразу подняло девочке настроение, особенно ей понравилось, как Драко и Тео устроили ливень прямо в доме. Катрин поведала, как однажды так разозлилась, что её заставили прервать чтение ради купания, что заморозила всю воду в приюте. — Представьте, как визжали старшие девочки, когда из душа вместо воды посыпался снег! — смеялась она. — Разве ты не сестра Драко? — вдруг спросила Виктуар, когда Катрин закончила рассказ. — Нет, — улыбнулась та. — Но вы так похожи, — настаивала девочка, явно сбитая с толку. — Сходство вовсе не означает родства, — с видом знатока заметил Тедди и продемонстрировал это на себе: его волосы стали платиново-белыми, глаза — точно такого же серо-голубого оттенка, как у Драко, а черты лица заострились, делая его копией юного Малфоя. — Вот видишь? Теперь я похож на них, но мы не родственники. — Вообще-то, Тедди, — рассмеялась Андромеда, — Драко — твой двоюродный брат. — Она же этого не знала, бабуля! — Знала. — Не знала! — Знала. — Не-а! — Да! — Дети, хватит, — устало произнесла Энди, потирая переносицу, пока Тедди демонстративно показывал язык. Похоже, ему понравилось быть похожим на Драко, потому что он сохранил этот облик до конца ужина. Окружённый смехом и теплом, которое исходило не от согревающих заклятий, а от самой атмосферы, Драко впервые за долгие годы почувствовал, как по-настоящему расслабляется. Когда стемнело, гирлянды вспыхнули мягким светом, окутав сад уютным сиянием, пока большинство гостей ещё оставались за столом. Драко и несколько других перебрались в дом, к камину. В какой-то момент Грейс забралась к нему на колени и заснула, посасывая палец. Рон предложил забрать её, но Драко отказался, тот с азартом играл в шахматы с Джинни, а Шивон помогала убирать посуду. Первыми ушли Перси и Одри с дочкой Молли. По мере того как гости расходились, все переместились в гостиную, и Драко, ошеломлённый, осознавал, сколько открытой любви видел за этот день. Ни разу разговор не свёлся к политическим интригам или борьбе за влияние. Деньги упомянули лишь в связи с повышением Перси. Ни намёка на угрозы, ни тени презрения — в этой компании сама мысль об отречении от кого-то показалась бы абсурдной. Он не помнил, чтобы когда-либо был окружён столькими людьми, которые так искренне и безоговорочно любили друг друга. И он, к своему удивлению, был счастлив оказаться среди них. Гермиона села рядом на диван, осторожно отодвинула тёмную прядь с лица спящей Грейс и протянула ему кружку горячего шоколада. Драко взял её, нежно поцеловав Гермиону в щёку. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко. — Всё в порядке. — Голова не болит? — Совсем чуть-чуть, но это ерунда, — она улыбнулась. — Ты справляешься лучше большинства. Скажешь, когда захочешь уйти. — Спасибо, — она ещё раз поцеловала его, прежде чем присоединиться к Катрин, наблюдая за шахматной битвой Джинни и Рона. Он окинул взглядом комнату, стремясь запомнить каждую деталь этого дня. Украшений было немного, но это ничуть не уменьшало ощущения праздника. В углу рядом с диваном, на котором он сидел, стояла небольшая, но пышная ёлка. Разноцветные огоньки хаотично вспыхивали среди тёмно-зелёных иголок. Звезда на макушке, судя по неестественному наклону, держалась исключительно благодаря магии. Среди ветвей пестрели золотые и красные шары, перемежающиеся с самодельными украшениями, которые сделали дети. Прямо над спинкой дивана висел крупный шар, усыпанный зелёными блёстками, а внизу угадывалось имя Виктуар и цифра «пять». Нижние ветки либо были ободраны, либо густо покрыты белой пеной, имитирующей снег, вероятно, это дело рук самых младших, пытавшихся внести свой вклад в украшение. В целом, ёлка выглядела несуразно и даже безвкусно. Его мать ни за что не допустила бы подобного в главном зале. Но для него она была идеальной. Она напоминала ему ту самую ёлку, которую ему разрешали наряжать в детстве в своей комнате — неровную, пёструю, без какой-либо стилистики, но наполненную теплом и радостью. Гирлянда причудливыми завитками обрамляла каминную полку, над которой всё ещё висели два чулка с вышитыми именами «Молли» и «Артур». Драко усмехнулся, вспомнив, как впервые увидел подобное у Гарри на последнем курсе в Хогвартсе. Тогда он был искренне озадачен — его мать ни за что не допустила бы ничего подобного, где бы он ни попытался это устроить. Гарри объяснил, что это традиция магглов: те вешают чулки в Сочельник, чтобы Святой Николай, принося подарки, наполнил их сладостями и мелкими сюрпризами для детей. — Мы-то с тобой знаем, что подарки на самом деле оставляют родители, — усмехнулся Гарри, бросая шоколадную лягушку в вязаный носок, — но Джинни обожает эту традицию. Вот теперь и я наполняю чулки. Почему-то это её любимая часть праздника. — Он закатил глаза. — Есть шоколад из носка... — Драко поднял бровь. — Надеюсь, ты его хотя бы постирал. — Ты идиот, Малфой, — покачал головой Гарри. — Это не я ем из носка. — Гермиона тоже обожает эту традицию, между прочим. Драко скривился: — Ну, у всех бывают провалы. Даже у самого умного человека. Грейс потянулась во сне, заставив его поправить положение, чтобы она не упала. В этот момент он заметил фотографии на стене за ёлкой. Там было несколько снимков Гарри, Рона и Гермионы в юные годы, множество фото близнецов с озорными ухмылками, пара снимков Чарли и Билла — на одном они положили руки на голову юного Перси. Одна фотография с вокзала Кингс-Кросс привлекла его внимание, потому что на заднем плане он увидел самого себя. Аккуратно придерживая спящую девочку, он встал, чтобы рассмотреть фото получше. На снимке Гарри, Рон, Гермиона и Джинни смеялись, а он сам смотрел на них с неподдельным восхищением — пока отец не положил руку ему на плечо. Драко поморщился, увидев, как мгновенно изменилось выражение его детского лица. Рядом висело фото Уизли во время их поездки в Египет, о которой он читал в газетах. Чарли гладил настоящего дракона, словно пушистого котёнка, что заставило Драко покачать головой, прежде чем он продолжил осматривать стены. Он не заметил, как оказался в коридоре, продолжая изучать бесчисленные фотографии. Вот Билл и Флёр в день свадьбы, Молли и Артур в их молодости, затем Перси с Одри и Джордж с Анжелиной. Все торжества, судя по всему, проходили в Норе — он узнал бы это место везде. Джордж и Фред сфотографировались в последний год в Хогвартсе, улетая на метле на фоне фейерверков. Чарли держал на руках маленькую Джинни, которая теребила его школьную шляпу. Перси стоял, гордо расправив плечи, с блестящим значком старосты на летнем солнце. Рядом висела копия того самого фото, что было у него — все они смеялись, уворачиваясь от бладжера. А вот Гарри и Джинни улыбаются перед поцелуем, в то время как Рон на заднем плане корчит рожи. Но настоящим сюрпризом стала фотография, где были только он и Гермиона. Тот самый снимок, что висел у неё в квартире, где она целует его в щёку, а Тео пытается влезть в кадр. — Я всегда думала, что вы подходите друг другу, — прошептала Джинни. — Ну, после того как ты перестал быть напыщенным ослом. — Она усмехнулась. — Да, на следующий день после этого фото я всё испортил. — Лишь усложнил ситуацию. Гарри и Рон были в ярости, но когда остыли начали понимать. Особенно когда газеты продолжали поливать тебя грязью. — О, да, мне прислали парочку таких статеек. — Драко поправил Грейс, позволив ей прильнуть к его плечу. — Каждый должен идти своим путём. Даже чистокровным принцам вроде тебя не всё подают на серебряном блюде. — Остроумно, Рыжая. Драко фыркнул. Ещё полчаса спустя Рон и Шивон решили, что пора уходить. Но когда Рон попытался забрать Грейс у Драко, девочка проснулась и с пластом потянулась к нему. Пришлось пообещать навестить её в Румынии, чтобы Шивон смогла увести её через камин. Драко и Гермиона уходили последними. Молли сунула им в руки бесформенные свёртки, поцеловала в щёки и велела приходить чаще, махая на прощание, пока они не disappарировали. Вернувшись в его квартиру, он приготовил Гермионе какао, пока она распускала волосы и разворачивала подарок. По золотой упаковке бегал нюхлер, яростно копая бумагу, на которой был напечатан. Когда она развязывала ленту, зверёк встал на задние лапки, словно пытаясь учуять содержимое. Из бумаги выскользнул тёмно-синий вязаный свитер. Гермиона на мгновение замерла, затем рассмеялась и прижала его к груди. — Что? — спросил Драко. Он знал, что Молли обычно вышивала первые инициалы своих детей на всех их свитерах каждый год, и исключением, как правило, был Гарри. Он никогда не замечал, были ли такие инициалы у Гермионы во время учёбы, зато отчётливо помнил, что сам тогда вёл себя как полнейший мудак, насмехаясь над ними. От этого воспоминания ему сейчас захотелось пнуть себя одиннадцатилетнего, но он лишь покачал головой и перевёл внимание обратно на Гермиону, которая всё ещё хихикала рядом. — Она стала придумывать темы для свитеров. Семья Джорджа всегда получает один цвет с инициалами. Рону обычно достаётся маренго, он его ненавидит, с шахматной фигурой. Чаще всего белый король. Интересно, откуда они взяли эту идею? — она сделала паузу и многозначительно приподняла брови. — Что? Припев был запоминающийся, — рассмеялся Драко. — Так вот, последние пару лет она вяжет мне тёмно-синие свитера, вот как этот, но с разными созвездиями. В этом году, похоже, у меня Дева. — Она повернула свитер, чтобы он мог разглядеть созвездие, вышитое серебряной нитью. — Дева? — уточнил Драко, прежде чем осознал сказанное. — Последние пару лет? — Со времён Хогвартса, — кивнула Гермиона. — А теперь открой свой. Он посмотрел на подарок у себя на коленях. Он был завёрнут в серебряную бумагу с зелёным драконом, который лениво летал по поверхности, изрыгал пламя и разворачивался, чтобы повторить путь в другую сторону. Он разорвал бумагу и увидел, что его свитер связан из той же тёмно-синей пряжи, что и у Гермионы. Он поднял глаза и поймал её самодовольную ухмылку, пока она жестом подгоняла его продолжать. Перевернув свитер, он увидел вышитое на груди созвездие Дракона изящной серебряной нитью. — Ну и наглая же она! — рассмеялась Гермиона. — Что, если бы мы не начали встречаться до Рождества? — спросил Драко, проводя пальцами по узору на свитере. — Она всё равно подарила бы его нам, чтобы подтолкнуть в том направлении, которое считает правильным. — Тебя это не смущает? — Драко поднял на неё взгляд. — Что именно? — Быть связанной со мной. То, что тебя ко мне подталкивают. Эти созвездия, — он выпалил, поднимая свитер. Она улыбнулась, отодвинула свитер и встала перед ним. Коленями она уперлась в подушки дивана по обе стороны от его ног, опускаясь к нему на колени. Она прикусывала нижнюю губу, и от этого он уже не мог думать ни о чём, кроме её губ. Взяв его лицо в свои руки, она поцеловала его. Это не был ни нежный, ни мимолётный поцелуй, какими она одаривала его весь день. Нет, этот поцелуй был животным. Неистовым. Словно она годы мечтала целовать его именно так. Её язык дразняще коснулся его губ, а затем проник глубже, ясно давая понять, чего она хочет. Вцепившись в её ягодицы, он простонал, когда она пропустила бёдрами по его бёдрам. По нему пробежала электрическая волна, в то время как она заставила его откинуться на спинку дивана, смешавшись с жаром, исходившим от неё. Его сердце бешено колотилось, и когда она застонала, он уже не мог сдержаться и ответил ей встречным движением. Он уже болезненно напрягся в своих брюках, и с каждым её движением становился всё твёрже. Её пальцы, казалось, обжигали кожу, скользя вниз по его груди и животу. Они ненадолго разъединились, чтобы снять с него рубашку и её свитер, но едва лишь мешавшая одежда оказалась сброшенной, снова сомкнулись в отчаянном порыве. Неудовлетворённый даже крошечным расстоянием между ними, он резко поднялся. Крепко обвив её рукой, он притянул её так близко, как только мог, переместившись на край дивана. Её ноги с готовностью обвили его, сомкнувшись в замок, чтобы помочь ей двигаться в такт ему. Он прикусил её нижнюю губу, прежде чем переместиться к её челюсти. Она откинула голову со стоном в тот момент, когда его губы коснулись её шеи. Он медленно продвигался вниз по её шее, а её ногти впивались в его спину, поощряя продолжать. Зацепив тонкие бретели её топа и бюстгальтера, он оттянул их в сторону, прежде чем покрыть поцелуями и нежными укусами её плечо. Она издала отчаянный звук, а затем, задохнувшись, простонала его имя, пока он продолжал покусывать и целовать место слияния её шеи и плеча. Он не мог дождаться, чтобы исследовать её тело и звуки, которые она издаёт, ещё больше. Схватив его лицо снова, она прижалась своими губами к его губам с такой силой, словно они были ей необходимы для жизни. В её поцелуях сквозила жадность, когда она не отрывала своих губ от его. Но это не имело значения — он с радостью отдал бы ей всё, чего она пожелает. Его руки впились в её талию, прижимая её так близко, как только было возможно, не заботясь ни о чём, кроме них двоих. В этот момент. Жар. Электричество. Страсть. Это было всё, что имело значение. Он мог бы провести всю свою жизнь, целуя Гермиону, и этого всё равно было бы недостаточно. Поэтому, когда она оторвалась и прижала свой лоб к его лбу, он отчаянно жаждал большего. Он выкрал ещё несколько поцелуев, пока они пытались перевести дух. Она и не думала размыкать ноги, сцепившиеся на его пояснице, или убирать руки из его волос, и его это совершенно устраивало. Подняв взгляд, он увидел, что её глаза стали ярко-золотыми, и понял, что его собственные наверняка тоже изменились. Они просидели, переплетённые друг с другом, несколько минут, прежде чем она отклонилась назад. — Ответило ли это на твой вопрос? — Я, честно говоря, даже не помню, о чём я спрашивал, — Драко рассмеялся и откинул непослушный локон за её ухо. — У меня кое-что есть для тебя. Он выкрал ещё один короткий поцелуй, прежде чем приподнять её, слезть с дивана и подойти к своему письменному столу. Уставившись на маленький бархатный мешочек в своей руке, он чувствовал, как тепло камней просачивается сквозь ткань и проникает в его ладонь. Чувствовал, как оно ползёт вверх по его руке и сжимает его сердце — точь-в-точь как в самый первый раз, когда он держал его. Оглянувшись через плечо, он увидел Гермиону, сидящую на его диване в позе лотоса и наблюдающую за ним, и фыркнул про себя. Его мать играла в эту шахматную партию гораздо дольше, чем он мог себе представить. Конечно, это ожерелье должно было принадлежать Гермионе. Его мать, скорее всего, и создавала его с мыслью о том, чтобы однажды подарить её. Как Нарцисса могла узнать о Гермионе и её силе, он не имел ни малейшего понятия. Зачем Нарциссе Малфой понадобилось создавать украшение для Гермионы, когда ему было всего пятнадцать? Это был ещё один вопрос, на который у него не было ответа. Единственное, что он знал точно — это ожерелье абсолютно точно принадлежало Гермионе, потому что её магическая сущность была каким-то образом вплетена в самоцветы вместе с его собственной. Поскольку он привык к электрическим токам, ему приходилось концентрироваться, чтобы чувствовать их. Однако это тепло, это исходящее тепло было целиком и полностью Гермионой. Её огонь. Сжав мешочек в руке, он повернулся и увидел, что она по-прежнему смотрит на него с беспокойством. Как он сам до сих пор этого не понял? — Мать велела передать это тебе очень давно, — сказал Драко, садясь на диван. — Она заказала его, когда мне было пятнадцать. — Пятнадцать?.. — её брови сдвинулись. — Драко, я не могу принять… — Ты не слышала, что я сказал? Она велела мне отдать это именно тебе. Она сказала мне это на восьмом курсе, я был просто слишком большим трусом, чтобы исполнить это. Он взял её за запястье, повернул её руку и вложил ей в ладонь мешочек, прежде чем сомкнуть её пальцы вокруг него. — Что это? — спросила она, и глаза её расширились, когда она ощутила исходящую от предмета магию. — Открой. Она развязала шнурок, раскрыла мешочек и высыпала ожерелье себе на ладонь. Цепочка, сделанная гоблинскими мастерами, серебряными волнами легла вокруг маленьких бриллиантов, искрящихся в свете огня. Он наблюдал, как Гермиона с благоговением проводит пальцем по самоцветам, беззвучно шепча названия звёзд. Вся созвездие было, пожалуй, не длиннее её мизинца — от макушки головы дракона до последней звезды, образующей хвост, но, когда она прикасалась к каждому бриллианту, он видел, как от него исходит магия, словно это были настоящие звёзды. — Я чувствую... — она посмотрела на него с благоговейным трепетом. — Как это... — Она взяла меня с собой к гоблинам, когда заказывала его, и они вплели частицу моей магии в каждый камень. — Но здесь ещё... — её глаза вспыхнули янтарным огнём. — Я не знаю, как и когда она это достала, но она каким-то образом раздобыла и частицу твоей магии тоже. — О... — она снова посмотрела на ожерелье, и он увидел слезу, скатившуюся по её щеке. — Наверное, мне следует... беспокоиться? Злиться? Бояться? Что-то ещё — зная, что она заполучила мою магию... но... — Оно кажется правильным? — Да. — Она поднесла его ближе, чтобы рассмотреть. — Это сапфир. — Она указала на один из камней, и её глаза расширились. — О... — Что? — Твоя мать как-то раз упомянула мой камень рождения. Сказала, что обожает его, потому что это один из немногих камней, в которых может проявляться астеризм. — Это была её любимая традиция семьи Блэк. Звёзды. Впрочем, сапфиры используются для многого. В основном — как символ королевской власти и защиты. — Ты наденешь его на меня? — она сияюще улыбнулась и протянула ему ожерелье. Повернувшись, она убрала со спины свои кудри и замерла, пока Драко не застегнул застёжку. Затем она снова повернулась к нему лицом. Конструкция идеально легла в ложбинку на её шее, ярко сверкая на её обнажённой коже. Хотя он и отвлёкся, заметив на её плече следы страсти, которые оставил всего час назад. — Мне безумно нравится. Спасибо. — она прошептала, продолжая водить пальцами по камням. — Теперь ты всегда будешь со мной. — Я же говорил, что никуда не денусь, — улыбнулся он. — Так и было, — она наклонилась вперёд и снова поцеловала его. Он уже собирался придвинуться ближе, чтобы углубить поцелуй, жаждая продолжить начатое, но она резко встала и подняла с пола свой свитер. — Что случилось? — спросил Драко, отмечая румянец, заливший её щёки. — Я что-то сде… — Нет, — быстро прервала она его. — Я же говорила, что у меня есть кое-что для тебя. Мне нужно сходить за этим. Я сейчас вернусь. Она выскочила за дверь, а Драко с глухим стоном откинулся на спинку дивана. Не могло быть и тени сомнения — эта женщина прекрасно знала, что творила с ним, особенно тем, как двигалась против него. Поднявшись с дивана, он принялся готовить для них чай. Она уже привыкла оставаться у него на ночь несколько раз в неделю, и он не собирался жаловаться. Однако те самые ночи, когда она решала делать именно то, что только что, испытывали его самообладание сильнее, чем ему хотелось бы. Не говоря уже о том, что после её ухода ему неизменно приходилось принимать ледяной душ. Если же она оставалась, ему приходилось справляться самостоятельно, но признаться в этом ей он бы никогда не смог. Как раз когда он поставил чашки на журнальный столик, Гермиона вернулась, и он забыл, как дышать. Хорошо, что чашки уже стояли на столе, иначе он бы наверняка уронил их, ни на секунду не задумавшись. — Гермиона? — прошептал он, пока она приближалась к нему. — Я говорила, что у меня есть подарок для тебя, но на самом деле их два, — сказала она, кладя на стол папку, прежде чем сесть на диван. Он даже не взглянул на то, что могло быть внутри, потому что не мог оторвать от неё взгляд. Её волосы всё ещё были в беспорядке после их недавних поцелуев на диване, но сняв с себя майку и джинсы, и даже чёрное кружевное бельё, которое ему мельком удалось увидеть. Вместо этого на ней было ночная сорочка из тёмно-синего шёлка, отделанная белым кружевом по верхнему и нижнему краю. Тонкие бретели расходились над каждой грудью, образуя треугольники, и спускались на плечи, поддерживая ткань. Разрез, окантованный таким же светлым кружевом, шёл от подола, который заканчивался на верхней части её бёдер, и уходил вверх достаточно высоко, чтобы он мог разглядеть тонкую синюю лямку её трусиков. — Мы вроде бы уже говорили об этом, но это… — Она уже открывала папку, но Драко положил сверху свою руку и наклонился, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты правда думаешь, что у меня хватит терпения смотреть на что бы то ни было в этой папке, когда ты в этом? Яркая краска залила её щёки и распространилась по всей шее, остановившись у начала её округлой груди. Она прикусила губу и опустила глаза. — Если тебе некомфортно, дорогуша, ты же знаешь, мы не обязаны… — Я не знаю, что делать, — тихо проговорила она. — Что? — Он удержался от смеха, потому что видел, что она говорит это абсолютно серьёзно. Встав перед ней на колени, он взял её руки в свои. — Гермиона, поверь мне на слово: ты прекрасно знаешь, что делать. — Просто... я хочу... но у тебя были другие... а что, если... ну, а я ни с кем не была... я не знаю... вдруг я буду не так хороша? У него отвисла челюсть. Редко когда Гермиона Грейнджер испытывала неуверенность в чём-либо, но чтобы именно в этом — это казалось абсолютно нелепым. Она же не раз была свидетельницей того, что творила с ним. Он бесчисленное количество раз говорил ей, насколько она прекрасна для него. — Не так хороша... ты серьёзно? — он приподнял её подбородок, чтобы поймать её взгляд. — Никто, и я имею в виду никто, не сравнится с тобой даже отдалённо. — Но я никогда не… — Это не имеет значения. И никогда не будет иметь. Уже одного того, что это ты, достаточно, чтобы свести меня с ума. Если ты этого хочешь, Гермиона, всё будет идеально.