Гарпия на тëмном силуэте

Вечер четверга десятого декабря накрепко утвердил Беркуту в её чувствах — она ненавидела обсуждать Снейпа с друзьями. Мало того, что они не разделили её восторга, так ещё вдобавок начинили всё мысленное пространство вопросами и рассуждениями, от которых уже не просто появлялась раздражительность, от них нутро бурлило магмой. Реакция друзей на каждую новую доверенную подробность вынуждала Бейл задаваться вопросом: «А стоило ли вообще всё это рассказывать?» Глупо, конечно. Они спокойно могли бы всё узнать из записей говоруньи Снейпа, и всё же Беркута чувствовала, будто подставляет профессора, самолично пихает его под острые скальпели рунеспуровской аналитики. Ещё и по-крысиному, за спиной. Беспокойное гудение Брунгильды, обраставшее всё большим звоном предостережений, не вызывало ничего, кроме желания громко каркнуть, точно кладбищенский ворон, и убраться ко всем чертям в сельскую глушь. Она припоминала былые сомнительные поступки Снейпа и сплетала их с новыми в неутешительном выводе: — Снейп слишком непредсказуем. Его положение преподавателя даёт ему некоторую власть над нами, но что хуже — делает его обособленным. Бенджи прав, Снейп не может и дальше находиться в подвешенном состоянии, но в том-то и проблема. Он уже много знает о нас, поэтому мы не можем вывести его из игры, но и сделать его полноценной головой Рунеспуры тоже не можем. — Это ещё почему? — Во-первых, он не будет проводить с нами столько времени, сколько требуется. Во-вторых, его поступки в отношении тебя, Баки, вынуждают меня сомневаться в том, что он не обернётся против нас. — Откуда столько недоверия, Брюн?! — Странно, что ты ему так доверяешь. Баки, которую я знаю, теряет хватку только в одном случае. От этого намёка Беркуте захотелось расшибить голову об стену. Увлечение присутствовало — то невозможная к отрицанию правда, однако оно не знаменовало её притупленного чутья на выгоду. Снейп нужен им, совершенно точно необходим. Не в меньшей мере по той причине, что сам в них нуждался. Сильнее чем на Брунгильду Беркута злилась на Бенджамина, который развёл истерику на ровном месте и, вероятно, именно из-за него остальные начали мыслить радикальнее в отношении Северуса. После подробного пересказа случая у гремучей ивы он тут же предъявил Беркуте за её преступную честность перед деканом. Бенджамин считал, что ей нельзя было рассказывать такому ненадёжному, по его мнению, человеку о говоруньях, мол Снейп вполне способен использовать данное знание как компромат против Рунеспуры, чтобы избавиться от неё. — Может, он уже был у Горгия, который и рассказал ему о подслушке? Откуда тебе знать, что они не заодно? Тот факт, что Снейп сам же и рассказал о предложении Горгия, а после спокойно вернул устройство обратно владелице, нисколько Бенджамина не утешил, из-за чего Беркуте казалось бессмысленным что-либо ему доказывать. Непробиваемую глухую убеждённость она видела в его постоянных попытках представить профессора хуже, чем он являлся в действительности. — Он взялся спасать мою жизнь! Как вы можете так о нём думать?! — кое-как отбивалась Беркута от Бенджи и Бруни одновременно, не преминув метнуть яростный взгляд на Гильберту, предотвращая очередную неуместную шуточку. — Я понимаю, Баки, но лично для себя не вижу причин избегать даже самых невозможных вероятностей, как мы делали во всех прочих ситуациях, — спокойным примирительным тоном продолжила вести свою линию Брунгильда. — Не думай, мы не собираемся враждовать с собственным деканом, но по факту доверию неоткуда взяться между нами. Подозрения логичны. В том числе они логичны и по части упомянутой тобой помощи Снейпа с ритуалом. Эти правки… даже не знаю… Магия крови — область таинственная и опасная не в меньшей степени, чем тёмные искусства. — Не удивительно, что они частенько пересекаются, — вставила Гильберта. — Не удивительно — да. У нас просто нет достаточно знаний, чтобы оценить возможное влияние изменённого бальзама, его побочные действия… — Да что за бред! Ты намекаешь, что Снейп может намеренно навредить мне или… не знаю, под шумок подчинить мою волю? Какие у него вообще мотивы так поступать? — Ты богатая, — брякнула Гильберта больше в шутку, но Бенджамину эта догадка показалась очень даже реалистичной. — А ведь верно! Ты для него идеальный социальный лифт. В его положении средства и связи мадам Бейл… — Вы все рехнулись! — не выдержала Беркута. — Хватит защищать его, и включай давай мозг! — Что-то ты не говорил мне включать мозг, когда я защищала тебя! — А ну ти-ихо-о!!! — взвизгнула Берти, не переносившая, когда Баки с Бенджи цапались между собой. — Ты хоть меня утешь, — простонала Беркута. — Я уже говорила — мне Снейп нравится. Благодарность осветила сердце Беркуты, но свет тот мигом потускнел при мысли о дурацкой привычке подруги выступать в оппозиции большинству просто ради забавы. В итоге Брунгильда свернула про́клятое на эмоциональные всплески обсуждение, выйдя на тропу перемирия поддерживающей фразой: — И всё же мы располагаем лишь домыслами. Лично я искренне надеюсь, что Снейп внесёт позитивный вклад в наше дело и никому не навредит, но всё же лучше предотвращать провалы, а не носиться с их последствиями. Если ты так уверена в профессоре, то приведи его в наше убежище и объясни ему все детали положения и возможностей Рунеспуры. Пора определяться. И будь, что будет. Доделав домашнее задание на пятницу, Беркута без всяких ненужных прощаний вышла из выручай-комнаты в компании расстроенных чувств, но в то же время с разумом в самом лучшем из возможных рабочих состояний. Разум ободрял свою хозяйку стройными цепочками мыслепостроений, делая мир упорядоченным, понятным. Совершенно очевидно, что скептическое отношение друзей к Снейпу — следствие барьера, возведённого его должностью. Брунгильда сама так сказала: статус профессора отчуждает его от них. Дальнейшие действия очевидны: нужно разрушить этот барьер. Новый избранный путь воодушевлял. Он придавал Беркуте устойчивости и уверенности в своих силах, хотя она не понимала почему, просто чувствовала спадающую с плеч тяжесть при мысли о том, что больше не нужно страшиться начала Рождественских каникул, ведь Северус станет её другом, а, главное, останется им навсегда. В этом читалась полумера, и в то же время в этом состоял баланс, необходимый Беркуте для обретения контроля. Установив чёткие рамки, прекрасно вписывающиеся в интерьер всех прочих связей, она заключила себя в картине идеальных социальных пропорций и осталась удовлетворённой, наблюдая её эстетику со стороны. В стремлении этом жёсткий принцип, который, как Беркуте искренне казалось, не треснет под напором её глупости и эгоизма в самый неподходящий момент. Хрупкая стратегия, но такая воодушевляющая… На занятии по зельеварению Беркута усиленно демонстрировала свой интеллект как в процессе работы, так и в остроумном подшучивании над Роуди, на которого Снейп по какой-то причине напустился с особым неистовством. Мальчишку очень забавно распирало от ярости, но он удивительным образом умудрялся сдерживать бурю внутри. Его дружок Эрнест не мало тому поспособствовал, что-то постоянно нашёптывая Адаму на ухо и дёргая того за локоть при каждом гневном порыве. — Как думаете, Роуди так из-за карьеры мракоборца старается? — спросила Беркута у Северуса, когда пришла вместе с ним к нему в кабинет прямо после последних в расписании занятий по зельеварению. — Подозреваете, что за его стараниями кроется нечто иное? — Учитывая его союз с Гарднер и Боули, это может быть частью плана по набору голосов. Рунеспура с самого начала продвигала идею о том, что потерянные из-за Роуди баллы Гриффиндора — это всецело заслуга его дрянного характера. Пуффендуйки наверняка разгадали этот манёвр и убедили Роуди нарядиться в образ паиньки под гнётом злого профессора. Северус звучно стукнул стопкой пергамента о рабочий стол и задумчиво нахмурился, припоминая недавнюю провокацию Роуди. Во что бы всё в итоге вылилось, подойди он тогда к мальчишке и попытайся его наказать? Тот наверняка состроил бы непонимающее личико, объединённое с воплями о несправедливости наказания. Со стороны бы многим показалось, будто профессор зелий прицепился просто из неприязни. Похоже, теперь воздавать Адаму за все его внеурочные выходки придётся с осторожностью. — Склонен согласиться с вашими доводами, мисс Бейл. Возникшая в этот раз улыбка на лице Беркуты отличалась от предыдущих едва заметной поволокой волнения. Таинственная искорка поблёскивала в серых глазах. — Склонна поддержать вас в данном согласии, мистер Снейп, — всё с той же улыбкой игриво декларировала Беркута, на что Северус недоуменно приподнял брови. — Меня позабавил официоз, — пояснила она, коротко дёрнув плечами и легко тряхнув головой. Движения у неё выходили немного скованными. Будь то поразительно или, напротив, закономерно, но Северус моментально понял, к чему клонит собеседница. — По вашему он излишен? — Пожалуй. — Пожалуй? — Да, излишен, — щёки Беркуты предательски покраснели, несмотря на всю внутреннюю борьбу с напряжением, которое уже просачивалось за пределы нутра, и даже Северус под его воздействием внезапно захотел спрятать лицо за прядками волос. — Я имею ввиду, когда мы наедине, то есть когда нет никаких лишних людей рядом. В кругу Рунеспуры было бы несколько удобнее общаться друг с другом… свободнее. Все внутренности Северуса сжались и сделали полный оборот вокруг своей оси. Теперь ему хотелось спрятаться целиком. — Это то, о чём я подумал? Вы хотите обращаться ко мне по имени? — самолично скомпоновав и высказав вслух витавшую в воздухе очевидность, Северус осознал, насколько естественным являлось такое развитие событий и насколько сильно оно его пугало. То был страх необычный. Страх, который возвращал Северуса в злополучный Валентинов день на третьем курсе, когда он получил валентинку с любовным признанием, оказавшимся в итоге шуткой Мародёров. Самая малая капля веры в правдивость написанного, прорвавшись, снесла на своём пути весь скептицизм до основания, рациональности пришлось ужаться в углу черепной коробки. Северус оказался полностью беспомощен перед своим желанием жить в мире, где существовал человек, искренне написавший ему те слова. Может, и с Беркутой всё происходило точно также? Её внимание, её интерес, её забота, её улыбка — вдруг Северус просто хотел верить этим признаниям? И что если в своём желании он терял рассудок? В конце концов всё могло оказаться всего лишь злой шуткой. С трудом юноша прогнал из мыслей и сердца знакомую тяготу, после чего сделал два шага к Беркуте, с вызывающей прямотой глядя ей в глаза. — И всё-таки вы не воспринимаете меня как профессора. — Пусть даже так, разве это плохо для нас? После всего произошедшего между ними Северус не мог сказать однозначное „да“. Однако ему не хватало решимости перейти грань, намеченную сейчас Беркутой столь чётко. Событие казалось бесповоротным, разделяющим жизнь на до и после. — Я не знаю. Северус ощутил, как его слегка потряхивает. Беркута же сохраняла облик спокойствия, однако невольно стискивала ручку школьной сумки, словно та удерживала её над обрывом. — У вас красивое имя. И тут Северус пожалел, что подошёл ближе. Незатейливый комплимент Беркуты, сказанный обыденным тоном в обыденной обстановке, ошарашил его даже сильнее внезапного нападения мракоборов из засады. Северус почувствовал себя тем нелепым подростком, каким он был до вступления в Пожиратели Смерти, и это самоощущение выбило его из равновесия — он качнулся назад. — Мне… нужно расправиться с кучей дел… — выдавил из себя юноша, огибая рабочий стол, и от неловкости момента поджал губы. — Да, вы что-то говорили про желание обсудить со мной предстоящий ритуал, — Беркута почесала висок в наигранной задумчивости. Покидать профессора ей явно очень не хотелось. К счастью Северуса задержавшаяся на весь пятничный вечер Бейл больше не поднимала вопрос неформальных обращений, хотя отчасти он сожалел об упущенной возможности укрепить их взаимосвязь. Возможно, Северусу, а не „Мистеру Снейпу“ Беркута смогла бы открыться полнее. Может, даже что-нибудь рассказала бы о своём отце, от одного упоминания которого кровь второпях покидала её лицо. Уверенности не было, но интуиция подсказывала Северусу — это она, та самая ниточка, за которую он вытянет решение всей задачи. Завтра третий этап приготовления „Кровяного бальзама“, после — ожидание новолуния длиной в две недели. В эти две недели Северус обязал себя во что бы то ни стало вытрясти из Беркуты информацию. Ответственность, которую он самолично на себя возложил, всё сильнее давила ему на грудь, воруя воздух, и на виски, воруя внимание. От того сильнее набухало раздражение при виде бейловского попустительства. Несмотря на то, что лучшим из негативных исходов являлось ничем не поправимое обретение внешности разъярённой вейлы, отношение Беркуты к предстоящим испытаниям оставалось спокойным, а Северус всё также не мог разглядеть в этом ничего кроме равнодушия. Сумрачное настроение округи, сгустившееся вокруг замка, не дотягивалось до спрятанной древней магией комнаты, где величественность соседствовала с гостеприимной атмосферой маленького участка рабочего пространства. В нём активно процветала деятельность под непрерывным надзором декана Слизерина, ворчливо комментирующего почти каждое действие подопечных. — Обязательно, чтобы перед новолунием бальзам настоялся под убывающей луной одну ночь, — осведомил всех Снейп, когда работа подошла к концу. — Нужно будет вынести котёл из замка поздним вечером. Конечно, вероятность наткнуться на тех, кто поймёт, какое перед ними зелье, мала, но лучше перестраховаться и подыскать наиболее короткий и безопасный маршрут. — Я этим займусь, — незамедлительно среагировала Беркута. — А что если луны не будет видно в ту ночь? — недоверчивый тоном поинтересовался Бенджамин и зачесал пятернёй взмокшую от пара чёлку назад. — Тогда мы начнём всё заново. Бенджамин приоткрыл рот и сильно побледнел. Даже со стороны можно было заметить его желание взбунтоваться, однако набухший страх словно заблокировал ему гортань. — После того случая в Запретном лесу у мисс Бейл больше не появлялось рецидива, поэтому я склонен полагать, она выдержит ещё один месяц на ежедневном приёме „Светлого отвара“. Произнося это, Северус отчасти внушал спокойствие самому себе. Всё-таки он не мог точно знать дотерпит ли она до нужного момента или последствия некорректного превращения нагонят её раньше. Периодические выпады Каниса, частенько граничащие с истерикой, только усугубляли нервозность по этому поводу, а виноватое лицо Беркуты, пытающейся урезонить своего друга, постепенно приобретало в воображении иной контекст. Оно обращалось выражением зарождающейся агонии. Смахнув помутнение, Северус уселся на своё привычное место для начала разговора. Первым делом Беркута раздала всём по бутылочке сливочного пива и объявила радостную новость: — Вчера на дежурстве я подсчитала голоса в обоих ящиках. Всего проголосовало триста шестьдесят четыре человека, из них двести тринадцать — наши, против ста пятидесяти одного у соперника. Когда общее число достигнет четырёхсот, мы по всем правилам сможем объявить голосование завершённым. Сохранить лидерство до того момента будет не сложно. — Подбодрим оставшихся на завтраке? — предложила Гильберта. — Думаю, стоит. Есть предложения, как повысить лояльность к Рунеспуре? — Может, раздадим бесплатных сладостей? — предложил Бенджамин. — Мы должны избегать слишком очевидных попыток подкупа, — возразила Брунгильда. — Уверена, Гарднер и Боули не упустят возможности предъявить нам за такой сомнительный момент. — Наши брошюры с шутом-Роуди неплохо сработали, может, ещё что-то подобное сделать? Например, значки или нашивки на мантии с надписью „Роуди — шут“, которая будет сменяться на „Рунеспура вперёд!“. Можно сочинить песенку-дразнилку и заколдовать конфетки напевать её, когда с них снимают фантики. — Гениальность Берти в плане подколов неисчерпаема, — прозвучал полуироничный комментарий Беркуты. — Попробовать стоит. — Значит, просто раздавать сладости — это плохой вариант, а раздавать заколдованные сладости — „стоит попробовать“? — обижено пробурчал Бенджамин. — Не глупи. Мы просто оставим их в популярных местах, а песенка сделает своё дело. Лицо парня стало ещё более недовольным. Он и до этого напоминал потревоженного тюремного надзирателя на ночной смене, а теперь его раздражение и вовсе начало непроизвольно просачиваться наружу и, точно бешеный зверь, норовило покусать как можно большее количество окружающих. — Отлично! Тогда другой вариант: пускай ключевая фигура выборов перестанет оскорблять всех подряд и заваливать учащихся с первого по седьмой курс внеклассными заданиями. Мне, конечно, только кажется, но это очень даже позитивно повлияет на результаты голосования. В полной тишине раздались звуки глотков. Это Гильберта опрокинулась вместе с приставленной к губам бутылкой пива на спинку дивана. Бенджамин напряжённо наблюдал за ней, а Снейп внимательно смотрел на него. — Мне казалось, мы уже закрыли эту тему, Бенджи. — Да помню я и про „много дел“, и про „плохое самочувствие“, но разве я предложил нечто сложное или времязатратное? Как раз наоборот, меньше возни с проверкой заданий, а результат гарантирован. Идеально же, — парень развёл руками, всё ещё не глядя в сторону предмета обсуждения. — Что скажет сам профессор? — спросила Брунгильда, на которую мгновение назад перекинулся внимательный взгляд Снейпа. Она трактовала его как просьбу урегулировать ситуацию и даже немного польстилась собственной догадке. Снейп ответил не сразу. Сперва он задумчиво провёл указательным пальцем по подбородку, будто оценивая ситуацию и взвешивая слова. На деле так он нагонял напряжения, на что намекал его полный злого задора взгляд, которым он прожигал свою жертву. — Мистер Канис… — тягуче заговорил Снейп. — Ваши родители явно сдували с вас пылинки и затыкали ложкой мороженого, когда вы верещали у лавки Флореана Фортескью, раз „оскорблениями“ вы называете констатацию невежества и указания на ошибки в процессе и результате работ. Если бы я действительно взялся оскорблять, слово „болван“ не прозвучало бы в аудитории ни единого раза. Что до внеклассных заданий — это уже моё дело как преподавателя, сколько задавать. — Что ж, вот мы и всё и прояснили. А теперь, Бенджи, лучше расскажи, как прошли твои переговоры с Фултоном. — Для кого мне рассказывать? Вы же всё и так знаете, — впервые за долгое время Бенджамин посмотрел на Северуса и обратился прямо к нему. — И вы бы уже знали, если бы участвовали в наших совещаниях чаще одного раза в столетие! — О Мерлил, Бенджи! — взмолилась Беркута. — Я уже всё передала профессору, нам просто нужна вводная для обсуждения этой темы! Как ты не понимаешь?! Очередная пощёчина, очередная предательская реплика от дорогого человека… Бенджамин знал, почему Беркута ведёт себя так, и от этого становилось ещё невыносимее. — Отлично! То есть ты предлагаешь считать нормальным то, что вместо должного взаимодействия со всей Рунеспурой, полноценный её участник слушает твои пересказы наших обсуждений? Произошла явная попытка поставить Беркуту в неловкое положение. Назвать Северуса полноценным участником было ей вызовом как человеку, приведшему его статус в подвешенное состояние. Беркута хоть и пыталась служить примером сдержанности, всё же начала цедить желчи на ответ. В то же время Северус готовился срезать нытьё и жалобы на корню, а Брунгильда собиралась выступить с радикально-отрезвляющей фразой. Неожиданно для всех напряжение разрубил умильный голосок Гильберты: — А Бенджи ревнует, — улыбаясь, девушка безмятежно мотала пустой бутылкой из стороны в сторону. Северус недоуменно уставился на неё, чувствуя, как внутри его грудной клетки здоровая рыбина ударила по рёбрам мощным хвостом и уплыла куда-то вниз живота, распихивая по пути органы. Ревнует к нему? Ну и бред. Несмотря на совсем свежий конфликт, Северус про себя поддержал Бенджамина в его ярком негодовании. Хотя солидарность эта прожила не долго. — Я даже сказать ничего не могу, потому что он профессор, а? В Рунеспуре все равны, забыла? Бруни права, это дисбаланс. Тебе нельзя было принимать не ученика в нашу команду! — Вы можете обсудить это лично со мной, мистер Канис. Для разнообразия. Бенджамин со смесью неприязни и страха покосился на профессора. — Мне разве что интересно узнать, что двигало вами, когда вы согласились? В тот день Северус не знал ничего о Рунеспуре, не знал ничего о Бейл, а потому не воспринимал всерьёз её предложение. Припомнились некоторые циничные мысли о выгоде, которые Северусу сразу не понравились, поэтому он отпихнул их в сторону и язвительно выплеснул: — Уж точно не желание выслушивать нытьё обиженного мальчика. Уши и щёки Бенджамина побагровели. Он чуть ли не подпрыгнул на диване, отвечая на обвинения. — Я не обиженный! И я не мальчик! Лицо Северуса искривила насмешливая ухмылка, от чего Бенджи ещё сильнее зарделся. — Это уже переходит все границы, — констатировала Брунгильда. — Конфликт должен быть решён, иначе мы не сможем с той же продуктивностью продолжить свою деятельность. Профессор, не могли бы вы как более взрослый и разумный человек пойти на встречу нашему экспрессивному другу? Северус пристально вгляделся в лицо Брунгильды, затем перевёл взгляд на Гильберту, сложившую руки в молящем жесте (с бутылкой между ладоней). И под конец он обратился к Беркуте. Выражение её лица не было просящим, она просто не смела просить о чём-то таком, но Северус различил в её чертах боязнь разлада. При всей той тяжести, что она уже несла на себе по собственной же воле раскол в её близком кругу мог оказаться смертельным ударом. Досадливо вздохнув и слегка закатив глаза, Северус поднялся с места с чётким намерением попытаться уладить ситуацию. — Пускай лучше пойдёт на встречу выходу, — надрывным голосом тихо произнёс Бенджамин. Северус застыл. Его горло онемело от расползающейся из нутра терпкой горечи. — Бенжи, прекрати сейчас же, — шикнула на него Беркута. — Может, мне и вовсе не приходить? — прохрипел Снейп. Бенджамин молчал, понурив голову. — Профессор, вы обещали, — напомнила ему Брунгильда. — Похоже, мистер Канис считает, что вы управитесь и без моей помощи. Не смею сомневаться, — выплюнул Северус и стремительными рывками зашагал на выход. Беркута вскочила с места и ринулась вдогонку. — Баки! — окрикнула её Брунгильда, вынудив резко обернуться. Строгий взгляд подруги разил насквозь. Образ устремлённого прочь профессора вступил в конфликт с образом иным, но не менее болезненным. Бенджамин скорчился на диване, закрыв ладонями лицо. Гильберта заботливо поглаживала его по судорожно вздрагивающей спине. — Да что же это?! — со страдальческим выражением лица Беркута опустилась на место рядом с другом. — Ну что на тебя нашло? Зачем? — И это я обиженный м-мальчишка? Удрал, как только что-то не понравилось, — бормотал он сквозь пальцы. Беркута тяжело выдохнула и притянула парня к себе. — Снейп сдержит слово. Никому из вас не следует переживать по этому поводу. — Или он может рассказать о твоём положении мадам Бейл, — предположила Брунгильда. — Не скажет он ничего. — Почему ты так ему доверяешь? Твоя жизнь на кону! Он может шантажировать тебя! — Молчи, Бенджи. Молчи! — Беркута стиснула зубы, излишне сильно прижимая друга к себе. В полнейшем смятении чувств она обернулась на выход. Северуса было уже не видно. Долгое время юноша слонялся по коридорам замка, ведь местоположение, в котором он очутился после выхода из комнаты-головоломки оказалось нестандартным. Хотя даже толика вдумчивого поиска за считанные минуты вывела бы его в знакомое пространство, погружённый в свои мысли он не разбирал, куда идёт. Было не до этого да и не за чем. Непринятия со стороны людей окружало Северуса, сколько он себя помнил: дворовые магглы, однокурсники, преподаватели, коллеги зельевары, соратники по тёмному ремеслу и даже собственный отец. Потому навязчивость Беркуты удивляла куда больше реакции её неудавшегося кавалера. Несмотря на это, нападки Бенджамина задели Северуса. По крайней мере в моменте, от чего он успел проассоциировать его с Поттером, приняв воображаемую картинку избалованного родительским попустительством чистокровного ребёнка за иллюстрацию действительности. Довольно сильно Северуса задела и реплика Гильберты про ревность. Если отмести собственные эмоции, кричащие о невозможности такой ситуации, то пазл вполне складывался. Из того, что Северус знал об отношениях Беркуты и Бенджамина — романтический их период оборвался по инициативе (или по вине) первой. У парня вполне могли остаться чувства к ней. Наверняка, количество времени, которое она проводила в профессорском кабинете с его владельцем наедине, представлялось тому существенной основой для подозрений. Однако сам факт возможной ревности не волновал Северуса, в отличие от возможных её последствий. Как наяву он представлял сцену: Бенджамин, точно капризный ребёнок, топает ножкой и кричит „Либо он, либо я!“, и Беркута, склонив голову, отвечает „Простите, профессор, отныне мы будем общаться только на занятиях“. Кулаки сжались сами собой. Невыносимо. Одна только мысль о новой потере вызывала у Северуса приступ дурноты. Это было бы просто несправедливо. Несправедливо… Какой же самообман думать, что хуже не станет. Сейчас Беркута прямо-таки липла к Северусу, но он не рискнул бы понадеяться, будто это навсегда. Она, очевидно, дорожила своим другом, поэтому её эмоциональная слепота не являлась достаточным поводом для предположения об их окончательном и бесповоротном разрыве. У них всё могло наладиться, и тогда Северус будет только мешать. В конце концов, что их с Беркутой скрепляло? Появилась мысль о предстоящем ритуале. Помощь Северуса объективно огромна. Настолько, насколько огромна ответственность. Если всё пройдёт успешно, он окажется для Беркуты спасителем, а ведь для многих людей акт спасения жизни предшествует крепкой дружбе до гроба. Но если всё пойдёт не по плану… Думать о негативном исходе было ужасно тревожно. Причиняемая потенциальной действительностью дисфория пропитывала все клеточки мозга Северуса, превращая его жизнь в нескончаемое ожидание. Но с другой стороны в этих волнениях он забывался, точно в дурманящей дымке, за которой неразличимыми становились тусклые зелёные глаза. Даже во снах отражались эти перемены. Чем ближе становился ритуальный день, тем сильнее блекнул образ мёртвенно-бледной Лили и прояснялся образ бьющейся в агонии Беркуты. Её конечности, выглядевшие нереалистично тонкими, ломались и искривлялись; на кожистых ножках в спонтанных местах появлялись отростки в виде когтей; одежду прорывали жёсткие перья, и человеческое тело тонуло в них, словно его остервенело поглощали орды плотоядных личинок; зрачки затмевали глазное яблоко, а на потерявшем всякий смысл лице стягивалась кожа в причудливый клюв, под которым торчали ряды голых дёсен и зубов. В последующие дни после конфликта Беркута не раз заходила к Северусу в кабинет. Вид у неё был стеснённый, а к языку прицепилась фраза: «Просто нужно больше времени». Вот и Северус думал также, когда получал очередные увёртки вместо ответов на свои вопросы. В один из дней Беркута привела его на пятый этаж замка, мотивируя это тем, что он должен увидеть кое-какое место. Кое-каким местом оказалась потайная комната, дверь в которую появлялась после некоторых мыслительных манипуляций. — Тут может появиться очень много разных обстановок, смотря какая нужда. Такой, как сейчас, комната становится, когда три раза попросишь её открыть штаб Рунеспуры. Северус осмотрел всё вокруг: стеклянный столик в центре мягкой мебели, потрескивающий камин, стеллажи с книгами, куча полочек, наполненных странными металлическими изделиями и бытовыми вещами, светлячки в банках, хрустальная люстра наверху. — Наше идеальное убежище. — Остальные знают, что вы привели меня сюда? — Да, мы… решили, так будет лучше. Теперь вы можете пользоваться Альбой. — Альбой? — Северус приподнял бровь. — Это то устройство, которое собирает записи? — он обратил взгляд на крупную металлическую птицу на одной из тумб. — Его альтернативное название, да. — Почему Альба? — Назвали в честь человека, который слишком много знает, — Беркута заговорщически улыбнулась. Штаб, собрания, команда — всё это представлялось Северусу подростковыми забавами, играми во взрослую жизнь. Тем не менее, видя, какую важность они имели для Беркуты, он про себя мирился с таким специфическим антуражем, иногда даже погружался в него. Однако в конечном итоге ему нужна была только Беркута, и сам он в глубине души это понимал, потому у него и не возникало желания упрекнуть Бенджамина или Брунгильду за их отношение. В сущности они были правы: Северус по многим причинам не вписывался в тесный кружок Рунеспуры, и вряд ли даже время это исправит. Однако Беркута держалась за своё спонтанное решение, как фанатичная золотоискатель за кабацкие слухи. — Они просто совсем вас не знают. Если б хотя бы немного побольше узнали… — Любезность в их речи исчезла бы как явление. Беркута изобразила недовольство и удручённость на лице, от чего Северус немного развеселился. — Вы сами признали меня грубияном. — А вы только плохое помните? На минуту юноша погрузился глубоко в себя, оставив снаружи лишь призрачную оболочку, застывшую в задумчивой меланхолии. Его жизнь определённо не была беспросветным сгустком мрака, в ней случались и светлые события. Однако в общем пожаре потерь, терзаний, боли, обид и горя они, как масло для пламени — только ускоряли крах. Что говорить, если при любой мысли о погибшей Лили, о человеке, с которым связаны самые счастливые моменты жизни, у Северуса сдавливало нутро и на глазах проступали слёзы? Всё, что имел, он потерял, и самое ужасное — по собственной вине. Осталось лишь бессмысленное тело и душа, которые хотелось лишь разрушать. Действительность, тем не менее, имела на Северуса свои планы. На следующей неделе, в пятницу, два сердца синхронно забились в предчувствии трагедии. Для обоих день начался обычно, даже банально: занятия, головной зуд, неприятные диалоги. Северус спровадил шестой курс Пуффендуя и Когтеврана и принял у себя второй курс Гриффиндора и Слизерина. Беркута попрощалась с подругами и направилась вместе с Бенджамином на уход за магическими существами. Тема лукатрусов исчерпала себя ещё на прошлом уроке, поэтому профессор Сильванус Кеттлберн на сей раз подготовил для учащихся новый материал для исследования — подлёдных ныряльщиков или же гуцарей. Под бренчание металлической ноги и скрежет старого жестяного ведра Кеттлберн вёл за собой класс по тропинке вокруг озера и по пути рассказывал об этих птицах много важной и интересной информации. — Гуцари, да-а-а! — напевно хрипел он. — Питаются в основном рыбой, зимуют в снежных норах, которые создают собственным телом. Зарываются и ворочаются, — профессор забавно покачнулся волной, как бы иллюстрируя свою речь. — Они размазывают особую маслянистую жидкость по перьям, и она в свою очередь делает стенки их жилища похожими на сладкую вату — такими же мягкими, разумеется, не сладкими, а также позволяет им нырять в воду прямо сквозь лёд! Хваткий ум Беркуты тут же подсказал ей собрать несколько пёрышек, чтобы придать с их помощью своему устройству способность перемещаться сквозь стены. Уверенности, что это сработает не было, всё-таки лёд и камень совершенно разные материалы, но текущее положение подталкивало Беркуту пробовать даже самые сомнительные варианты. Группа остановилась у истока реки, бегущей от Чёрного озера в Запретный лес. Там, рядом с берегом, в раздутых, словно дрожжевое тесто, сугробах ёрзали туда-сюда неуклюжие светло-серые птички с длинными перепончатыми лапами, утиным клювом и острым хохолком. У некоторых на нижней части крыла вырисовывалась контрастная полоска с ярким синим отливом. Из-за пасмурной погоды казалось, будто на снегу бликует витражное стекло. После подробных объяснений Кеттлберн всучил учащимся по пучку мелкой дохлой рыбёшки, от которой многие поморщились, и отправил кормить гуцарей. Беркута с Бенджамином пошли в сторону противоположную компашке Роуди, чтобы не слышать их гнусный галдёж. У самого крайнего сугроба обнаружилось четыре птицы, а за ними пара норок. — Не суйтесь внутрь, мистер Рилиш! — ревел вдалеке Кеттлберн. — Гуцари могут напасть на вторгшихся в их дом! Ну вот! Что я говорил?! Совсем меня не слушаете! Смех людей и гогот птиц наполнил заснеженное пространство. Пока профессор оттаскивал пернатые прищепки от мальчика, Беркута решила действовать. — Отвлеки гуцарей, Бенджи, — шепнула она другу и передала ему свою порцию рыбы. — Мы же не хотим быть, как мистер Рилиш? Бенджамин ответил слабой улыбкой. — Как в старые-добрые? Беркута вопросительно посмотрела на него. — На третьем курсе мы воровали перья диринаров. Неужто не помнишь? — А! Помню, конечно. Усевшись на корточки, Канис подманил птичек рыбой. Те охотно ловили вкусности на лету и подбирали со снега, а одна особо наглая бесстрашно приблизилась и попыталась склевать их с кормящей руки. — Тогда всё казалось таким фантастическим. Я словно попал в книгу приключений на главную роль. Первое моё задание для Рунеспуры… Тогда многие всё ещё плохо говорили о вас, но я был безумно очарован. Вся эта атмосфера тайны, ночные вылазки, древние книги, перешёптывания с оглядкой, записки невидимыми чернилами… Беркута уже засунула руку по шею и пыталась нащупать перья среди веток и пожухлых листьев. Её сосредоточенное лицо прямо говорило о неготовности выслушивать странные меланхоличные монологи Бенджамина, но она всё-таки нашлась с невнятной вставкой: — Сейчас всё то же самое, только врагов больше. — И союзников… — парень подбросил последних рыбёшек как раз в тот момент, когда Беркута вынула руку из снежной норы. — Пять штук есть, — девушка отряхнулась и положила перья в карман мантии. — Ну что, идём к остальным? Бенджамин молчал. — Тебя сейчас гуцари съедят. Смотри, как вьются, — Беркута подошла к другу и потянула его за рукав. — Идём. Посмотрим, как они плавают по льду. — Так ужасно стало на душе, ты чувствуешь это? — Мне с утра ужасно. Никакой разницы, — Беркута коротко дёрнула плечами. — Пойдём уже отсюда. — После того, как мы расстались, мне всё время кажется, словно я что-то теряю. С каждым днём это чувство только укрепляется, но я не могу понять, что именно покидает меня и как это остановить. Ветер скатился с горных хребтов и выскочил из-за деревьев, подобно разбойничьей шайке. Взлохматил волосы, растрепал мантии. Гуцари вытянули шею на густую чащобу и насторожились. Только приглушённый голос профессора Кеттлберна и смех учениц не позволяли распространившемуся мороку поглотить двух отстранившихся от группы юных магов. — Вот сейчас уже и мне не по себе. Что бы ты не имел ввиду своими пространными речами, нам лучше обсудить это в замке. Бенджамин не отвечал, приковав взгляд к древесной колоннаде, облепленной сверкающим белым налётом. Внезапно зрачки парня тревожно забегали, словно пытаясь поймать юркое нечто меж колышущихся веток. Беркута медленно повернулась на блуждающий мрак. Видение извивалось, кружило, дёргалось в припадке. Изодранный балахон, подобно пепельной дымке, вихрился в воздухе. Разум Беркуты отказывался верить глазам, однако ноги уже онемели, словно примёрзли к земле. Птицы, почуяв опасность, встревожено зашипели и попятились к норам. В это же время Беркута и Бенджамин боялись даже шелохнуться, их воли хватало лишь на беззвучное содрогание перед новой жестокой реальностью. «Это не может быть правдой, это невозможно», — ничтожное отрицание прокатилось эхом в пространстве выеденной страхом пустоты. Губы Беркуты не удержали жалобного стона, который, несмотря на свою незначительность, привлек к себе внимание. Дементор заскользил на звук. Первым очнулся Бенджамин. Страх за подругу пересилил оцепенение, и он на импульсе толкнул её в бок. — Беги!!! Пожалуйста, беги!!! Самым тяжёлым в ряду усилий было отвести взгляд. Чувство неизбежного ласково обволакивало всё тело Беркуты, баюкало, как руки близкого человека в предсмертные часы. В недрах мозга дементор уподоблялся волне цунами, от которой уже поздно было бежать, оставалось только заворожённо смотреть на стремительные потоки воды и лазурные переливы, чьё естество обратилось к разрушению. Прийти в себя получилось только при встрече с профессором и остальными ребятами, хотя даже звука у Беркуты не удавалось из себя выдавить. Говорил один Бенджамин. Вернее, кричал. — Мы все в опасности!!! Там… Там дементор!!! Со всех сторон послышались смешки. — Это правда!!! Он был прямо за нами!!! — Успокойтесь, мистер Канис, — на лице профессора Кетлберна ясно читалась снисходительность. — Такие шутки — не самое лучшее решение для старост. Вы, мисс Бейл… Шумный гогот и хлопки крыльев донеслись со стороны леса. Несколько гуцарей с шумом выпорхнули из-за деревьев. — Мать моя Моргана… — упавшим голосом пробормотал профессор, при виде чёрного рыскающего по норам создания. — Что оно делает?! Не важно. Быстро все в замок!!! Обернувшееся на голос чудовище произвело куда лучший эффект в сравнении с приказом Кетлберна. Учащиеся тут же сменили любопытство на вопли и, сверкая пятками, помчались к каменным стенам. Профессор на удивление быстро перескакивал с протеза на ногу, подгоняя самых медлительных, одним из которых был Бенджамин, начавший задыхаться уже на половине пути. — Вот же… — простонал он. — Пусть других клешнёй пихает, мы ещё ничего, держимся. Да, Баки? Баки? За спиной никого не оказалось. Бенджамин чуть не грохнулся носом в снег от испуга. Он был уверен, что Беркута бежала прямо за ним! В числе бегущих впереди никого похожей. Но тогда где? И тут Бенджамин заметил, как вдалеке сами собой проделываются ямы в снегу. Сразу всё стало понятно. Нарочно отстав от группы, он наколдовал на себя дезиллюминационные чары и рванул в обратную сторону. Дементор бессмысленно метался над сугробами, из под его капюшона вверх устремлялся пар. «Ты всего лишь мой страх». Беркута навела палочку на беснующийся мрак и тихо произнесла: — Ридиккулус. Дементор резко замер, повернув голову в направлении звука. Клочок света упал на его окровавленную пасть. — Ридуккулус, — совсем тихо прошептала Беркута, к своему ужасу осознавая, в какое положение сама себя загнала. Это был не богарт. Чудовище отбросило тушку на залитое кровью белое полотно и устремилось к искажённому клочку пейзажа, в коем чувствовало способную насытить жизнь. В приступе паники Беркута начала, поскрипывая подошвой о снег, отходить назад. Когда она поняла свою ошибку было уже поздно — чудовище летело на неё, раскрыв клыкастую пасть. Верёвки „Инкарцеро“ обхватили вихрящуюся черноту, но спустя секунду опали, пройдя сквозь неё, как сквозь мягкое масло; брошенные левитацией палки лишь слегка задержали врага; в отчаянии Беркута попыталась вызвать патронуса, хоть краем свободного от страха суждения и осознавала тщетность такой попытки. Умения не хватало, вдобавок природа извращённой химеры, уподобившейся дементору, была слишком непредсказуемой. Последним оружием в схватке за жизнь стали кулаки. На удивление они оказались не бесполезны, однако долго Беркуте радоваться не пришлось. Радость потекла из её сердца прямо в чёрную глотку. Истошный крик прокатился по округе, в снегу появилась вмятина в форме человеческого тела, над которой нависла зловещая фигура в изодранном балахоне. Все самые плохие воспоминания встали перед глазами Беркуты непоследовательной сюжетной массой. Несмотря на то, что несчастий в её жизни случалось не мало, из всего многообразия за сознание зацепился наиболее смазанный фрагмент, и чем дальше внутренний взор углублялся в него, чем скорее исчезала туманная завеса, тем нестерпимее становилась душевная боль. — Инсендио!!! Струя огня окатила чудовище, с глухим воем отпрянувшего от своей жертвы, которая тот час обмякла на снегу с пустым выражением лица. — Баки!!! Поднимайся!!! Беснующийся мрак не отступал и всё настойчивее прорывался сквозь струи пламени к телу, словно взбесившийся от голода зверь. — Баки, ты меня слышишь?!! Вставай, идём скорее!!! Но пятно на снегу оставалось неизменным. Не сводя глаз с цели заклинания, Бенджамин на трясущихся от страха ногах приблизился к нему, дотронулся до места, где должно быть плечо, и с силой потряс. Никакой реакции. В сердце парня ударило крамольное предположение, он провёл ладонь выше, к шее, чтобы прощупать пульс, но от того, что он обнаружил, палочка чуть не вывалилась из его руки. На шее Беркуты проступили перья. Выход из ситуации в мгновение стал таким узким, что протиснуться в него почти не представлялось шанса. Даже если бы Бенджамин умудрился протащить Беркуту до замка, одновременно отбиваясь от чудовища в балахоне, то незаметно доставить её в выручай-комнату совершенно невозможно. Без сторонней помощи уж точно. Бенджамин поднёс кольцо-передатчик к губам и попытался связаться с Хамильтон и Лоу в надежде, что хоть одна из них рискнёт ответить на занятии. Но подруги проявили очень несвоевременный педантизм, поэтому у Бенджамина остался только один вариант. Самый нежелательный. Отвратительное чувство пронеслось по артериям и скрутилось в горле. Не сказать, чтобы Бенджамин был гордым человеком, он чаще предпочитал уступать, и всё же в миг большой нужды, когда необходимость сторонней поддержки отметала любые рациональные возражения, возражение иррациональное оказалось значительным препятствием на пути к действию. Но болезненную гордость осадили страх за жизнь Беркуты и нарастающее чувство беспомощности — вместе они прорвали линию эмоциональной обороны. Бенджамин вновь поднёс кольцо к губам. Снейп стоял мрачной статуей над прорвой второкурсников и второкурсниц и уставшим взором отслеживал их неуклюжие движения. В список его ожиданий входили подрыв, токсичный дым, фейерверки, оживший котёл, но никак не дребезжание запонки во время урока. — Я выйду из класса на две минуты. Если кто-нибудь успеет за это время устроить бедлам, то внеклассное задание удвоится. Всем ясно?! — Да, сэр, — уныло пробормотали вторые курсы. Северус поспешно покинул кабинет и прямо за дверью ответил на попытку связи. — Искренне надеюсь, у вас что-то важное. — Чёрт возьми, да!!! — оглушил Северуса голос Бенджамина. — На Беркуту напал дементор, я пытаюсь отогнать его огнём, но получается только держать на расстоянии! Не знаю, сколько ещё продержусь! — Дементоры не боятся огня, кто вас учил защите от тёмных искусств? Дилетант? — Не время сейчас для колкостей! Существо выглядит, как дементор, и оно питалось, как дементор! — Где вы? — Мы рядом с озером, у истока реки. — Ждите, я позову кого-нибудь из преподавателей. — Нет! Она… её тело… Все узнают, если найдут её такой! Волна ледяного ужаса вырвалась из груди юноши и пробежалась по каждому нерву. Образ изувеченной Беркуты встал перед глазами, точно наяву. К горлу подступила тошнота. — Профессор! Помогите тайно перенести Баки в замок, я не справлюсь один! Северус закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух. Ещё не до конца оформившаяся дилемма встала поперёк скорой реакции, устроив в голове погром. Возгласы Бенджамина ситуацию только усугубляли. — Вы же сможете прогнать его?! Ответьте же хоть что-то! Что мне делать?!! — Ждите, я что-нибудь придумаю. Финис. Наступила тишина. Несколько секунд Северус стоял, покручивая кончиками пальцев запонку. Смотрел на неё и размышлял, затем вернулся обратно в класс. — Выключить огонь под котлами! Учащиеся удивлённо уставились на преподавателя, но постепенно бурление начало стихать. — Сидите молча до конца занятия. Продолжим на следующем. В вестибюле было тихо, только со стороны Большого зала доносился незначительный гомон. Северус рассудил, что там находились сокурсные Беркуты, которых профессор Кеттлберн сгрудил в одном месте, когда сам направился к Дамблдору. Сначала Северус подумывал поступить также, но к директорской обители пролегал слишком долгий путь, а ведь дорога́ была каждая минута. Ближайшим по местоположению человеком, способным вызвать патронуса, была Минерва Макгонагалл. Сомнения являлись частыми спутниками Северуса на протяжении всей жизни, но в определённые моменты их присутствие ощущалось пыткой на дыбе. Словно сквозь сон пробилась коварная сладость, возможность снять с плеч тяжкий груз, когда-то казавшийся обычной работой умелого зельевара. Прокручивание раз за разом последствий возможной ошибки, предвосхищение чувства вины за смерть ещё одного человека — слишком едкая отрава для психики. А тут, как кстати, выпал благовидный предлог: какое счастливое воспоминание Северус сможет использовать, когда от макушки до пят пропитан лишь горем и скорбью? Он просто не способен помочь с проблемой, вот и всё. Резной фасад двери кабинета трансфигурации встретился с растерянным юношеским лицом и рукой, замершей в несбывшемся намерении постучать. Каким бы логичным ни казалось избранное решение, эмоции всячески тянули Северуса навстречу одному из самых глупых поступков в его жизни. Беркута Бейл, чей опыт насквозь пропитался предательством, если и не возненавидит своего профессора, то совершенно точно станет относиться к нему иначе. От чего-то даже этот маловнушительный домысел ощущался фундаментальным, имеющим губительную суть, способную полностью уничтожить их с Беркутой связь. Особенную связь, которую Северус боялся потерять и которую боялся, потому что мог потерять. Вероятно, поэтому некоторое освобождение чувствовалось в том, чтобы всё разрушить. Ожидание бури страшнее самой бури. Пессимист в Северусе не уставал повторять, что рано или поздно Беркута отвернётся от него, как и все остальные. Какой смысл оттягивать неизбежное? Чтобы в итоге было ещё невыносимее, ещё паршивее? Как тогда, в изоляторе, когда эпизод малодушия только усилил муки совести от предательства друзей. Терзания были бы куда слабее, веди он себя, как сволочь, до самого конца. Уже готового постучаться в дверь Северуса остановило воспоминание о разговоре в день, когда он впервые узнал о неудачной попытке анимагического превращения Бейл. Тогда она ясно дала понять своё нежелание рассказывать о ней своей матери. Что если причины этого более веские, нежели просто натянутые отношения? Что если он доставит Беркуте гораздо больше неприятностей, чем думает? Сомнения раздирали Северуса, а время поджимало. Строгий голос Макгонагалл отдавал в пульсирующих висках короткими вспышками боли, которые усиливали общее напряжение в голове. В конце концов Северус начал понимать, что все его размышления бессмысленны, а смысл имело одно лишь эгоистическое желание — самолично спасти Беркуту, чего бы это ни стоило. Её лицо, искажённое в отвращении и ненависти за предательство, не вызывало такой нестерпимой горечи, как лицо, лучащееся благодарностью за спасение, которого он никогда не увидит. Что было мочи Северус побежал к выходу из замка. Путь до названного Бенджамином места был не близким, потому истощённое тело юноши, не получавшее серьёзной физической нагрузки уже довольно давно, то и дело сдавалось. В глазах темнело, кружилась голова, ноги подкашивались, дыхание сбивалось, но Северус упорно продолжал бежать. К его радости окатившие мозг вихри морозного воздуха значительно облегчили привычную внутреннюю тяготу. В голове стало свободнее, от чего поток мыслей перешёл под полный контроль его владельца. К тому моменту, когда Северус оказался вблизи места схватки, у него наметилось воспоминание, которое потенциально могло сработать, не потянув за собой ворох негативных эмоций. Взмах, импульс — короткий, но яркий всплеск наслаждения, обратился такой же яркой серебристой вспышкой, спустя мгновение сжавшейся до вяло текущего дымка. К счастью, этого оказалось достаточно, чтобы спугнуть чудовище. Оно, хрипя, дёрнулось и улетело прочь в гущу леса. «Повезло», — стучало у Северуса в голове. Будь перед ним реальный дементор, он бы так просто не отделался, но как и предполагалось, существо имело иную природу. Запыхавшийся он тяжёлым шагом подошёл к двум полупрозрачным фигурам на снегу, стараясь не опускать взгляда на фигуру бездвижную, которую придерживала на своих коленях вторая. — Слава Мерлину, — простонал Бенджамин, захлёбываясь слезами. — Мерлин здесь ни при чём. Поднимайтесь. Думаю, вы знаете… как пройти в своё тайное убежище незамеченными, поэтому… оставлю это на вас. Не забудьте про пять минут перемены, она уже скоро. — Куда вы?! — Разве не очевидно? Я должен выяснить, что это было за существо. Если мои подозрения верны, тут не обошлось без стороннего вмешательства. Ну же, поторопитесь! Через пять минут активного поиска при помощи чар выявления Северус засёк сгусток тёмной энергии, который двигался вниз по реке в сторону квиддичного поля. Тихим бегом Северус преследовал его до моста. Тогда сгусток замер, словно собираясь с духом перед выходом из безопасной крепости заснеженных стволов. Северус опустил палочку и притаился за деревом. Как и ожидалось, на мост вышел не монстр, а обычный человек, чью личность скрывала серая мантия с капюшоном. — Локомотор Мортис! С криком неожиданности неизвестный повалился на землю. — Экспелярмус! Но к удивлению Северуса заклинание разбилось о „Протего“. Человек в серой мантии перевернулся в сидячее положение и выставил палочку перед собой, нервно водя ей по воздуху до тех пор, пока не встретился со своим противником лицом к лицу. — Я всякого ожидал от вас, мистер Адам, но чтобы зайти настолько далеко… — Я не знал, что это за хрень, и что она делает! Мне просто сказали отнести чёртов куб в рощу! — Кто сказали? — Не твоё дело, чёртов Пожиратель! Идиотка Бейл сама полезла на рожон, я не виноват, что она настолько самонадеянная! — Отдайте мне этот куб. — Он остался в лесу. Я выкинул его. — Врёте. От вас так и фонит его тёмной энергией. — Да неужели? — остатки страха на лице Роуди полностью истаяли, толстой ледяной коркой на нём наросло презрение. — Уверен, что это его энергия? Северус озадаченно нахмурился. — Каперус Коллигрус. Волны всевозможных энергий заплясали вокруг Северуса. Единственная из них — тёмная, — находилась прямо перед ним. Сконцентрировавшись на ней, он распознал её границы, пролегающие от правой груди до левого бедра парня. На уровне тазовой кости из общей массы незначительно выбивалось небольшое скопление тёмной энергии, которую Северус поначалу определил, как ядро, но чутьё подсказало ему, что эта энергия только маскировалась под преобладающую, а на самом деле имела иной источник. — Распахните мантию. — Может, ещё сплясать перед тобой? — Похоже, вы не понимаете своего положения. На учащихся Хогвартса было совершено нападение, есть пострадавшая. Если удастся выявить вашу причастность к этому делу, исключение из школы станет для вас наилучшим наказанием из возможных. — Если удастся выявить, — Роуди насмешливо ухмыльнулся. — Расскажешь, что видел меня здесь, я подскажу кое-кому проверить Бейл на наличие всяких телесных изменений. Интересно, куда Канис потащил её? Уж точно не в больничное крыло. С глубочайшим омерзением во взгляде Северус наблюдал, как Адам, шатаясь, поднимался на ноги. Давненько он не ощущал настолько яркого желания заставить недруга страдать. — Вот что, „профессор“: я сейчас иду на занятие, а ты идёшь по своим делам. Можешь искать этот чёртов куб, пока от переизбытка белого не грохнешься в обморок, у меня его всё равно нет. — Договорились. Адам начал медленно отходить к оранжереям, держа палочку наготове. Неподвижность противника немного успокоила его, так что он всё же развернулся и шустро зашагал прочь. Однако не успев сделать и десятка шагов, Роуди ощутил, как палочка с неприятным рывком покинула его ладонь. За спиной блеснула синяя вспышка. Тело вдруг стало очень лёгким, практически неощутимым, всё вокруг завертелось, а после… удар. Резкая боль сразу в нескольких местах вспыхнула и пропала, холод и сырость облепили со всех сторон. В смазанной серой мешанине проявилось чёрное пятно. — Напасть со спины… — А чего вы ожидали от Пожирателя Смерти, от выродка, ублюдка и скользкого гада? Как же вы непоследовательны в своём отношении ко мне, мистер Адам. Северус отпихнул насквозь промокшим ботинком мантию Роуди. На ремне у него висел мешочек, в котором, по всей видимости, и находился нужный предмет. Потянувшись за ним, Северус встретился с сопротивлением: его руку стиснула рука Адама. — Не трогай! Отвали от меня! Перед глазами Северуса всё запестрело ярким салютом, когда Роуди пнул ногой ему прямо по животу. Парень отполз от оглушённого противника и попытался встать, но тело не слушалось его. Из полусогнутого состояния, превозмогая боль, Северус вытянул руку с палочкой и наколдовал на непокорного мальчишку оцепенение. В таком положении отобрать у него искомое не составило труда. — Видимо, основательных разборок нам не избежать, мистер Адам! Что ж, я готов отвечать за свои действия, а вы? Изнемождённый, с ноющими мышцами и гадкой пульсацией в области живота Северус поковылял к замку. Только сдавленный вопль ярости далеко позади пробил тугую прострацию и заставил задуматься над произошедшим. Тайны Беркуты, чудовище из куба, проклятие Адама… Если раньше Северус только подозревал, то сейчас полностью уверился, что ничем хорошим эта история не закончится.