Гарпия на тëмном силуэте

Кто-то знакомый ёрзал за пыльной плёнкой, прокручивал во рту невнятную кашу слов и выплёвывал её в уши, протягивал стакан со сладковатой жидкостью, прикладывал к губам, поил. Путешествие в родную реальность началось с глотка. Голову обсыпало горячей моросью, все компоненты сенсорного восприятия заработали, как надо; мир прояснился. — Баки, ты слышишь меня? — Бенджи… — знакомая фигура обрела чёткий контур друга, сидящего на стуле рядом с кроватью в неестественно вытянутом положении, от чего казалось, он вот-вот вскочит с места. — Что случилось? Такая путаница в голове… — Беркута приподнялась на локтях, чтобы забраться повыше на подушку. — Чёрт, всё болит… — Не вставай. Хотя бы до конца занятий, когда все наши придут. — Сегодня же защита от тёмных искусств! Горгий станцует на моих костях… — Не об этом тебе надо переживать. Посмотри на руки. Беркута растерянно нахмурилась, но советом друга не пренебрегла. — О, Мерлин… — рука звучно шлёпнулась об одеяло. — Вот откуда эти ощущения… Расскажи, что произошло. Семь минут прошли в подробном, крайне тягучем рассказе Бенджамина о недавнем безумном событии. Его краски постепенно обретали яркость в памяти Беркуты, с чем она всё сильнее и сильнее мрачнела. Приободрял её лишь один факт – всё могло сложиться намного хуже. Посреди неказистого диалога двух друзей с тихим шорохом распахнулась каменная дверь убежища. Вошла Брунгильда, за ней Гильберта и Северус с ящичком, полным различных склянок и трав. Берти шустро запрыгнула на кровать к подруге и начала осыпать её градом восклицаний: «Видела бы ты себя со стороны, это ужас!», «Как тебя угораздило?!», «А там и вправду был дементор?!» Так как профессорское терпение взяло отгул на ближайшие три дня, Гильберта практически сразу была за шкирку отлевитирована в дальний угол комнаты в компанию керосиновой горелки и котла. Бонусом ей вручили рецепты, компоненты к ним, а также строгий указ варить да помалкивать. Беркута примерно понимала, насколько отталкивающим представал перед другими её облик. Поддерживающие речи Брунгильды ничуть не смягчали чувства необычайной ущербности, нарастающее под пристальным и до странности отрешённым взглядом профессора. Само собой он не мог не смотреть на объект применения своих диагностических чар, но Беркуте принесло бы огромное облегчение, скажи он ей хоть одну фразу после появления вместо того, чтобы молча махать палочкой. На этом фоне даже несдержанность Бенджамина оказалась неожиданно уместной. — Вы видите что-то серьёзное? Баки поправится? Северус запахнул мантию на груди, не отводя взгляда от Беркуты. — С уверенностью можно будет сказать только после ритуала. Сейчас же нам следует избавиться от внешнего проявления недуга и придумать достаточное оправдание отсутствию обеих старост Слизерина на занятиях. Совместное ваяние фальшивой истории немного ободрило Беркуту, хотя сама она не вставила и слова. Просто слушала и наблюдала, как Бенджамин доставал из закромов памяти подробности события, как Брунгильда дотошно продумывала нюансы сюжета, как Гильберта, несмотря на все замечания профессора, выкрикивала из своего трудового угла придумки и возражения. Во всём этом персона Снейпа мелькала слепым чёрным пятном, его присутствие будто само собой вытеснялось из фокуса внимания. Поначалу Беркута подозревала в этом своё постобморочное состояние сознания, но когда Снейп в кои-то веки обратился к ней лично, она ощутила, словно разговаривала с другим человеком. С новым витком обсуждения открылось почему. — И ещё один момент. Выслеживая источник тёмной энергии, я наткнулся на Роуди Адама. Как оказалось, то существо имеет искусственное происхождение, и его можно вызывать, что мальчишка, собственно, и сделал. — Вызывать?! Что?! Как?! — С помощью этого куба, мистер Канис, — Северус продемонстрировал ребятам предмет. — Судя по ауре, оно находится там. — А как вы отняли у Адама эту вещь? — довольно резко даже по своим меркам вставила вопрос Брунгильда. — Конечно же, он не отдал мне её по своей воле. — Я понимаю. — Случился поединок, — с нажимом прошипел Снейп, на что в сей же момент получил высокочастотным восторженным визгом по ушам. — Вы отделали Дуроуди?!! Правда отделали?! Расскажите же подробнее, умоляю! — Мисс Хамильтон! Глаза в котёл! — Тут нечему восторгаться, Берти. Поступок крайне опрометчивый. Особенно с учётом любви Адама к жалобам. — Вы же не собираетесь отчитывать меня за это, мисс Лоу? — Не моя забота, — Брунгильда достала из сумки дневник сновидений и принялась пристально изучать свои записи. — Профессоров отчитывает директор. И увольняет тоже он. Губы юноши не удержали нервного смешка. — Не думаю, что Дамблдор подарит мне такую радость. Увлечённый прениями Северус не заметил, насколько жестокой прозвучала его ирония для Беркуты. Жгучая обида моментально растеклась внутри неё раскалённым железом. В попытке успокоиться она попыталась уговорить себя не принимать слова профессора на свой счёт: «Нежелание работать в школе он открыто признавал с самых первых дней, только из-за меня он бы не возжелал остаться на должности, думать так наивно. И всё же, что если его и впрямь уволят?» Первой реакцией на домысел выступила печаль, но из под неё в чёрном драном балахоне вынырнула мысль куда более душераздирающая: «Может, и к лучшему, чтобы его не стало для школы, ведь здесь его может не стать для всего мира». Эгоизм не позволил Беркуте найти в таком исходе решение. Недосягаемый – всё равно что мёртвый. Живой и рядом – только в этом состоялся смысл, но к несчастью, с нынешнего дня всё на полной скорости покатилось к обратному. Тихое жужжание злости легонько подёргивало барабанные перепонки Беркуты, когда она впивалась в спокойное лицо читающей подруги. Сначала пророчества, сейчас ещё намёки на увольнение Снейпа, и всё это приправлялось постоянным скепсисом на его счёт, как будто при всей её демонстративной обеспокоенности, она в тайне пыталась навредить. Головой Беркута понимала, что это не могло быть так, но всё же позволяла злости копиться внутри себя. Правота Брунгильды обозначала непреодолимую угрозу, перед которой Баки чувствовала себя беспомощной, а положение лежачей больной это чувство только усугубляло. Смятение во взгляде и обескровленное лицо не остались незамеченными для Бенджамина, который не жалел на Беркуту своей бдительности. Он осторожно накрыл её ладонь своей и мягким голосом спросил: — Плохие мысли? Беркута метнула зрачки в сторону трудового угла Гильберты, куда направился Северус проверять результаты работ, затем прикрыла глаза и протяжно выдохнула. — Думаю о последствиях всего, во что мы ввязались. — Да брось переживать. Выкрутимся, как и всегда. Беркута вновь перевела взгляд. Гильберта переговаривалась с профессором, бесстрашно пошучивала, подпирала руками бока и героически выпячивала грудь. Её всегда очень вдохновляла бейловская неиссякаемая самоуверенность, мощно подпитывала её собственный душевный подъём, чья яркость просто не могла держаться на одном лишь внутреннем топливе. Что бы она почувствовала, если бы узнала, сколькими сомнениями полнится нутро её эталона стойкости? «Создатель Рунеспуры становился её слабым местом. Я будто даже ощущаю, как от меня во все стороны расползаются трещины». — Твой натянутый оптимизм не помощник моему реализму, — раздражённо пробормотала Беркута. — Если я иногда и делаю бескомпромиссные заявления, то только потому что имею продуманный план, а не чтобы внедрять в умы беспочвенную веру. — Эм… ладно. Просто хотел поддержать, — замялся Бенджамин. Когда Северус закончил с проверкой зелий, он дал указание убрать „карнавальный костюм“ Беркуты и обработать её раны, а сам шустро вылетел под предлогом важного дела. Под важным делом Северус подразумевал доклад Дамблдору о проступке Роуди Адама, подвергшего опасности множество людей. В независимости от того, рассказывал неприятель свою версию событий или нет, разговор с директором предстоял напряжённый.