Гарпия на тëмном силуэте

— Я постоянно убеждала себя, что прошлое больше не важно, что я переросла все те переживания, и у них больше нет надо мной власти. Но, похоже, я облажалась. Опять. Когда то существо напало на меня сегодня днём, я ощутила какое-то знакомое чувство. Очень ярко. Теперь оно непроизвольно возникает во мне, а с ним не самые лучшие воспоминания и мысли. — Можете описать это чувство? — Импульс. Как будто всё вокруг меня резко отдалилось или же я оттолкнула пространство от себя. — Это чувство не могло быть вызвано падением? — Я думала об этом, но… не знаю. Ощущения довольно похожие, хотя какая-то разница всё-таки есть. На ум приходит день матча по квиддичу с Гриффиндором, когда меня сшибли бладжером. Как-будто бы то чувство посетило меня тогда, но я не могу вспомнить конкретный момент. — Не во время матча? Беркута пожала плечами. — Можете припомнить свои детские всплески магии? Чем усиленнее Беркута старалась найти в памяти нужные отрывки, тем глубже становились складки на её лбу. — Случалось, я заставляла исчезать вещи, которые меня злили, становилась лёгкой, как пушинка и летала по саду, подхваченная ветром, но чаще дома, с верхнего этажа на нижний. Мама всегда ругала меня, когда я делала это на улице, будто я могу улететь так далеко, что она не дотянется до меня со своими нотациями. — Возможно, это своеобразное проявление заботы. — Точное уж своеобразное. И шага не давала ступить без своего ведома. Либо сама со мной таскалась, либо посылала домового эльфа за мной следить. Такой характер… или… — Или что? — У меня давно крутилась одна мысль, сегодня особо назойливо, но-о мне придётся зайти издалека. Нет, чёрт, забудьте! Мне жутко неловко об этом говорить. — Даже не знаю, как поступить в столь затруднительной ситуации. Без сомнений вам будет крайне тяжело терпеть неловкость перед человеком, чьи ночные стенания вы подслушивали почти месяц. — О не-ет! Беркута юрко нырнула под одеяло, затем тут же вынырнула, втягивая воздух сквозь зубы. — Ну зачем вы так прямо? Эта реакция показалась Северусу крайне забавной. Он не смог удержаться от бессовестной ухмылки, смущая Беркуту ещё сильнее. Её новое выражение лица под навесом взлохмаченных волос, растерянное и слегка обиженное, точно у ребёнка, окончательно выбило из юноши его показную сдержанность, и на общее удивление он сдавленно рассмеялся. Настолько диковинное представление не могло не ошарашить. Беркуте понадобилось время, чтобы осознать происходящее в полном объёме. Когда она пришла в себя, Северус почти пришпорил буйный эмоциональный всплеск, хотя провокация в его мимике никуда не исчезла. Как же Беркуте хотелось повалить этого негодяя на кровать, растрепать его прилизанные волосы, посчитать все рёбра и на десерт всыпать подушкой по самое не балуй, хохоча, как последняя маньячка! Холодный разум, не принимая возражений, обрёк желаемое на вечное заточение в тюрьме фантазий. На месте яркой вспышки осталась лишь досада, по команде которой Беркута метнула в Северуса недовольно-вопросительный взгляд. — Прогрессирующее сумасшествие… — равнодушно бросил он. — «Наша боль смешит нас сильнее всего прочего», — написано кем-то в какой-то книге. — Звучит извращённо. Вы смеётесь над своей болью? — Иногда. А вы всё-таки злитесь на меня. — Безусловно, мне стоило бы на вас злиться, но тогда пришлось бы себя заставить. Не спрашивайте меня, почему так: я не знаю. В моей жизни случалось много моментов, за которые мне стыдно до сих пор, и я вам признаюсь — это огромное бремя. Возможно, мне просто хочется хоть с кем-то его не ощущать, — или Северусу показалось, или лицо Беркуты стало ещё розовей, чем раньше. — Давайте сейчас не будем обо мне. Нам обоим станет легче, если мы наконец разберёмся в ваших мотивах. — Мне как-то не верится, что рассказ о семейных драмах хоть чему-то поможет. — Рассказ о семейных драмах поможет мне не убить вас раньше, чем это сделают последствия вашего провала. — Аргументация как всегда на уровне, профессор. — Само собой. Ну так что, мы секретничаем или мне начать проклинать себя за податливость? — Не надо себя проклинать, — сердце Беркуты забилось чаще, но она переборола волнение и всё же решилась зайти на болезненную территорию. — Долгое время я жила с отцом отдельно от матери. Первый раз в сознательном возрасте я её встретила, когда мне было семь лет. Она забрала меня к себе, сказав… сказав, что отец, он отдал меня ей. Да, так и сказала — просто отдал, и ничего больше, никаких подробностей. Я была мелкой и, видимо, впечатлительной, потому что приняла новую данность без лишних вопросов. Уже когда получилось немного отойти от эмоций, вопросы появились, и чем взрослее я становилась, тем подозрительнее казались мне ответы. — К примеру, ваша мать не отпускала вас проведать отца, верно? — Ни разу. В итоге наговорила про него кучу гадостей и прямо запретила к нему приближаться под угрозой потери наследства. — Вы рассказывали, она не позволяет вам навещать друзей. Прямо-таки заточение. — Это ещё не предел: она прячет мою метлу на все каникулы и отдаёт только перед самым отъездом в школу, мол нужно время на „полезные вещи“ тратить, а не мячики колотить. Всё это можно оправдать её властным характером, но вдруг она не хочет, чтобы я… не знаю, раскрыла истинную причину разлуки с папой? — Она могла забрать вас против его воли? — Да, определённо могла. — Получается, у вас нет никакой возможности к нему попасть? — Без навыка трансгрессии не стоит даже пытаться, с ним же риск быть раскрытой всё равно не нулевой. К тому же, не уверена, что хочу знать, почему папа от меня отказался. Вдруг выяснится, что он продал меня или… я просто стала ему не нужна. — Или он вовсе не отказывался от вас. Беркута подняла глаза на сосредоточенное лицо Северуса и поджала губы. — Неужто переживаете, что предали его в своих мыслях? — Глупо ждать от ребёнка рассудительности. — Но вы от себя ждёте. — Не знаю. — Хорошо, какой вариант был бы для вас менее желателен? — Ну… физический отказ от человека всё-таки пагубнее мыслей. — Мы говорим не в общем, а лично про вас, — сдерживая раздражение, буркнул Снейп. — Я вижу ситуацию так: вы попали в ментальную ловушку, где любой итог нежелателен, от того вы бездействовали, но импульс сохранялся и рос, подсознательно толкая вас на безрассудные поступки. Протяжным хриплым стоном Беркута запросила пощады своей гудящей голове. — Так, ладно, поправка: я смогу простить себя за те плохие мысли об отце, если он не хотел меня отдавать, но не прощу его, если он сделал это по своей воле. — Значит, как только перевоплотитесь птицей, улетите к нему за ответом? — Зачем? — Беркута всплеснула руками. Вид её сгустился до страдальческого. — Узнаю, что он меня отдал сам, чего я узнавать совершенно не хочу — буду чувствовать себя ужасно ещё кучу грёбаных лет. При ином варианте я также буду чувствовать себя ужасно, ведь не смогу жить с ним, как раньше. — Почему не сможете? — Просто… не смогу и всё. Беркута зажалась и опустила голову. — Но вы всё же хотите узнать правду? — Нет, я считаю неопределённость лучшим вариантом. — Самый логичный вариант в вашем случае, но не желанный. — Чёрт, пусть так, я всё равно не успею долететь до Уика и обратно за выходные даже с размахом крыльев больше метра. — А если я трансгрессирую вас в ближайший по направлению город? Я много где был. Из под спутанных кустов волос послышалось шипение, а за ним неохотно выползло: — Например? — Если я правильно помню, Уик находится у моря на северо-западе Хайленда, значит через две-три точки мы сможем добраться до Ивернесса. Оттуда должно быть чуть больше сотни миль до конца. — Тогда нужно заранее узнать, где в Ивернессе находится больница, куда я вас потащу после всех прыжков. — Так значит, вы в деле? — Мерлин! — не выдержав давления ситуации, Беркута всё-таки зарядила в самоуверенно ухмыляющегося юношу подушкой. — Сдалось же вам копаться во всём этом! «Решил быть идиотом до самого конца», — иронично подумал Северус, сжимая в руках подушку, пропитанную чужим теплом. — Давайте подытожим: вы решились стать анимагом, чтобы втайне добраться до отца и узнать правду о причине разлуки с ним. Отсюда следует желание скрыть способность, учитывая запрет вашей матери. Довольно складно получилось. — Пожалуй… Всё же не понимаю, как сюда вписывается тот импульс перед потерей сознания у реки. — Возможно, никак. Вы чувствовали нечто подобное во время ритуала? Или когда появились перья на предплечьях в день отработки Адама? — Вроде, нет. — Что ж, вспомните те случаи по-лучше, взаимосвязь может ещё открыться. По крайней мере, мы сдвинулись с мёртвой точки, это уже не плохо. — Услышать оптимистическую фразу из уст моего мрачного профессора — дорогого стоит. — Разбит, но не сломлен. — Сарказм в тоне явно лишний. Северус горько усмехнулся. — Если мы уж заговорили об Адаме, в той вашей стычке точно нет ничего страшного? — Страшного нет, есть ужасающее, а точнее — разъяснительная беседа в кабинете директора. Уверен, Дамблдор попытается нас примирить. Мурашки по коже от предвкушения. — О, Мерлин, как я вам сочувствую. Нас он тоже когда-то пытался „вразумить“. Мудрый, старый волшебник настолько старый и мудрый, что уже оторван от жизни. На это высказывание Северус ничего не ответил и лишь потупил взгляд. Поначалу желая возразить, он не нашёл нужных слов или же предпочёл не нарушать гармонию их с Беркутой взаимодействия. В итоге просто перевёл тему. — Конечно, я надеялся на иной исход, но тот артефакт, который я отобрал у Адама, в какой-то момент перестал источать тёмную энергию, лишив меня доказательства для обвинения. — Как она могла исчезнуть? — Это мне ещё предстоит выяснить. — Хм, а можете ещё раз показать мне тот куб? Северус достал нужный предмет из кармана и передал его Беркуте. — Пожалуй, он мне кое-что напоминает. — Что же? — Комнату-головоломку Кандиды Когтевран. Вернее, портал в неё под картиной с Иггдрасилем. Тоже куб. На секунду задумавшись, Северус резко приободрился. В его висках застучала надежда. — Тогда я просто обязан его увидеть. И прямо сейчас. Если принцип работы схож, то, вполне вероятно, тёмная энергия исчезла, потому что существо вышло из „карманного пространства“ в другое место. — Я с вами! — Готов поспорить, что нет, — мягкий снаряд был отправлен в обратном направлении, после чего Северус поднялся. — Вам стоит находиться в постели, чтобы следы незаконной деятельности исчезли быстрее. — До понедельника они всё равно не исчезнут, так что какая разница? — Разница в том, как вы себя будете чувствовать. — Не хуже моего наставника. Ну, вы знаете — того, кто ещё из больничной палаты сбежал. — Не знаю таких, — повредничал Северус и вышел из убежища. Не успел он пройти до ближайшего поворота, как Беркута нагнала его, по пути застёгивая мантию. Против такого уровня „энтузиазма“ бесполезны и доводы, и настойчивость. До Башни Когтевран шли молча. На подъёме к четвёртому этажу им встретились здешние старосты, с коими Беркута дружески перебросилась парой фраз, пообещав обязательно рассказать полную историю произошедшего с ней кошмара, после чего оставшееся расстояние до портала Северус прибывал в напряжённых раздумьях. Центром тяготы состоялась мысль о том, насколько беспечным с его стороны было появление на публике в компании Бейл. В памяти юноши другие профессора не разгуливали в компании подростков так, как это делал он — со стороны их взаимодействие всегда выглядело сугубо деловым. После случая с Днём Рождения Беркуты многие наверняка начали смотреть на дуэт старосты Слизерина и профессора зельеварения иначе. Но так ли это плохо? Северус не успел прийти к чёткому выводу, ведь перед ним раскинулись ветви Иггдрасиля и орёл Хрёсвельг издал протяжный свист. — К источнику мудрости, — Беркута провела пальцами по среднему корню из трёх от основания книзу. Картина с тихим скрипом отодвинулась, предлагая чужакам взглянуть на свою тайну. Семь этажей и два уровня подземелий были вычерчены и объединены общей сетью путей, по которым время от времени перемещался каменный куб. Северус достал боевой трофей из кармана и присмотрелся, выявляя степень совпадения. — Действительно похожи, — он дотронулся до куба на чертеже. — И оба из гладкого камня. — Значит, внутрь можно попасть. — Вопрос — "как"? — Думаю, нам стоит поискать по-больше информации об этих артефактах. Соберём завтра остальную Рунеспуру и пойдём в библиотеку. Северус нахмурился, и его зрачки в смятении забегали. — Завтра я буду занят, поищите без меня? — А-а… да, конечно. — Отлично, договорились. Теперь мне пора уходить. Нужно закончить „Кровяной бальзам“. — Вам? Разве мы не должны вместе… — Вы и ваши друзья, безусловно, не плохо справлялись, но последний этап я вам не доверю, уж не обессудьте. — Но профессор, ваши приступы! Выразительно-колкий взгляд накинулся на Беркуту из засады глазных впадин. — Что если они застанут вас в процессе? Рука дрогнет в самый неподходящий момент? Вам нужна подстраховка хотя бы в лице одной меня. — Это займёт половину ночи, вы не выспитесь. — Завтра выходной. Плюс, так я буду спокойна за вас и за зелье. — Вы совершенно невыносимо убедительны. Северус смиренно покачал головой и посоветовал своей назойливой неизбежности не отставать.