Ты не такой, как все грязнули...

Предполагалось, что мытьё неизбежно и придётся потом раздеваться, но при мысли, что требуют сейчас, становится не по себе. Признаться во всех грехах можно и одетым, да даже, чтобы понести наказание достаточно будет снять штаны, если уж позориться до ярко алого стыда. Единственная причина, что приходит в голову — это просят для ещё большего унижения, которого и так хватает с головой. Но видимо на мнение Николая все хотели плевать с высокой колокольни, желая проучить мужчину по полной программе. Жутко стыдно раздеваться, не говоря уже о последующих событиях. Также неловко до алых щек, если всё будет происходить насильно. Даже сгореть со стыда или провалиться сквозь землю невозможно. И нет возможности как-то избежать всех неприятностей. Ощущать себя ребёнком — вот, что действительно страшно. Беззащитным, беспомощным, слабым, уязвимым ко всему и без права выбора. Вновь краснеть от неловкости, от придирчивых взглядов, от своей немощности… Хуже унижения просто не придумать. Позор несмываемый! Так низко пасть — вот что действительно стыд и срам. Волнение от, что придётся терпеть унизительную порку, про которую заикнулся разок Мойдодыр, а может и чего похуже, успев узнать извращённые склонности солдат-садистов, заставляло сердце биться чаще и вызывало мелкую дрожь. Что в детстве было жутко, невыносимо стыдно и больно, а сейчас всё сильнее ощущается и хочется лишь больше провалиться сквозь землю, лишь бы избавиться от всех чувств, что обжигают душу. Впервые в жизни придётся отвечать за поступки и слова без возможности выйти сухим из воды. Даже, когда Николая ловили с поличным, он не признавался и отнекивался, пытаясь избежать наказания. Чаще всего удачно, но иногда правосудие выигрывало и преподавало урок парню, что по сей день не был до конца усвоен. Сложно было признать вину, а ещё сложнее понести за неё наказание. От одной мысли тело сразу вздрагивает, будто током торкнуло. Где-то в глубине души понимает тяжесть всех своих поступков, осознавая свою неправоту. Совесть слегка грызёт изнутри, но обычно Николай не задумывался о мелких косяках, а сейчас перед глазами пролетает каждый проступок, за который придётся отвечать, а их за всю жизнь накопилось немало. Кто-то назовёт такое поведение инфантилизмом в чистом виде, но для самого Николая всё это лишь следствие нестандартного мышления, что стали хитростью и находчивостью без дикого желания местами отвечать за свои поступки и играть по установленным правилам, тем более в своём возрасте, когда приходится уже растить свою дочь. Глубокий вдох. Взяв остатки воли в кулак, принялся снимать всю грязную одежду. Щёки горят, а душа предательски боязливо сжимается в груди от последующих событий, но жить в предвкушении наказания не слаще, а моментами невыносимее. Начал с кожаной косухи, что сразу полетела на пол. Следом футболка, а там и джинсы. Не в первый раз приходилось спать в рабочей, а иногда и в уличной, одежде. Носки в ту же кучу. Оставшись в нижнем белье, Николай поднимает взгляд на мужчину, что удивлённо распахнул голубые глаза. Лицо выражало неподдельный шок. И в то же время уголки губ слегка поднялись. Поразительное явление… Мойдодыр до последнего не мог поверить, что тому хватит духа согласиться. Такой поступок приятно грел душу обладателю белокурых волос. — Что?! — воскликнула щетка, продолжая с недовольством наблюдать за происходящим. Сняв и хлопковые трусы, обладатель чёрных волос забрасывает всю одежду в корзину для стирки, выжидающе смотря на своего мучителя. — Что ж, — отойдя от очередного удивления с действительно уникального случая, Мойдодыр внимательно глядит в стыдливые золотые глаза. Услышав знакомый укоризненный, но с еле слышными нотками радости голос, Николай вздрогнул, предвкушая далеко не самые приятные для себя действия от сказочного героя. — Настало время преподать тебе урок, который ты не смог усвоить больше, чем за двадцать пять лет. Ты был не в поле моей власти, но теперь я имею полное право тебя, неумытого трубочиста, проучить за каждое твоё враньё, за каждый твой отказ содержать тело в чистоте, за каждый день, что ты ходишь с колтунами! После вступительной речи Командир мочалок подходит ближе, продолжая сурово смотреть на перепуганного мужчину, протягивает ему руку, смотря, как он всё же слегка боязливо после пережитой нервотрёпки, но положил свою ладонь, нервно сглотнув. Оказавшись спиной к зеркалу, Николай вопросительно поглядывает на Мойдодыра. — После долгих раздумий я смог принять решение, как конкретно тебя наказать. По щелчку пальцев вместо строгого мужчины появляется прекрасная девица в белоснежной рубашке с золотыми вышивками в районе рукавов и белыми брюками прямого кроя, с длинными и ровными белоснежными волосами, бледной кожей и лучистыми синими глазами, что так пронзительно и строго смотрели на грязнулю. Идеальное фарфоровое лицо девушки своими чертами напомнило лицо супруги: тонкие бровки, прямой носик и ярко выраженные скулы. Всё в груди резко сжалось от волнения, а щёки пуще залились краской. Сапфировые глаза внимательно и без лишних эмоций оглядывают Николая. Если за волосами на голове Николай не ухаживает долгие годы, то про другие места и говорить не стоит. Николай широко распахивает удивлённые глаза, просто не веря увиденному. По телу сразу пробегают приятные мурашки, а сердечко окутывает тёплая пелена. Лишь цвет волос даёт понять, что перед ним лишь приближённая копия его любимой жены. Но вся минутная эйфория улетучилась, как только пришлось обдумать ситуацию чуть дольше. Прикинув, что его буквально будет наказывать жена, как в каком-то извращённом бдсм порно, лицо застыло в маске ужаса и протеста. — Я на ЭТО не подписывался! — возмущенно заявляет Николай, не смея даже допустить такой вариант, что сильно усугубляет ситуацию. — А за согласие не должно следовать хотя бы маленькое смягчение? Ну, это уже совсем перебор. — Ничего личного, всё происходит в воспитательных целях. — твёрдо и непреклонно поясняет Командир, любуясь такой яркой реакцией мужчины. — Данное обстоятельство обязательно было учтено, поэтому ты будешь наказан не на моих коленях, как совсем маленький ребёнок. — подобное «снисхождение» смогло поразить мужчину, что сгорал со стыда на месте, чувствуя, как уши горят. — И неизвестно, как всё закончится. — расплывчато поясняет дама, оставляя надежду на пощаду. — Это вы про что? — с недоверием и пискляво спрашивает щётка. — Может местами проявлю ещё немного снисхождения, а может нет. Поглядим на твоё поведение, — слегка ухмыльнулся, прекрасно чувствуя протест от самого приближённого солдата. — Какое ещё «снисхождение»?! К нему?! Недопустимо! — Начальник умывальников сохраняет небывалое спокойствие, несмотря на недовольство щётки. — Мне решать, что допустимо. — без права на обжалование заключает Мойдодыр в лице дамы, положив палец на щетинки. — Ладно порка, переживу, не привыкать мне, но… Нельзя было подобрать… Другой образ? Отца к примеру, не? — поинтересовался Николай, не в силах спокойно стоять перед таким качественным клоном Марго. — Ты своих родителей в глаза не видел уже почти двадцать лет, даже не вспомнишь, как они выглядят. У тебя к ним нет каких-то даже негативных чувств. Ты их просто вычеркнул из своей жизни. — напоминает Мойдодыр, пронзительно поглядывая на смущённое лицо неряхи. — Даже не сожалею, — сухо хмыкнул мужчина, став смотреть более задумчиво. — Вот поэтому такой образ и пришлось выбрать. Твоя семья, ради которой ты будешь готов пойти на многое — это буквально лишь жена и дочь. Все остальные, кто тебе по крови родные, ты их не желаешь даже видеть. Разве это нормально? — резонно поинтересовался Командир, в один миг и сам задумавшись над такой ситуацией. — Нашли, что вспомнить. У меня были свои причины разорвать все отношения. И да, не от хорошей жизни. Они не хотели меня принимать, а мне они и не так сильно были важны. Да и неважно уже. — отстранённо прозвучали слова Николая в адрес своей семьи, что давно потеряла всю ценность. — Интересно выходит, ты буквально отрёкся от родителей, а твоя супруга почитает со всем уважением. Очередная контрастность. И всё ещё остаётся открытым вопрос, как ваша дочурка поступит: забудет вас, как страшный сон или дня не проживёт без вашей милости. — тихо хмыкнул, вслух рассуждая над жизнью, казалось бы, обычного грязнули, что умудрялся чем-то зацепить Командира. Поставленный вопрос смог задеть мужчину за самое живое. Лишь от мысли, что его родная и самая любимая дочурка в один прекрасный день со скандалом уйдёт из дома навеки и от неё ни единой весточки больше не будет, ранит в самое сердце. Прикусил губу, нахмурив брови от подобных раздумий. — Я вот и пытаюсь сделать от себя всё зависящие, чтобы такой сценарий больше не повторился. Голос прозвучал чётко и уверенно. В голове крепко и стойко засела мысль, что дочь не должна совершать тех ошибок, что он сам натворил по глупости и в силу характера, что не остались бесследными. — Некоторые вещи неизбежны, — прозвучало неутешительно, а скорее, как приговор. — Вернёмся к разговору. — отмахнулся от своих дурацких мыслей, возвращаясь к делу. — Ты уже давно не мальчишка, оттого наказывать буду строже и суровее. Появившаяся банная щётка в руках девицы не предвещала ничего хорошего. Невольно сжалась пятая точка. — Пороть таких, как ты, надо с малых лет. Иначе не доходит до умов ваших одна простая истина. — холодно и строго повествует Командир мочалок, подойдя вплотную к грязнуле и положив свободную руку ему на плечо. — И так лупили… — не успев забыть своё детство, шепчет под нос Николай. Предупредительно по правой ягодице прилетает слабый шлепок, на что мужчина лишь немного поёрзал на месте, прикусив губу. Неприятно. — Тебе было дано шесть дней, чтобы умыться по-хорошему, и ты не воспользовался возможностью, не говоря уже о твоём возрасте! — отрезает Мойдодыр, не собираясь больше церемониться с виновником. — Конечно, похвально твоё заявление о раскаянии, только осознание поздновато явилось и видимо слабовато отшлёпывали. — над ухом констатирует обладательница белых волос, взяв за руку названного трубочиста. Указывает мужчине, какую позу стоит принять, любуясь непривычным послушанием. Николай стоит напротив раковины, да так, что руки оказались на ручках тумбочки и демонстративно выставлена пятая точка. Мочалки крепко держат руки, ноги и туловище, лишая возможности хоть немного пошевелиться. — Для спокойствия, — поясняет дева голосом супруги, заметив вопросительный взгляд трубочиста на все манипуляции. Николай невольно смотрит на себя в зеркало, разглядывая своё чумазое лицо, от которого самому противно. Даже в молодости выглядел чище, а тогда на дух не переносил любые водные процедуры. Невольно отворачивает стыдливый взгляд в сторону, осознав, с каким лицом пытался доказать свою невиновность. — Ну куда ты отворачиваешься? — крепко схватила за волосы девичья рука, чуть дёрнув их. Грязнуля вмиг стал вновь любоваться собой в зеркало во всю стену. — Ну же, полюбуйся на себя! — рука с волос медленно перешла на щёку, очень болезненно схватив её. — Ты чернее трубочиста! Ноги и руки по локоть в грязи! Волосы все в узлах и колтунах, слиплись из-за сала! На шее вакса! Под носом клякса! Всё лицо в пятнах от машинного масла! — перечисляет с осуждением сказочный герой, вызывая с каждой новой фразой всё больше стыда, хотя казалось, что больше некуда. Николай испытывает дикий жар в груди и сильнее только на щеках, выслушивая все нотации и осуждение за каждое пятнышко грязи. Даже предположить не мог, что получится так себя запустить. — Зубы все в жёлтом налёте! — демонстративно приподняла верхнюю губу, показывая пожелтевшие клыки. — Ничего, скоро отмоем тебя… — всё сложнее выслушивать Мойдодыра, ощущая обжигающую смесь стыда и смущения. Что ещё больше смущало Николая, так это разница в росте. Девушка оказалась на голову выше мужчины, а он ростом был почти метр и восемьдесят с копейками сантиметров. Даже думать страшно, какой её рост сейчас. Сама по себе ситуация максимально абсурдной. Его, взрослого мужчину, женатого с ребёнком, на самом деле отчитывает и собирается наказать сказочный герой из детской сказки самой настоящей поркой, как провинившегося маленького мальчишку, из-за того, что не хотел каждый день мыться. Такое и в страшном сне не представишь, а если это всё правда? А как потом жене в глаза смотреть? А если заметит последствия порки?.. Из мыслей приводит в чувства смачный и звонкий шлепок по попе. Николай лишь болезненно шикнул, вздрогнув от сильного удара щёткой по своей пятой точке. Ягодицы приобрели лёгкую красноту. Кожа давно огрубела и стала менее чувствительна к боли, но эти чёткие удары пробирали до мерзкой дрожи. Невыносимо болезненно! Как раньше отцовская рука прописывала хлёсткие удары ремнём по детской и нежной коже, теперь вспоминаются, как безобидные поглаживания. И даже в те годы Николай держался стойко, чтобы не залиться слезами. Зрачки глаз, пропитанные страданиями, закатываются назад, сдерживаясь от проклятой влаги. Ритмичные хлопки по очереди проходятся то по одной ягодице, то по второй, вырисовывая чёткие красноватые следы. Удары увесистые, несмотря на обманчивый образ хрупкой девушки. Сила такая, какой не каждый атлет может похвастаться. И удары такие меткие, что задевают самые чувствительные области. Краем глаза замечает мужчина, как к лицу демонстративно подлетает зубная щётка с жёсткими щетинками и небольшая коробочка с зубным порошком, в которую она хорошенько окунулась. От сладковатого запаха, напоминающего невыносимый приторно-сладкий зефир, чуть поморщился и сомкнул крепко суховатые губы. Сказать, что над Николаем издеваются и унижают как только возможно — это ничего не сказать. — Первым делом, что делают все хорошие девочки и мальчики ранним утром, идут умываться и чистить зубы. — сердито рассказывает заезженные истины, которые и так всё детство пытались вдолбить в голову неряхи. Сердце противно сжалось в груди и даже не столько от нравоучений, сколько от унизительного состояния. Покалывающая и лёгкая боль пробежала мурашками по коже от контакта колючей щетки с чуть потрескавшимися губами. Щётка без проблем залетела в рот, нагло проникнув сквозь чувствительные губы, что не смогли выдержать трения щетинок. Сквозь недовольное мычание и болезненные шики, Николай терпит всё наказание, лишь крепко стиснув зубы. Стойкое чувство, напоминающее страх, твёрдо внушает мысль, что любое сопротивление повлечёт за собой такие последствия, что и представить страшно. Доказать свою невиновность при данных обстоятельствах звучит, как самоубийство. Терпеть, как щётка с бешеной скоростью начищает зубы, болезненно натирая эмаль и дёсны, выходит с натяжкой. От каждого нового движения колющая боль пронизывает сознание, не позволяя хоть на секунду расслабиться. И с каждой новой секундой терпеть всё трудней. Белоснежная пена стекает тонкими струйками по подбородку, каплями падая в раковину. Разглядывая себя в зеркале в столь унизительной позе, не говоря уже о порке и болезненной чистке зубов, грязнуля ощущал, как душа продолжала ныть от отвращения к своему положению. «Такой позор…» — Николай стыдливо наклоняет голову, не в силах терпеть это жалкое зрелище. Каждое новое мгновение приправлялось очередной порцией боли и унижения, пропитанное осуждающим взглядом. Казалось, словно Мойдодыр проникает в самые сокровенные мысли, запрятанные в глубине души. Всё, что было в детстве и юности, кажется теперь цветочками. Начиная от самой порки и заканчивая попытками насильно подростку те же зубы почистить. И уже тогда приходилось гореть со стыда, но сейчас достигнут максимум, на который только способен неумытый трубочист. Каждый последующий удар отличался сильной болью и прилетал быстрее. Николай стиснул зубы и зажмурил глаза, принявшись покорно терпеть все удары. Прикусывает суховатые губы, лишь бы не завизжать от жуткой боли, как маленький мальчишка, но сложно с назойливой щёткой, что норовит каждый доступный миллиметр очистить от недельного налёта. Триста раз успел пожалеть обо всём сказанном и сделанном… На ягодицах мужчины вырисовываются большие синяки цвета спелой сливы, что отдают ноющей болью по всему телу. От каждого шлепка Николай всё сильнее и сильнее прикусывал себе губу, лишь бы не дать волю эмоциям. Унизительней порки и представить себе не мог даже в страшных снах. Щёки так и полыхают от стыда за себя, но они скрылись за сальными волосами. «Надо же было в такое влипнуть…» — промелькнула в сознании одна горькая мысль, полная сожаления, но не придающая никакого утешения. — Ах ты гадкий, ах ты грязный, неумытый поросёнок! — знаменитые слова из стиха со всей торжественностью и с лёгкой театральностью выскакивают из уст Командира, внушая ещё больше значимости за счёт громкого и басистого голоса, что мастерски проговаривал каждое слово, так размеренно, что казались песней. На каждую громкую фразу прилетал смачный шлепок, на что мужчина тихо шипит от ноющей боли. Голос сказочного героя, несмотря на всю строгость, пропитан легкой усталостью. — Сколько раз тебе надо объяснять о важности чистки зубов? — на риторический вопрос Командира краснеющий грязнуля виновато опустил так низко голову, как только мог, лишь бы спрятать своё лицо. — Надо в обязательном порядке всегда, дважды в день, перед сном и с пробуждением идти чистить зубы, чтобы избежать неприятного запаха, пожелтения зубов и зубного камня и кариеса. И это лишь часть всех проблем! Выдерживая паузы между словами, так закрепляя их значимость для неряхи, Начальник особенно метко отшлёпывал задницу. От тирады Мойдодыра Николай лишь тихо и стыдливо шмыгал носом. Известные многим с ранних лет морали вновь и вновь звучали и отдавались звоном в ушах у грязнули. Голос воспитателя сквозь пелену суровости и настойчивости, отдавал еле уловимыми нотками даже не усталости, а… Истощения? Казалось сил больше нет заниматься такой бесконечной рутиной, что ощущалась, как что-то бесполезное и не имеющее смысла. Быстро отгоняет надоедливые мысли прочь, сохраняя на лице невозмутимость, хоть взгляд голубых глаз иногда предательски выдавал утомление. — Есть, что сказать в своё оправдание? — вопрос больше прозвучал как настоящая издёвка от самого Мойдодыра. Приподнимает слегка светлые брови, внимательно следя за реакцией Николая, который, казалось, скоро будет заливаться слезами, но стойко держится и терпит принудительную чистку зубов и беспощадную порку. На один такой смачный и хлесткий шлепок грязнуля тихо айкнул. Зубная щетка без раздумий принялась наводить порядок на других поверхностях зубов. Так шустро по ним проходилась, вспенивая хорошенько порошок, что не получалось ничего сказать. Издавалось лишь тихое стыдливое мычание. Тщательные круговые движения сотен тонких волосков будоражили сознание Николаю. Ноющая боль отдавала, как на самих зубах, так и на деснах. Без права на хоть малую передышку щётка настойчиво начищала каждый зуб со всех сторон. Приторно-сладкая пена на вкус та ещё гадость, где предпочтение будет отдано лучше самой мятной пасте, от которой у многих будет протест. Шоркающий звук от щётки, словно звон в ушах. И как же больно обращается с зубами неугомонная щётка, стараясь прочистить в самых недоступных местах. А пены так много, что она заполнила весь рот, стекая по подбородку в три струи. Помимо самих зубов, что приобретали светлый и родной цвет, щётка прошлась по языку, да так, что всё тело дрожало, заплаканные глаза закатывались, играя с отвращением Николая, что чувствовал, как желудок хочет устроить самоочистку. Затрагивая хрупкую кожу дёсен, зубная щетка отлично балансировала на тонкой грани боли, чтобы всё же не ранить их до алой крови. Без внимания не обошлась и внутренняя часть щёк. Николай был готов из кожи вон лезть лишь бы избавиться от этих адски болезненных ощущений. Закончив с работой, щётка покидает грязнулю, позволяя выплюнуть всю пену и остатки зубного порошка. Во рту теперь надолго останется этот стойкий и невыносимо сладкий привкус, от которого воротит по полной. Зато теперь такая чистая улыбка и сами зубки гладкие, что одно удовольствие по ним языком проводить. — А теперь поговорим о лжи, — угрожающе прозвучало от Мойдодыра, что продолжал отвешивать смачные и звонкие шлепки. Приподняв вопросительно бровь, провинившийся Николай выжидающе поглядывает на даму через зеркало. Доверия её холодное спокойствие совсем не вызывало. Заприметив хорошенько вспененный брусок мыла, грязнуля чувствует противную дрожь на губах. Казалось очевидным, что произойдёт дальше. Вот только все построенные за эти секунды ожидания оказались немного далеки от истины. Ранее упомянутая зубная щётка хорошенько вспенила свои жёсткие щетинки. Представленное зрелище вызывало лишь отвращение. «Они издеваются…» — сомнений в их садистских наклонностях не возникало. Примерившись и дождавшись, когда Николай в очередной раз ойкнет, залетает в рот уже такая ненавистная щётка, предварительно намыленная золотистым кусочком душистого мыла. Последовало недовольное мычание и сморщенное лицо от мерзкого мыльного вкуса. И эту гадкую мыльную массу старательно принялись растирать на языке мужчины. — Думаешь, рты с мылом моют только тем, кто много матерится? Как бы не так. Ещё и лгунам. Ложь — такая же грязь, как и сквернословие, а грязь следует отмывать мылом. — новый комментарий воспитателя болезненно ударяет по ушам грязнули, пока мыльная пенка оставляет жгучий и слегка кисловатый вкус на языке. Колючие щетинки безжалостно растирают всю мыльную массу на грязном языке лгуна. Белые комья пены заполняют рот. Мыло само по себе является отвратительным наказанием, но в совокупности со щёткой только усугубляет ситуацию. В этих сладких нотках Николай узнаёт карамель, которую всей душой терпеть не может. Никогда не любил сладкое, особенно настолько приторное, так что такая странная смесь вкусов очень неприятно защипала на языке. — Врать мастерски научился, а взять за привычку умываться всё никак не выходит. — осуждающе процедила девица, любуясь, как воспитанник мычит. Помимо всех попыток пристыдить Николая, никто не отменял ранее упомянутые шлепки, от которых задница во всю полыхала и ныла от саднящей боли от каждого удара. От чего слёзы хотят политься ручьями больше — от унижения или боли — остаётся для мужчины загадкой. До последнего держится, лишь виновато мыча и шмыгая носом. Щётка неторопливо и уверенно намыливает язык, двигаясь вдоль его длины, создавая всё больше противной пены, что потихоньку стекает по губам и подбородку. Мыло приглушает все недовольства, и можно расслышать лишь жалостливое мычание. — Так мало того, что ты за собой следить не научился, ты и дочь вырастил такой же грязнулей! — последние удары прошлись с особенной силой. — Ещё и её воспитывать придётся, раз ты не смог! От слов про дочь сердце мужчины предательски заныло, а на глазах появились жгучая влага. Желая хоть свою прелестную дочь уберечь, выплёвывает треклятую зубную щётку, вместе с кислой пеной, от которой язык болезненно полыхает. — Дочь не трожь! — в ярости выпаливает Николай, ощущая, как в груди всё резко закололо, а слёзы полились ручьями. — Поверь, я тебе шею к чертям сверну, если только косо поглядишь на Мелоди! — со злобой смотрит через зеркало в глаза Мойдодыра, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. — Фиг с ним, что ты надо мной издеваешься, больной чистоплюй, но на дочь мою зря зуб точишь. Я за неё порву! — жгучие слёзы скатываются по щекам, сам Николай скалится от злобы и боли. — Успокойся! — хлёстко и жестоко ударяет по избитой заднице, заставив мужчину согнуться от боли, пронизывающей всё тело. — Наказание неизбежно. Ещё ни один грязнуля от меня не скрылся и даже тебе не удалось! — горько сообщает Мойдодыр, смотря, как горе отец отчаянно пускает слёзы, переживая за ребёнка больше, чем за себя самого. Стоит признать, мало тех, кто с таким рвением готов стоять за близких, совсем не жалея себя. Обычно все неряхи беспокоятся лишь о себе любимых, никогда не задумываясь как близким живётся с таким человеком, который вечно ходит, как последний засранец. Да, дети будут всегда дороги родителям, но всё же поразительно видеть настолько сильные эмоции и готовность пойти на крайности ради близкого. Получив ещё пару жутко болючих шлепка, издал слезливый и протяжный плач, став терять надежду хоть как-то выбраться из мёртвой хватки банных принадлежностей. В груди зародился… Страх? От одной мысли, как будут также бесчеловечно изгаляться над родной дочерью, сердце готово замереть от невыносимой боли. — Твори со мной всё, что угодно, только к Мелоди не смейте являться! Да хоть кожу сдирай мою нечистую! Только ребёнка не наказывай… Послышалось рваное дыхание со всхлипами горести и сожаления, переходящее в полноценный плач. По щекам пробежали хрупкие и чистые капли слез. Даже шлепки от порки так не рвали душу, как мысль, что это неведомое миру создание способно сотворить с беззащитной малышкой. На слова про сдирание кожи все щётки и мочалки ожили, требуя активно провести такую интересную методику наказания. Командир недовольно цыкнул, заставив всех присутствующих притихнуть. Должны быть разумные пределы жестокости наказаний, не ведущие к гибели. Одно дело выпороть человека, другое — лишить его кожи. Мойдодыр на миг остановился, внимательно так поглядывая на Николая. Его слова звучали довольно правдиво в своей горести. В его сожаление и искренность хочется поверить и слёзы не выглядят наигранными. Чувствуется в нём родительское беспокойство и некая даже самоотверженность, что так чиста, что сомневаться не приходится. Выдержка мужчины приятно удивляла. Столько времени стоять и терпеть порку, всю боль и унижение, не смея и слезинки пролить. А видеть его отчаянные попытки, переходящие от бурной ярости и кипящего гнева до тихого проливания слёз обиды и безнадёжности… В целом, его поведение вызывает непривычную для Мойдодыра… Жалость… — Ты достойно держался. — признаётся белокурый воспитатель, убрав из руки щётку.