Степной пожар / 燎原

Тан Соянь работал уже сороковой час без отдыха. Праздник Весны был радостным поводом для семей собраться вместе и повеселиться. Но это было таковым для обычных людей. Для офтальмологов Праздник Весны был тяжелой битвой. В это время года отовсюду привозили множество пациентов с серьезными травмами глаз из-за игр с петардами, требующими немедленной операции, спешащими наперегонки со временем, чтобы свести к минимуму ущерб своему зрению. С тех пор, как Тан Соянь начал работать в больнице, он никогда не проводил Праздник Весны дома. Сразу после операции старшая медсестра проверяла тележку с инструментами, а дежурная медсестра помогала убирать операционный стол. Тан Соянь не сразу ушел, а некоторое время сидел на стуле в операционной. Вошел дежурный врач и прошептал ему: «Консультант Тан, как насчет перерыва? Я только что связался с отделением неотложной помощи; на данный момент нет таких случаев, которые требуют хирургического вмешательства». Он криво улыбнулся, сказав это: «Спешка закончилась. Я просто молюсь, чтобы это не было временным». Тан Соянь кивнул: «Это было бы идеально». Кабинет Тан Сояня находился в стационарном отделении. Больница была местом, почти не затронутым праздничным сезоном. Все, кто мог вернуться домой на праздники, вернулись, а те, кто остался в палатах, естественно, были не в настроении для праздника. Тем не менее, некоторые семьи все же приготовили маленькие красные фонарики, каждый из которых светился маленьким красным светом в окнах. Красный никогда не был благоприятным цветом в больнице, но теперь эти светящиеся красные пятна наполняли людей редко мерцающим теплом. Тан Соянь взглянул на свой телефон. Было чуть больше четырех утра. Он вошел в операционную в семь вечера, а вышел только сейчас. Делая десять или около того операций подряд под длительным высокоинтенсивным давлением, нервы онемели. По правде говоря, даже сейчас не было настоящего облегчения, потому что следующая неотложная медицинская помощь могла пригодиться в любой момент. В его кабинете стояла простая раскладушка. Младший врач в отделении подготовил его для него, зная, что в это время он будет дежурить в больнице, а другие дежурные врачи уже давно подготовили свое боевое снаряжение. Но Тан Соянь этим не воспользовался; он должен был оставаться начеку, пока небо не прояснилось. Его телефон завибрировал в ящике стола. Тан Соянь разблокировал его и проверил уведомления, которые в основном были поздравлениями с Новым годом, а не от Тан Нина. Он открыл чат, который прикрепил вверху, и отправил Тан Нину сообщение: «С Новым годом, Сяо Нин». Вероятно тот спал, поэтому ответа не было. Последнее сообщение в их чате было полмесяца назад, а ближе к концу лунного года между ними было мало звонков. Тан Соянь умылся и положил голову на стол. В промежутках между сном и бодрствованием, когда он закрывал глаза, он все еще видел пленку снимков орбитальной компьютерной томографии, проплывающих в его сознании. Отделение офтальмологии больницы Сан пользовалось всеобщей известностью. Сюда приезжали больные из других провинций в надежде на лечение, а с тяжелыми травмами глаз присылали прямо сюда, как будто они могли успокоиться от осознания того, что здесь можно спасти их глаза. Тан Соянь был заместителем заведующего офтальмологическим отделением больницы Сан и их лучшим хирургом в операционной. Он был непосредственным учеником заведующего кафедрой профессора Сюй Ши. Старейшина лично пригласил его из заграницы, чтобы он переключился с академической деятельности на клиническую помощь; с лаборатории на операционную. Многие пациенты предпочли бы отказаться от своей медицинской страховки и платить по счетам из собственного кармана только для того, чтобы попасть в больницу Сан, и это можно объяснить репутацией профессора Сюй и Тан Сояня. У Тан Сояня были очень твердые руки, и его клинические суждения в критические моменты были смелыми и строгими. Некоторые люди, ситуации которых провинциальные больницы сочли безнадежными, под его руководством пошли на поправку. Эти пациенты почитали его как существо, подобное богу. Короткая передышка длилась не более двух часов, когда дежурный врач постучал в его дверь. Это было около шести. «Консультант Тан, Вас зовут в отделение неотложной помощи. К ним привезли пациентку из города второго эшелона с травмой левого глаза. У нее разрыв глазного яблока и отслоение сетчатки». Тан Соянь проснулся в тот самый момент, когда дверь открылась. С этими словами он встал и последовал за другим человеком. Ни один врач в офтальмологическом отделении больницы Сан не был посредственным, но пациент был родственником врача-терапевта, работающего больнице, который настоял на том, чтобы Тан Соянь взялся за эту операцию. Пациенткой была четырехлетняя девочка, приехавшая к бабушке на Лунный Новый год. Среди ночи она подожгла фейерверки, которые взорвались и повредили ей глаз. Искры оставили ожоги вокруг ее левого глаза и левого века. Местная больница не могла справиться с этой операцией и могла оказать только неотложную помощь. Ночью скорая помощь привезла пациентку. Отец девочки был терапевтом в больнице, что избавило их от необходимости в обычных банальностях и процедурах. Его профессионализм позволил ему спокойно выслушать возможные риски операции и быстро подписать форму согласия. Его жена была безутешна, но она также изо всех сил сдерживала свои рыдания, чтобы не мешать врачам выполнять свою работу. Сетчатка была повторно прикреплена и искусно сшита. Тан Соянь достиг наивысшей степени совершенства, требуемой для этой операции. Несмотря на это, он не мог контролировать послеоперационные события; каково останется зрение, не атрофируется ли ее глазное яблоко, не отслоится ли снова сетчатка и так далее и тому подобное. Только время покажет. Однако в чем он мог быть уверен, так это в том, что полное восстановление этого глаза невозможно. Весьма вероятно, что после сегодняшнего дня у юной леди останется только один глаз, чтобы смотреть на мир. По счастливой случайности она повредила только один глаз. В ту же ночь Тан Сояню даже пришлось оперировать семнадцатилетнего старшеклассника, у которого разорвались оба глазных яблока, всего за месяц до вступительных экзаменов в университет. Все равны перед лицом ран и болезней; медицина не может быть благосклонна только из-за личности. Старшекласснику по-прежнему потребуется пересадка роговицы в более поздние сроки, но какое зрения у него останется после этого, никто не мог догадаться. — Значит, он был богом? Даже самые лучшие врачи - не что иное, как простые смертные. ˗ˋˏ ♡ ˎˊ˗ Это был второй день лунного календаря, когда Тан Соянь наконец вышел из больницы. Он обошел палаты и лично проверил нескольких пациентов, нуждавшихся в более пристальном внимании. Врачи-ординаторы следовали за ним, спокойно описывая послеоперационное состояние пациентов, и получали инструкции по уходу за каждым. Только после этого Тан Соянь сменил свою рабочую одежду и закончил свою смену. К тому времени уже был полдень. Это было еще до нового года, когда он ступил в больницу. Но после того, как он не выходил из больницы в течение нескольких дней, радость перехода в новый год угасла. Сначала он пошел домой, чтобы принять душ и переодеться. Его родители позвонили несколько раз, чтобы узнать, во сколько он приедет. Два профессора традиционной китайской медицины беспокоились из-за того, что он вот так работает всю ночь, но, к счастью, Тан Соянь обычно не приходилось работать в ночную смену.  Его телефон так и остался без ответа от Тан Нина, поэтому Тан Соянь позвонил ему после душа. На телефон Тан Нина ответил стажер с молодым голосом: «Здравствуйте, доктор Тан не может сейчас подойти к телефону». Тан Соянь спросил ее: «Он в операционной?» Другой человек очень вежливо ответил: «Да. Доктор Тан проводит экстренную операцию. Попросить его перезвонить, когда он освободится?» Тан Соянь сказал: «Все в порядке, в этом нет необходимости». Прошло много дней с тех пор, как они в последний раз разговаривали друг с другом. Тан Соянь уже забыл, из-за чего была их размолвка. Он был слишком перегружен работой в последнее время, правда. Вспыльчивость Тан Нина всегда проявляла себя в течение длительного времени. Он каждый раз отвергал его, якобы оставляя место обеим сторонам, чтобы охладить свои головы. Тан Соянь не умел его уговаривать. Когда они были моложе, он предпринял несколько попыток извиниться и помириться, но это было бесполезно, только еще больше подстрекал другого. Со временем Тан Соянь перестал пытаться. Прямо как сейчас. Тан Соянь забыл даже причину гнева Тан Нина, но Тан Нин оставался неуловимым, не отвечая на его звонки и сообщения. Тан Соянь очень устал за четырехдневную смену. Он вздремнул, прежде чем отправиться к своим родителям. Оба его родителя были профессорами традиционной китайской медицины. В то время как его отец вышел на пенсию, его мать была призвана университетом, чтобы она возобновила свою преподавательскую деятельность. Китайскую и западную медицину разделяла стена, каждая со своим подходом и принципами. Хотя у семьи, в которой обе области обучения находились под одной крышей, могли быть свои разногласия, они были очень гармоничной семьей, и у них никогда не было разногласий. Его родители поддержали его решение изучать западную медицину и даже гордились его достижениями. Единственным недостатком, по их мнению, было то, что они действительно не могли перестать беспокоиться об образе жизни Тан Сояня. Хотя в конце концов они пришли к соглашению, что некоторые вещи просто нельзя изменить, его отношения с Тан Нином были просто слишком непростыми. — Сяо Тан сегодня на смене? — почти небрежно спросила его мать. — Мм, да, — кивнул Тан Соянь, беря клецку с тарелки, которую держал его отец. — Он работает в ночную смену? Почему бы тебе не позвать его завтра, чтобы он разделил с нами ужин? — предложила ему мать, пока варила пельмени. Тан Соянь вышел из кухни и сел за обеденный стол.  — Забудь, он был занят в последнее время. Его отец и мать одновременно взглянули на него, а затем молча вернулись к приготовлению пищи, не затрагивая эту тему. Несмотря на то, что он прожил с Тан Нином много лет, другой навещал семью Тан лишь несколько раз. Вначале родители Тан Сояня не могли смириться с этим, но в конце концов они пришли к выводу, что у них не было особых отношений с Тан Нином, о которых можно было бы говорить, поэтому для него было естественным не любить приходить. Точно так же Тан Соянь обычно не навещал семью Тан Нина, потому что сам Тан Нин возвращался нечасто. Тан Нин заявил, что не желает, чтобы Тан Соянь навещал его семью. Его родители все еще готовили ужин на кухне. Тан Соянь достал телефон, чтобы отправить Тан Нину сообщение: «Придешь завтра к моим родителям на ужин?» На этот раз Тан Нин ответил, когда Тан Соянь ел: «Я буду в ночную смену». Тан Соянь ответил: «Где ты сейчас? Мне забрать тебя?» Тан Нин: «Я не могу, работаю сверхурочно. Передай им мой привет». Тан Соянь оставил свой телефон и продолжил есть. Время от времени родители украдкой поглядывали на него, наполняя его миску едой. Тан Соянь сначала сделал вид, что не заметил их, но частота этих взглядов была действительно слишком высокой. Тан Соянь усмехнулся и спросил: «Выкладывайте, что хотите сказать? Не смотрите на меня так». — Нет, нет. Ничего особенного, — Его мать продолжала класть ему в миску больше еды, — Кушай. Тан Соянь с улыбкой сказал: «Ваши взгляды не выглядят так, будто вам нечего сказать. Спрашивайте, профессора». Но эти два профессора по-прежнему качали головами, храня молчание. После еды Тан Соянь наслаждался травяным чаем со своим отцом. Старейшина заметил, что его цвет лица не очень хороший, но Тан Соянь заверил: «Не волнуйся. Я просто устал от работы». «Как дела в этом году? Больных еще много?» — спросил отец. Тан Соянь утвердительно промычал, пощипывая переносицу: «С кануна до первого дня нового года к нам поступило более двухсот случаев травм глаз, требующих экстренного лечения». — Боже мой… — вздохнул отец, — Разве сейчас нет запрета на петарды? — Это из-за запрета только две сотни. Иначе было бы больше. — Была бы моя воля, я бы запретил их вообще, даже на окраинах, а не только в городе. Не рассматривай это только с экологической точки зрения. Также важно защитить глаза. Стыдно, если кто-то ослепнет из-за травм глаз от запуска петард, — Его мать, пришедшая с тарелкой фруктов, чувствовала себя неловко, слушая это. — Не только петарды; есть те, к кому в глаза попадают также масляные пятна и пепел, верно? Отец снова наполнил чашку Тан Сояня, качая головой: «Дети с нетерпением ждут возможности повеселиться с фейерверком в Новом году. У них будет истерика, если их полностью запретить». — Кто не любит веселиться; но должны ли они играть с ними?  Его мать не сдавалась. Ее сердце было обращено к пациентам. Они некоторое время болтали за чаем. Его родители сначала не хотели отпускать его так поздно ночью, но Тан Соянь все равно должен был вернуться на следующий день, а идти отсюда было менее удобно. — Может, я упакую тебе еду, чтобы ты завтра смог поесть после окончания смены? Если тебе не хочется готовить, ты можешь просто подогреть ее. Еда была упакована в контейнеры еще до того, как она предложила это, и во время разговора она переложила их в большую сумку. — Все нормально. Я не уверен, во сколько закончится моя смена; Я просто поем в больнице, — сказал Тан Соянь. — В таком случае я просто положу поменьше. Ты можешь разогреть обед в больнице.  Она вытащила несколько контейнеров из сумки. Тан Соянь не настаивал на этом. Он улыбнулся и сказал: «Конечно». Раньше Тан Соянь только чувствовал строгость своих родителей, но постепенно он начал понимать, насколько милыми они были, и вели себя все больше как дети. Возможно, это был неизбежный обмен ролями, передача факела между родителями и детьми. Его мать принесла сумку и поставила ее на шкафчик у двери, а затем положила ему внутрь много фрукто, которые ей дали студенты. Она сказала Тан Сояню, что он может поделиться ими со своими коллегами по работе. Тан Соянь сказал: «Они бы не посмели взять то, что я раздаю». — Ты слишком устрашающий, не так ли? — его мать сказала с оттенком веселья в глазах,— Улыбайтесь больше своему отделению. Не смотри всегда так свирепо. — Я действительно не знаю в чем дело. Я совершенно спокоен, но стажеры всегда прячутся, когда видят меня, — беспомощно сказал Тан Соянь. — Тебе досталось это от меня; мы просто не выглядим доступными, — отец подхватил разговор, — Мои ученики дрожали от страха при виде меня. — Это то, чем ты можешь похвастаться? — Его мать рассмеялась, — Тебе следует скорее вернуться и больше отдыхать. Тан Соянь кивнул. Действительно, пора было уходить. Его мать смотрела, как он надевает туфли, и помогла ему взять пальто. Когда он закончил с туфлями, она передала ему пальто. — Ты и Сяо Тан… — начала она, запинаясь.  Тан Соянь посмотрел на нее, ожидая, что она скажет дальше. — Вы снова расстались? Услышав это, Тан Соянь улыбнулся и сказал: «Почему ты так решила? Мы не расставались». — Вы всегда выглядите не в своей тарелке, когда приходите в гости, как будто у вас проблемы в отношениях… Не бойтесь говорить нам, если вы больше не вместе. Вам не нужно напрягаться по этому поводу.  Она изучила выражение лица Тан Сояня, а затем неуверенно продолжила: «Мы с твоим отцом встречали много таких пар… для которых нормально встречаться и расставаться время от времени. Но просто дай мне знать, если ты снова будешь один, хорошо? Я могу заходить чаще, чтобы прибраться». — На самом деле нет, — Тан Соянь опустил голову, наблюдая, как осторожно сформулировала это его мать, и его сердце смягчилось. Он заключил ее в свои объятия, улыбаясь.  — Не беспокойся, у меня все хорошо. Я возьму его с собой в следующий раз. Не надо слишком много думать над этим. — Ладно, пока у тебя все хорошо, я рада, — Его мать погладила руку, которой он обнял ее. — Если он не хочет, не нужно заставлять. Не стоит поднимать шумиху. — Хорошо, — кивнул Тан Соянь. Он поднял подбородок к отцу, стоящему неподалеку, — Я сейчас ухожу. — Тогда в путь, будь осторожен по дороге, — сказал отец с того места, где он стоял.