Степной пожар / 燎原

Тан Соянь не хотел, чтобы родители беспокоились о нем. Он мог бы добиться большего; он уже был взрослым. Однако, несмотря на то, что он и Тан Нин все еще были вместе, их нынешние отношения нельзя было назвать здоровыми. Тан Нин не вернулся в эту ночь. Тан Соянь хотел поговорить с ним, но было очевидно, что другой этого не желает. Тан Нин был выдающимся кардиохирургом и вернулся в страну ради Тан Сояня. Они были вместе много-много лет. Тан Соянь был молод, когда начал ухаживать за Тан Нином, еще в, казалось бы, бесконечные дни их медицинских исследований. Тан Нин был на два года младше. Он был очень гордым первокурсником; он был красив, он был справедлив, и он был замечателен. Тем не менее, вся его внушительность вряд ли могла сравниться с Тан Соянем, который был практически легендой в их университете.  Будучи очень привилегированным учеником, непосредственно находящимся под опекой профессора Сюй, Тан Соянь привлекали для наблюдения за каждой операцией и ему гарантировали место в любом из его академических проектов. Высокомерие Тан Нина отошло на второй план перед лицом достижений Тан Сояня. Он не стал держать его на крючке слишком долго, согласившись менее чем за два месяца. Люди не были так восприимчивы, как сейчас, к разным сексуальным ориентациям. В связи с этим, как бы на это ни смотрели, было счастливой случайностью, что два столь же выдающихся человека были так очарованы друг другом. Рядом с дверью висела ​​их фотография, на которой Тан Нин запрыгнул на спину Тан Сояню, его улыбка сияла и обезоруживала. Это был год, когда Тан Сояню исполнилось двадцать три года. Теперь ему было тридцать шесть. За это время они расходились, мирились, а потом опять несколько раз расставались. Тан Нин однажды сказал: «Первый раз расставаться было больно; во второй раз тоже было больно, хотя и не так сильно. Повторите это еще несколько раз, и в конце концов вы перестанете чувствовать боль». Он был человеком житейским, который хотел жить комфортно и уверенно. Однажды в прошлом году он слишком много выпил. Даже не переодев белую рубашку, которую он носил, он обвил руками шею Тан Сояня. Он уткнулся лицом в ложбинку на плече и заплакал. Взрослые, похоже, не очень много плакали, как будто плакать после достижения совершеннолетия было неприлично. Тан Нин всегда вел себя уравновешенно, даже до того, как встретил Тан Сояня. Итак, прошло много лет с тех пор, как Тан Соянь в последний раз видел, как Тан Нин плачет. И в тот день он сильно сломался. На белой парадной рубашке появились неприглядные морщинки. Он, обняв Тан Сояня за шею, сказал: «Я не хочу больше быть с тобой, но я также не могу отпустить тебя. Тан Соянь, эти годы были мучительными для нас обоих. Отношения с тобой сделали меня самым противоречивым человеком, каким я когда-либо был. Тан Соянь не мог понять, почему Тан Нин считал их отношения мучительными, но нельзя было искать правды в словах пьяного. И поэтому он просто поцеловал Тан Нина в ухо, успокаивая его, как и всегда. Тан Нин время от времени был критичным, язвительные грубые слова лились из его рта, подобно яду. Но он не часто был таким; у него также были моменты послушания — он всегда был таким, когда возвращался, чтобы примириться с Тан Соянем после того, как они расстались. Он будет послушным, теплым и уступчивым, признавая свои ошибки и обещая их исправить. Он несдержанно проявлял свои чувства во время извинений и объятий. Он вкладывал саблю в ножны и опускал гордую дугу подбородка, глаза изгибались в улыбке, когда он говорил: «Доктор Тан, прости меня». В глазах Тан Сояня они никогда по-настоящему не расставались; это был всего лишь Тан Нин, закативший истерику сам по себе. После холодного отношения в течение нескольких дней он обычно разбирался во всем сам. Но на этот раз гнев Тан Нина продлился еще дольше. Зима сменилась весной, а Тан Нин все еще не вернулся. В какой-то момент без его ведома тот вернулся, чтобы упаковать большую часть своих вещей, вероятно, в тот день, когда Тан Соянь был на смене. Тан Соянь несколько раз разыскивал его, но Тан Нин просто сказал, что устал. Он хотел перемен в своей жизни. ˗ˋˏ ♡ ˎˊ˗ Тао Сяодун медленно наверстывал накопившиеся у него концептуальные наброски перед Лунным Новым годом. Слишком много клиентов хотели записаться к нему на прием. Они тратили деньги как воду и годами стояли в очереди только для того, чтобы сделать татуировку, лично разработанную Тао Сяодуном. Его дурная репутация не помешала ему быть конкурентоспособным. Некоторые татуировщики осуждали его гнусное поведение и высокие цены в своих социальных сетях, заявляли, что это было ограбление среди бела дня, но все же организовали мастер-классы с шестизначным ценником для входа. В конце концов, несмотря на их презрение, нельзя было отрицать его мастерство. Именно это и вызывало презрение в этом человеке. Его ненавистники были полностью обезумели из-за него; им казалось, что от него воняло деньгами с ног до головы, но они должны были признать — вещи, выходящие из-под его рук, были шедеврами, далеко за пределами общепринятого стандарта. — Эй, помоги мне подправить мою татуировку, я чувствую, что ее цвет немного потускнел, — Ся Юань проделал долгий путь, чтобы позвать Тао Сяодуна пообедать и заодно попросить его подправить цвет татуировки, пока он был там. — У меня нет времени, я занят.  Это была работа, над которой Тао Сяодун работал уже почти неделю. Это была татуировка всего тела от шеи до лодыжек в японском стиле. Другие тату-мастера в студии хотели помочь, чтобы получить кусок пирога, но клиент отказался позволить кому-либо еще вмешиваться. Цена не имела значения, пока Тао Сяодун был тем — и единственным — кто сделал это. Такое произведение нельзя было закончить за один присест, тем более, что на некоторых участках были корочки от ран. Он должен был медленно сделать тату в течение нескольких сеансов. — Втисни меня, когда закончишь, там не так много работы, — Ся Юань пододвинул стул, чтобы сесть рядом с ним. Тао Сяодун был в маске. Он был сосредоточен на своей работе, не поднимая при этом даже головы. Несколько художников-татуировщиков окружили его, наблюдая. Было приятно смотреть на работу Тао Сяодуна. — Какая разница, кто это для тебя сделает; необходимо только сделать ретушь, а не набить новую, — Хуан Ида тоже поднялся наверх, выпивая большую кружку чая. — Это может быть только он, — Ся Юань был непреклонен. — Ты просто не доверяешь другим, — Хуан Ида усмехнулся, — Кто из нас здесь не в курсе этого? — Дело не столько в доверии,— Ся Юань пожал плечами и рассмеялся, — Если я заставлю его это сделать, то мне не придется платить, но я буду сожалеть, если кто-то из вас, ребята, сделает это. Хуан Ида цокнул языком: «Почему ты говоришь со мной о деньгах?» Тао Сяодун рассмеялся, сказав Ся Юаню: «Можешь ли ты быть еще более бесстыдным?» Ся Юань был давним школьным другом Тао Сяодуна. Они знали друг друга больше десяти лет. Этот человек зарабатывал на жизнь производством медицинского оборудования. Он был очень деловым человеком. Окончив университет, он отбросил осторожность на ветер и занялся собственным процветающим бизнесом. — Лао Тянь сегодня на смене? — спросил Ся Юань. — Я не знаю, — машинка в руке Тао Сяодуна непрерывно гудела. Кому-то это может показаться шумным, но тату-мастеру это приносит чувство комфорта. Ся Юань опустил голову и какое-то время возился с телефоном, а затем сказал: «Он не работает сегодня сверхурочно. Мы можем забрать его по пути позже». В конце концов, Ся Юань захотел выпить в эту ночь, поэтому Тао Сяодун не смог подкрасить его маленькую татуировку. — Мне не нравится ходить в вашу больницу, она всегда такая перегруженная, — болтал Ся Юань с Тянь И, сидевшим сзади, — Нам потребовалось полчаса, чтобы просто повернуть на светофоре. Так как они забрали его, Тянь И не было необходимости водить машину, и он просто сидел на заднем сиденье: «Тебе нужно было просто проехать через задний проход, тогда ты не попал бы в пробку». — Там она тоже была, вся эта территория на GPS отображается как красная, — ему еще предстояло свернуть на дорогу, с которой приехал. Автомобиль промчался мимо трех машин, когда загорелся зеленый свет светофора; Ся Юань очень устал от пробки, — Этот район забит; Район Сяодуна был еще более забит. Весь свой день я провел в пробке. — Помолчи уже, — Тянь И наклонился вперед и похлопал по спинке сиденья, — Твое ворчание гипнотизирует Сяодуна, он почти заснул. Тао Сяодун уже задремал, едва находившись в сознании. Тянь И подтолкнул его, призывая проснуться: «Эй, ты так устал?» — Мм, — промычал в ответ Тао Сяодун с закрытыми глазами. — Ты не спал всю ночь? — спросил его Тянь И. — Я возился с татуировкой, — глаза Тао Сяодуна все еще были закрыты. Он и Тянь И были так близки, что он мог поприветствовать другого, даже не открывая глаз. — Это была какая-то знаменитость? Тао Сяодун снова промычал в знак согласия. Тянь И усмехнулся: «Почему эти знаменитости всегда любят делать свои татуировки ночью?» — Они все ночные совы, не могут встать днем, — сказал Тао Сяодун. Тао Сяодун делал татуировки для многих знаменитостей и дружил с теми, кто увлекался татуировками. Иногда один такой контакт был равноценен новой возможности; в результате количество друзей в его WeChat почти достигло верхнего предела. Тао Сяодун не знал имени человека, которому он сделал татуировку прошлой ночью; тот пришел по чьей-то рекомендации. В любом случае, Тао Сяодун, вероятно, где-то уже встречал его лицо раньше, потому что он выглядел смутно знакомым. Это был театральный актер, пришедший прямо со съемочной площадки, и состояние его кожи было плохим после снятия макияжа. Всего у Тао Сяодуна было три студии, среди которых был магазин в жилом квартале, в котором он начинал свою карьеру. Обычно знаменитости или клиенты, которые хотели уединения и осторожности, приходили туда, чтобы сделать свои татуировки. Его площадь составляла всего около десяти квадратных метров, но цена на все, что там было, была астрономической. Это был еще один момент, о котором люди болтали с Тао Сяодуном, что он утверждал, что у него нет времени, хотя люди, работающие там, могут сократить очередь. Короче говоря, деньги заставили мир вращаться. Некоторые говорили, что Тао Сяодун не вел себя высокомерно; он просто продал душу за деньги. Тао Сяодун не любил разговаривать во время работы, но ему все равно приходилось это делать, чтобы отвлечь клиента, когда тот испытывал дискомфорт или был взволнован. Прошлой ночью этот актер продолжал называть его «Сяодун-лаоши», и, в конце концов, Тао Сяодун улыбнулся и покачал головой, говоря: «Не называй меня так, я чувствую себя парикмахером». Другой расхохотался, а затем застенчиво назвал его «Дун-Гэ». Тао Сяодун был красив и привлекателен для глаз. Слабая щетина на подбородке придавала ему суровый и непринужденный вид, а его волосы средней длины были собраны в высокий хвост. Простая рубашка с короткими рукавами, которую он носил, подчеркивала мускулы его рук. В то время как его лицо было скрыто за маской и всегда наклонено во время работы, его движения и выражение лица во время создания татуировки были очень яркими. Он был не молод и сталкивался со многими вещами в жизни. Манера речи и выражения другого человека с первого взгляда дали понять Тао Сяодуну его намерения. Татуировка располагалась на внутренней стороне предплечья. Тао Сяодуну пришлось зажимать эту область, чтобы обвести ее чернилами. На его руки были надеты черные перчатки, а кожа, которую он держал, через некоторое время покраснела от давления. Актер поднял свободную руку, слегка трогал тыльную сторону ладони Тао Сяодуна и мягко сказал: «Ты слишком сильно щипаешь». Итак, Тао Сяодун остановился и встал: «Давайте сделаем перерыв». Когда он вернулся, другой перестал вести себя так и больше ничего не сказал. Перед отъездом он попросил обменяться контактами в WeChat. Тао Сяодун обошел этот вопрос, проинструктировав его об уходе за татуировкой и о том, чего следует остерегаться. Это было нормально, когда между незнакомцами существовало некоторое озвучивание и молчаливое понимание; к настоящему времени Тао Сяодун стал очень искусным в отталкивании других людей. Сегодня вечером они были только втроем, ища место, чтобы собраться вместе и выпить. Между старыми друзьями не было обычных щепетильностей и любезностей, и они болтали друг с другом на любые темы. Прошло слишком много времени с их последней встречи. На самом деле в этом кругу общения было еще несколько человек, только остальные не были свободны, так как это импровизированное собрание было в будний день. Ся Юань привел их, чтобы поддержать недавно открытый его другом бар. Он находился в отличном месте, хотя бары там, как правило, открывались ночью. Тао Сяодун первым подошел к Тянь И, а Ся Юань пошел поболтать со своим другом. Тянь И снял короткое видео для своей партнерши, намеренно сняв в нем Тао Сяодуна, сказав: «Дорогая, я сейчас выпиваю с Сяодуном и Ся Юанем. Больше никого нет, не думай слишком много. Вот и все». Тао Сяодуну было смешно с этой ситуации. — Перестань улыбаться. Ты не понимаешь радостей брака, — Тянь И отправил короткий ролик своей жене, которая ответила смайликом «ОК». — Я действительно не понимаю, — Тао Сяодун кивнул, все еще улыбаясь. Через некоторое время жена Тянь И напрямую отправила сообщение Тао Сяодуну: «Когда вы, ребята, закончите, просто забери его прямо к себе домой, не позволяйте ему вернуться. Я не могу прислуживать ему, когда он напивается». Тао Сяодун бросил свой телефон Тянь И: «Твоя жена бросила тебя». Тянь И воспользовался телефоном Тао Сяодуна, чтобы ответить: «Попалась». К тому времени, как Ся Юань вернулся, они оба выпили по пятьсот грамм. Однако Ся Юань вернулся не один. Он привел с собой еще кого-то. — Каковы шансы? Я столкнулся с кем-то из школы, — Ся Юань казался обрадованным. Он взглянул на мужчину в белой рубашке рядом с ним, —Позволь мне представить всех, это… эй, верно. Лао Тянь, вы двое должны знать друг друга. Ты его еще помнишь? Тянь И посмотрел на молодого джентльмена рядом с Ся Юанем, слегка удивленный. Он улыбнулся и сказал: «Конечно, знаю. Давно не виделись». У Тао Сяодуна не было никаких впечатлений от этого человека. Он не встречал его раньше и не узнавал. Ся Юань представил его. Тянь И сказал рядом с ним, улыбаясь: «Это Тан Нин, разве ты не помнишь? Он тот, о ком постоянно твердил Ся Юань». Теперь, когда он так выразился, тот действительно вспомнил. В то время Ся Юань все еще сомневался в своей ориентации, весь день тоскуя по однокурснику из своего университета. К тому времени, когда он собрался с силами, другая сторона уже была снята занята другим человеком, с чем Ся Юань так и не смогл смириться. Позже Ся Юань полностью согнулся. У этого блудного сына никогда больше не было такой невинной влюбленности, и он до сих пор часто вспоминал за выпивкой того, кто ускользнул из его рук. Он твердил о нем слишком много раз; в конечном итоге это застряло в памяти Тао Сяодуна. Тао Сяодун протянул руку: «Тао Сяодун». Другой мужчина взял его за руку. Ладонь была слегка прохладной на ощупь. Он представился с улыбкой: «Тан Нин».