Степной пожар / 燎原

Они были очень хорошей парой. Один был заместителем заведующего офтальмологическим отделением; другой был потрясающим кардиохирургом. Оба были незаурядными людьми, прекрасно подходившими друг другу во всех областях. Именно через Тянь И Тао Сяодун познакомился с Тан Соянем, старшекурсником, которым он всегда восхищался и боготворил в школе. Тянь И лично привел Тао Хуайнаня в офис Тан Сояня вскоре после того, как тот вернулся из-за границы, сказав: «Старший, это мой младший братишка». Одной из тем исследований под крылом Тан Сояня за границей был пигментный ретинит, проблема, с которой боролись многие во всем мире. На данный момент не существует эффективного лечения этого генетического дефекта. Тао Хуайнаню было двенадцать, когда он познакомился с Тан Соянем, и его встретил запах тревоги, характерный для больниц, а также освежающий мятный запах от человека, стоящего перед ним. Тао Сяодуна и Чи Чэна там не было. Было немного неловко в этой чужой среде, поэтому он приблизился к Тянь И. Но доктор Тан, стоящий перед ним, потянулся, чтобы коснуться его головы. Ладонь, лежавшая на его макушке, была очень нежной. Она задержалась на нем на некоторое время, оставаясь там, даже когда мужчина разговаривал с Тянь И. Это напоминало невольные действия его брата, когда он болтал с другими. Тао Хуайнань был слеп с четырехлетнего возраста. Единственными впечатлениями о зрении, которые у него остались, были несколько фрагментарных неподвижных кадров, и это был весь мир его глазами. Со временем становилось все труднее вспоминать об этом, и даже его сны становились все более расплывчатыми. Перед его глазами оставались только тусклые, неясные вспышки света, и их наличие не имело никакого значения для его зрения. Он был слеп. Тао Хуайнань уже смирился с этим. Он уже давно пережил те реакции и психологическую перестройку, которые испытывает человек с приобретенной инвалидностью. Особенно учитывая его юный возраст в то время, преодолеть это препятствие было несложно. Он даже был рад, что ослеп с юных лет, ибо тогда его впечатления от зрения не были глубокими. Тао Хуайнань никогда не заботился о своих глазах. Ведь хуже уже быть не может. Для него не имело значения, будет ли его состояние продолжать ухудшаться, поскольку для него ничего не менялось. Тем не менее, в тот день доктор Тан наклонился и сказал ему: «Не отказывайся от своих глаз. Ты должен защитить их. Никто не отказался от тебя; в мире есть много прекрасных врачей и исследователей, и все они работают над решением. Твои глаза в хорошем состоянии. Они здоровы и остаются сильными». Тао Хуайнань поджал губы и кивнул. Тан Соянь улыбнулся и слегка щелкнул его по лбу; это прозвучало очень тихо: «Ты не представляешь, какие у тебя красивые глаза. Позаботься о них. Доверяй этим прекрасным врачам. Поверь мне. Я надеюсь, что в тот день, когда я найду способ их вылечить, твои глаза будут такими же прекрасными, как сейчас». Запах перечной мяты был почти незаметен; временами он слегка зависал на кончике его носа, а временами отсутствовал. Тао Хуайнань глубоко вдохнул, запоминая исходящий от него аромат перечной мяты. Это был день, который Тао Хуайнань мог вспомнить с поразительной ясностью. Его брата не было дома, а Чи Чэн уехал по его поручению. Тянь И-гэ привез его в больницу, позже сказав, что ведет его к исключительно выдающемуся врачу. До этого он встречался с бесчисленным количеством врачей. Его брат водил его к многим окулистам. Но после этого у Тао Хуайнаня был только один врач. Ему очень понравился Тан Соянь. И Тао Сяодун, естественно, любил то же, что и его брат. Тан Соянь был впечатляющим врачом, к которому Тао Сяодун не осмеливался подойти. Однажды они разделили трапезу только для того, чтобы обсудить глаза Тао Хуайнаня. После этого они встречались только когда он приводил брата для проверки зрения, только лишь приветствуя друг друга без особых взаимодействий. Казалось, что что-то большее было бы неуместным, даже непочтительным для Тан Сояня. По мнению Тао Сяодуна, это расстояние было приятным и не слишком раздражающим. Именно из-за этой симпатии по ассоциации, когда Тао Сяодун в следующий раз встретил Тан Нина, он также был немного более внимательным. Каждый раз, когда они потом встречались, Тао Сяодун немного больше заботился о нем, а также относился к нему теплее. Однажды даже проводилось общественное мероприятие, в основном состоящее из выпускников медицинского университета. Тао Сяодун дружил со многими из них и помог Тан Нину захватить несколько напитков. Кто-то в шутку намекнул на них двоих, но Тао Сяодун поспешно махнул рукой: «Не шути так». Ся Юань спросил его наедине: «Сяодун, не мог ли ты… заинтересоваться Тан Нином?» Тао Сяодун тут же покачал головой.  — Ничего подобного. — Тогда почему мне кажется, что ты к нему хорошо относишься? — Ся Юань искоса взглянул на Тао Сяодуна, изучая выражение его лица, — Или мои глаза меня обманывают? — Не выдумывай. Какой чушью забит твой разум? — Тао Сяодун нахмурил брови. В его действиях не было особого подтекста, и поэтому он не хотел вникать в это. Ся Юань любезно посоветовал: «Мы же о нем уже говорили. Разве ты не знаешь того, с кем он встречается? Не суйся туда, где тебе не место; ты не должен сбиться с верного пути». Тао Сяодун небрежно взял книгу и ударил ею Ся Юаня. Он встал, покончив с этим разговором: «Перестань. Я уже сказал, что ничего не происходит, так что хватит об этом говорить. Тебе еще не надоело?» У Тао Сяодуна действительно не было такого намерения, честное слово. Был ли занят Тан Нин, для Тао Сяодуна не имело никакого значения. Кроме того, внимание, которое он проявлял к Тан Нину, было в первую очередь связано с его уважением к Тан Сояню. После обмена контактами в WeChat он и Тан Нин не обменялись ни одним сообщением. У Тао Сяодуна мурашки побежали от того, что люди говорили о них в подобном ключе; он больше не мог этого выносить. Тан Нин вел себя достойно. Тао Сяодун видел Тан Нина только в белой классической рубашке и брюках, и его поведение всегда было безупречным. Каждое сказанное слово и каждая предложенная улыбка соответствовали ситуации, заставляя его казаться слегка отчужденным. Именно эта аура привлекала Ся Юаня в те годы — как будто никто не мог приблизиться к нему, но при этом он не был окрашен высокомерием, а вместо этого производил неизгладимое впечатление на людей, которых он встречал. Люди, хорошо знавшие его, сказали бы, что у Тан Нина не было друзей, с которыми он был особенно близок. Он будет держать дистанцию ​​ото всех. Таким же он обычно был и в больнице; нежный, вежливый, тихий и не способный на гнев. Кто-то вроде него был слишком идеальным. Это было нереально. Возможно, только перед Тан Соянем он покажет свое истинное «я». ♡ Автомобиль Тан Сояня ждал на автостоянке больницы R около часа, прежде чем Тан Нин закончил свою смену. Он припарковал свою машину недалеко от машины Тан Нина, и при его приближении Тан Соянь просигналил. Когда Тан Нин увидел его, его брови неосознанно поднялись. Тан Соянь снова нажал на гудок. Тан Нин подошел и сел в машину. Прошло слишком много времени с тех пор, как они в последний раз виделись. Тан Нин избегал его. От Лунного Нового года до настоящего времени прошло более трех месяцев, и все же это была их первая встреча. Тан Соянь сказал: «Давай поговорим». Они не могли продолжать в том же духе и оба знали это. Тан Нин спокойно кивнул: «Хорошо». Не говоря ни слова, Тан Соянь отвез их домой — к Тан Сояню. Тан Нин перевез большую часть своих вещей, но все еще оставалось множество следов его присутствия. Тан Соянь не прикоснулся к тому, что осталось. Это было то место, где Тан Нин жил много лет, и все это было ему хорошо знакомо. Его домашние тапочки все еще стояли в обувном шкафу. Двое людей молча переобулись, затем каждый пошел умываться в ванную. Привычки, сформированные их многолетним совместным проживанием, к настоящему времени укоренились. После этого они даже негласно приготовили ужин вместе. У них были свои роли на кухне, будь то мытье овощей или приготовление еды; это было сформировано без необходимости какой-либо договоренности между ними. Поужинав, они оба сели на диван. Руки Тан Сояня были все еще слегка влажными после того, как он их только что помыл. Он вытер их тканевым полотенцем и произнес, обращаясь к Тан Нину: «О чем ты думаешь? Скажи мне». Каковы были его мысли? На вопрос, который Тан Соянь задал ему, Тан Нин не смог дать быстрый ответ. Его челюсть напряглась. Он помолчал какое-то время, прежде чем задать вопрос Тан Сояню.  — Ты вспомнил, из-за чего мы поссорились? Тан Соянь кивнул. В конце концов он вспомнил, как началась эта ссора — не потому, что Тан Нин расстроился, а потому, что Тан Соянь отвернулся первый. Причина была немного сложной для озвучивания. Особенно для таких гордых людей, как они. Тан Нин никогда не любил близость. Его несколько отталкивали половые отношения. Даже в свои двадцать лет Тан Нин никогда не испытывал подобных страстей. Но он не выказал никакого отвращения, даже соглашаясь с этим. Более того, Тан Соянь смогла доставить ему удовольствие и разорвать его на части. Ранее Тан Нин вел себя очень нормально и соглашался на секс всякий раз, когда Тан Соянь был в настроении. Но в последние годы он стал все более не склонен к подобному. Обычно он просто отмахивался, используя усталость как предлог. Такие вопросы основывались на согласии обеих сторон. Если кто-то не хотел, не было никакого смысла делать это. Не имело значения, если Тан Нин, несомненно, наслаждался половым актом, когда они действительно приступали к нему. Тан Соянь любил абсолютный контроль. Он достаточно хорошо знал тело Тан Нина, поэтому между ними не могло быть недостатка в химии. Тем не менее, Тан Нин не хотел этого до отвращения. Их ссора в этот раз началась с того, что Тан Соянь захотел заняться сексом. Тан Нин уступил после некоторых минут сопротивления. Он не сказал «нет» прямо, и реакции тела ясно выдавали его возбуждение. Но в итоге он все равно резко оттолкнул Тан Сояня. — Я не хочу этого.  Тан Нин глубоко вдохнул. Его брови были нахмурены, а взгляд отведен. Тан Соянь замолчал и через мгновение спросил: «Что случилось?» В то время они уже были голыми по пояс. Тан Нин снова оделся и пробормотал: «Все в порядке. Я просто не хочу этого делать. Могу я просто подрочить тебе?» Это случилось не в первый раз. Хотя Тан Нин не хотел, чтобы все шло своим чередом, он был не против опустить свое тело или встать на колени, используя другие методы, чтобы удовлетворить другого. По правде говоря, несочетаемость между возлюбленными было очень трудно выявить, особенно когда обе стороны были физически и психически здоровы. И каждый раз Тан Нин был чрезмерно непреклонен, отталкивая его. Его отвращение и презрение были написаны на его лице, и видеть это было больно. Выражение лица Тан Сояня было мрачным. Он редко выходил из себя или ожесточал свое лицо по отношению к Тан Нину, потому что Тан Нину не нравилось видеть его таким. Тан Нин сказал: «Мне просто не нравится это делать. Чем больше я это делаю, тем больше я этого не хочу. Если ты чувствуешь, что не можешь обойтись без него, тогда давай покончим с этим. Мне это действительно не нравится». Когда он сказал это, в его голосе появилась легкая раздражительность, возникшая из ниоткуда. Тан Соянь никогда ни к чему не принуждал Тан Нина. Когда он прямо сказал, что не хочет этого, Тан Соянь не стал продолжать. Однако продолжать этот путь до бесконечности было неразумно. Тан Соянь молча застегнул пуговицы пижамы. Затем он посмотрел на Тан Нина и тихо сказал: «Реши свою проблему. Только не забрасывай меня снова разговорами о том, чтобы расстаться. Эти слова ничего не могут исправить». Тан Нин не мог вынести того, как Тан Соянь говорил с ним в гневе: «Что тут исправлять? Мне это просто не нравится. Должен ли я согласиться сделать это с тобой, чтобы это считалось решением проблемы?» В конце концов, они не смогли ничего обсудить. Тан Соянь был в слишком плохом настроении, и слова Тан Нина были колкими. С тех пор они оба напустили на себя холодный вид. Через несколько дней Тан Нин уехал, а Тан Соянь занялся работой. Но отложить это навсегда было невозможно. В конце концов, этот спор нуждался в разрешении, и этот разговор давно назрел. У каждого из них было достаточно времени, чтобы успокоиться. Трех месяцев было достаточно, чтобы обе стороны подавили свой гнев, спокойно обсудили проблему и хладнокровно пришли к решению. Тан Нин так долго сидел на диване в тишине, что все прохожие, выгуливающие собак по соседству, уже вернулись в свои дома. К тому времени, когда он заговорил, здание напротив было ярко освещено светом из окон. Столь долгое молчание могло лишь быть прелюдией к тем словам, которые трудно было произнести. Он посмотрел на Тан Сояня. Края его глаз покраснели, а голос стал хриплым. — На этот раз я не расстроен. Я также говорю это не из-за злости. Я действительно хочу закончить наши отношения.