Степной пожар / 燎原

Голос Тан Нина был хриплым, когда он сказал, что хочет закончить их отношения. В его глазах виднелись слезы и следы страданий, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы отказаться от своих слов. Несмотря на сказанное, Тан Соянь спокойно посмотрел на него и спросил: «Почему? Потому что ты не можешь этого принять?» Тан Нин покачал головой. Его пальцы сжали ткань брюк: «Янь-гэ, я начинаю чувствовать, что с меня хватит. Наша совместная жизнь похожа на пустую скорлупу». — Какая ее часть? — прямо спросил его Тан Соянь. Тан Нин не смел смотреть ему в глаза. Его взгляд остановился на точке чуть ниже уровня его глаз.  — Вся она. — Приведи пример. — Разве ты не чувствуешь этого? — спросил его Тан Нин, — Например, когда мы были в разлуке столько дней, ты даже не сумел вспомнить, из-за чего мы ссорились. Я не думаю, что такими должны быть отношения. Мы охладели друг к другу. Тан Соянь оперся на диван и ущипнул себя за переносицу, но не стал отвечать ему. — Я даже почти не помню, какими мы были раньше. Я не знаю, были ли мы такими же тогда, как сейчас, — Тан Нин медленно выдохнул, затаив дыхание, — Я даже не хочу тебя видеть. Я чувствую давление. Я боюсь, что ты хочешь проделать эти вещи со мной. Я не могу отказаться, но мне это отвратительно. Все это утомляет меня. Я провожу каждый день в напряжении, избегаю тебя, боюсь увидеть. Тан Соянь вдруг улыбнулся. Он откинулся на спинку дивана и насмешливо ухмыльнулся.  — Из-за твоих слов я чувствую себя сексуальным маньяком. Слишком много времени прошло с их последнего раза; вполне вероятно, что количество раз, когда они занимались сексом за весь прошлый год, можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. Тан Нин был на два года моложе Тан Сояня. С годами Тан Соянь уступал ему во всем, потакая каждому его капризу. Кроме того, Тан Соянь часто был занят работой; фактическое количество времени, которое они проводили в присутствии друг друга, было ограничено. Поскольку Тан Нину не нравилось, то количество раз, когда они занимались сексом, было намного меньше, чем у обычной пары возлюбленных. — Я знаю, что проблема не в тебе. Это то, что должны делать нормальные люди. Проблема во мне, — пальцы Тан Нина еще сильнее сжали брюки, он практически выдавливал из себя слова сквозь зубы, — Но я не могу это контролировать. Тан Соянь сегодня не пропустил ни одного слова мимо ушей. Каждое его слово, сказанное в ответ, было резким.  — Ты тоже возбуждался. Это заставило Тан Нина почувствовать некоторую неловкость. Он прикусил нижнюю губу, кивая. — Да. Мой организм реагировал. Но мой разум не может этого принять. — Что ты не можешь принять? Какой шаг? — Тан Соянь пристально смотрел на него, ничего не выражая. Тан Нин сказал: «Каждый шаг». Это было почти комично, как они вдвоем сидели и обсуждали что-то подобное. Что было еще более нелепым, так это то, что они были партнерами, которые были в отношениях более десяти лет. Тан Соянь спросил Тан Нина, не хочет ли он обратиться к психологу. Тан Нин был непреклонен в том, что ему это не нужно, поскольку это не было психологической проблемой. Он чувствовал, что это было отвратительно и постыдно. Это было самым низким человеческим желанием, и он ненавидел то, что два совершенно голых человека совокупляются, словно животные. А затем Тан Соянь спросил, принял ли он уже решение. Тан Нин помолчал несколько минут, прежде чем кивнуть. Тан Соянь кивком подтвердил это. Тан Нин ожидал, что тот выйдет из себя, но этого не произошло. Он только сказал: «Тан Нин, нам вот-вот исполнится сорок, но мне кажется, что ты все еще застрял в двадцатилетнем возрасте. Я не знаю, то ли я слишком слишком избаловал тебя, то ли ты всегда был таким». Поза, в которой сидел Тан Соянь, была полностью прямой. Он посмотрел в глаза Тан Нина, которые покраснели, когда тот тихо слушал, как он говорит. — Первое, о чем ты думаешь всякий раз, когда мы сталкиваемся с проблемами — это расставание, затем бросаешь все на меня и позволяешь мне решить их. Не знаю, как ты относишься к гомосексуальным отношениям, но, на мой взгляд, они ничем не отличаются от обычных отношений и брака. Голос Тан Сояня было приятно слушать. Низкий тембр, когда он говорил, был притягательным, вызывая покалывание в ушах. Но сегодня то, что вылетало из его уст, не было милыми глупостями, которые могли бы тронуть сердце. — Слово «расстаться» вылетает из твоих уст, как будто это ничего не значит. В прошлом, когда ты вспыхивал, я просто списывал это на твой возраст. Я уговаривал тебя и ходил за тобой. Но мы не можем просто продолжать расходиться и мириться в зависимости от твоего настроения, дергаться взад и вперед, пока нам не исполнится семьдесят или восемьдесят. Ты сказал, что уже не чувствуешь боли. Я не знаю, так ли это или ты все еще чувствуешь горечь, — я только знаю, что сам до сих пор не привык к этой твоей игре. Это убивает меня. Тан Нин слушал его, не перебивая. Когда Тан Соянь рассказал о своей боли, Тан Нин поднял глаза и посмотрел на него. Их взгляды встретились. Сильные эмоции в глазах Тан Сояня заставили Тан Нина перестать дышать, и он немедленно отвел взгляд. — На этот раз я даю тебе шанс взять свои слова обратно, Тан Нин. Тан Соянь обычно называл его Сяо Нин, а не по имени. Но сегодня, раз за разом, он называл его Тан Нин. — Тан Нин, — повторил он. Он неотрывно смотрел в лицо собеседнику, — Хорошо подумай, прежде чем ответить. Уверяю тебя, что если ты покончишь с этим на этот раз, я не дам второго шанса. Я не знаю, какое место в твоем сердце занимает наша многолетняя совместная жизнь и я сам. Я только знаю, что не вижу твоей заботы. Ты бросаешь эти отношения и меня по своей прихоти. Тан Нин, казалось, хотел заговорить. Он открыл рот, но Тан Соянь не дал ему возможности. — Ты сильно изменился с тех пор, как вернулся в страну. Ты не хотел возвращаться; Я знаю это. Я действительно могу продолжать потакать тебе, уговаривая, когда ты расстраиваешься. Я могу сделать все это. Но суть должна заключаться в том, что тебе это нравится. Что тебе это нужно. Раз тебе это так не нравится, то забудь об этом. Давай закончим наши отношения. Это твоя фраза; она и в самом деле пригодилась. Как только Тан Соянь закончил, он повернулся и пошел в комнату для гостей. Он вышел из главной спальни, оставив ее Тан Нину. Пижама Тан Нина все еще была там, но тот не переодевался в нее. Тан Нин ушел посреди ночи, и Тан Соянь точно знал, когда именно он это сделал. Тан Соянь не спал. Он знал, что Тан Нин остался сидеть на диване, и даже когда дверь захлопнулась, Тан Соянь не открыл глаз. Положив руку на лоб, он очень долго сохранял эту позу. ♡ Всего у Тао Сяодуна было три салона, но чаще всего он бывал в самом новом. Он был самым большим, и в нем размещалось больше всего персонала, около дюжины, не считая татуировщиков. Там было два ответственных босса: Тао Сяодун и Хуан Ида. Хуан Ида был коренастым мужчиной, больше объемным, чем толстым, и любил пить чай. Ему было за сорок, и он был деловым партнером Тао Сяодуна уже более десяти лет. В начале у Тао Сяодуна был только талант, но не было капитала. Хуан Ида спонсировал его, открыв для него студию и бренд. Эти братцы за все годы ни разу не поссорились, и ни разу их лица не побагровели из-за денежных дел.  Перенесемся в настоящее: у Тао Сяодуна было все — репутация и капитал. Даже деньги, которые Хуан Ида вложил в него в те дни, были мелочью по сравнению с тем, что у него было сейчас. Но Тао Сяодун не упомянул об этом, даже отругал Хуан Иду, когда тот выступил с инициативой и предложил расторгнуть их деловое партнерство. Члены семьи не должны говорить так, будто они не одно целое. Так каждый раз говорил Тао Сяодун. Молодые люди в гостиной называли Хуан Иду «Ида-шу», а старшие называли его «Да Хуан». Тао Сяодун уезжает за границу в следующем месяце и вернется только через два месяца. Он всегда был в разъездах, навещая тату-мастеров, на которых хотел посмотреть и поучиться. Не было недостатка в вещах для изучения. В мире всегда находился кто-то более талантливый, а художественное самовыражение было безграничным. Каждый раз, когда он уходил, все деловые вопросы перекладывались на Хуан Иду. По правде говоря, Тао Сяодун был довольно зависим от него. Да Хуан давал ему много свободы на протяжении многих лет, позволяя ему уходить, когда ему заблагорассудится, и делать то, что он хочет. Он был свободным духом, шел туда, куда дул ветер. Тем не менее, Хуан Ида никогда не обсуждал с ним этот вопрос. Он только лишь говорил: «Просто скажи мне, чего хочешь, и мы это сделаем». Новый салон представлял собой небольшое здание с площадью почти сто квадратных метров, расположенное в престижном коммерческом районе, где каждый сантиметр земли стоил непомерно дорого. Да Хуан не арендовал ее, а купил землю напрямую. В то время у Тао Сяодуна на самом деле не было столько денег на руках; Да Хуан практически вложил все свои ликвидные и неликвидные активы в эту единственную инвестицию, приняв решение об этом плане в последнюю минуту, не имея запаса времени на подготовку. Тао Сяодун немного колебался, но Да Хуан в значительной степени справился с этим, сказав ему: «Мы либо действуем по-крупному, либо идем домой». Да Хуан был быстр и решителен, настоящий человек действия. Тао Сяодун не сказал ни слова благодарности, да в этом и не было нужды; говоря это он только увеличит расстояние между ними. — Дун-гэ, ты будешь присутствовать на съезде в Гуанчжоу, который организует Янь Сянь? Я видел, что вчера они представили тебя в своем Weibo. Ты сказал им, что приедешь? — Хуань Гэ подошел к нему и спросил в тот момент, когда Тао Сяодун ступил в гостиную. Тао Сяодун поднял брови: «Они не спрашивали меня об этом. У меня нет времени в следующем месяце, я уезжаю». — Хм? Но похоже, они уже подтвердили тебя в составе участников. Я пойду спрошу у Иды-шу. В обязанности Хуань Гэ входило управление официальными аккаунтами в различных социальных сетях. В университете он изучал радиовещание и операции со СМИ и пришел сюда вскоре после окончания учебы. Он работал здесь уже третий год. — О чем ты хочешь меня спросить? — Хуан Ида только что прибыл, как раз вовремя, чтобы услышать, как Хуань Гэ сказал это, и спросил позади него. Хуань Гэ не повернул головы. Только когда Тао Сяодун указал ему через плечо, он обернулся, сказал «ах» и снова объяснил. Хуан Ида также был удивлен: «Ничего подобного. Они не звонили мне. Разве в прошлый раз они на нас не разозлились? С тех пор они мне не звонили». Сбитый с толку Хуань Гэ спросил: «Итак, мы едем? Должен ли я поделиться этим постом в Weibo?» Тао Сяодун подумал, прежде чем спросить Хуан Иду: «Я определенно не могу этого сделать. А ты? Ты хочешь пойти?» Хуан Ида взорвался: «Если мы не явимся, то эти ребята будут очень рассержены из-за такой незначительной вещи, думая, что мы намеренно пытаемся их обидеть. Я просто совершу поездку. Мы не можем не пойти, когда они уже дали слово. Тао Сяодун рассмеялся: «Янь Сянь такой же мелочный, как и всегда». Быть таким же общительным, как Тао Сяодун, являлось определенным преимуществом. Однако в этом был и недостаток, заключавшийся в том, что все считали, что у них с ним хорошие отношения. Они ожидали, что он окажет свою поддержку всякий раз, когда они в ней нуждаются, и если он не появятся, то примут их дружбу за шутку. Это раздражало, потому что у Тао Сяодуна действительно не было так много времени. Янь Сянь был блестящим тату-мастером из другого города, который начал свой собственный одноименный бизнес. Тао Сяодун знал его много лет. Парень легко гневался и придирался к мельчайшим деталям. Спросив об этом, Хуань Гэ отошел в сторону, чтобы позаниматься учебой. Он готовился к вступительным экзаменам в аспирантуру. Нагрузка на персонал была небольшой. Как только они выполнили свои задачи, они были относительно свободны делать все, что им заблагорассудится; они могли делать свою собственную работу или даже учиться ремеслу у штатных тату-мастеров. В студии постоянно работало около десяти тату-мастеров. Большинство из них долгое время следовали за Тао Сяодуном, а самые новые присоединились к нему около двух лет назад. У каждого был свой стиль, и каждый был замечательным художником-татуировщиком. В их списке также было два европейца и японский тату-мастер. Помимо Тао Сяодуна, у них был самый загруженный график. Тао Сяодун должен был закончить все свои незавершенные дела до того, как он уйдет, поэтому он должен уложиться во времени, чтобы выполнить их. Сегодня это была татуировка на всю спину. Тао Сяодун редко брал клиентов, которым нужно было сделать маленькие тату; они чаще всего покрывали большую площадь. Клиентом был молодой человек с относительно низким болевым порогом, который постоянно шипел и пыхтел. — Что ты хочешь поесть на обед? — спросил его Тао Сяодун, — Мы закажем тебе. Молодой парень ответил: «Сейчас я ничего не смогу съесть. Не обращай на меня внимания. Просто принесите колу со льдом, чтобы заглушить боль, и я буду в порядке. — Ты должен поесть, тебе придется продержаться до вечера. Ты не выдержишь, — сказал ему Тао Сяодун. Молодой парень покорно вздохнул.  — В таком случае подойдет что угодно. — Возьмите комплексный обед. Комплексные обеды здесь чертовски хороши, — сказал ему другой клиент со стороны. Внизу была кухня, где готовили аппетитную еду, красиво распределяли для каждого клиента и доставляли прямо к ним. Молодая женщина из гостиной принесла еду, упакованные ланчи были сложены друг на друга на большом подносе. — Лед есть, мисс? Можете дать стакан со льдом? — клиент, лежа ничком перед Тао Сяодуном, заговорил с молодой женщиной, которая принесла ему обед. Девушка даже не взглянула на него, обернувшись сразу после того, как передала ему комплексный обед. — Маленькая мисс? — парень крикнул ей, — Лед! Она продолжала игнорировать его, не уделяя ему ни единого взгляда. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Тао Сяодуна, пораженный высокомерием людей, работающих здесь. Тао Сяодун увидел выражение его глаз и сказал: «Кто-то другой уже этим занимается». — А, спасибо, — молодой парень обернулся. В это время подошел мальчик, разносивший лед. Он поставил стакан на подставку рядом с клиентом и улыбнулся ему. Парень вежливо сказал ему спасибо. Не удостоив его ответом, юноша ушел. Этот клиент, наконец, не смог сдержаться, задав вопрос: «Ни за что. Дун-гэ, все, кто здесь работает, имеют подобную личность?» Тао Сяодун улыбнулся ему сквозь маску. Его глаза всегда, казалось, светились легким весельем. Он наклонил подбородок к только что ушедшему юноше, говоря: «Не будь придирчивым. Он не может говорить». Молодой парень моргнул. Он указал на свою гортань. «Не может говорить?» — Он немой. Молодой парень был потрясен. Он снова спросил: «Тогда эта красотка, которая только что ушла…» Тао Сяодун указал на свое ухо рукой, которой он менял иглы.  — Она глухая.