Степной пожар / 燎原

Один глухой, а другой немой. Молодой парень уставился на Тао Сяодуна, пораженный тем, что он принял этих двоих на работу. Сменив иглу, Тао Сяодун сказал ему: «Сначала пообедай. Я тоже схожу поесть. Просто позови, если тебе что-нибудь понадобится». — Хорошо, — парень кивнул. Хуан Ида увидел, как он вошел на кухню, и достал для него миску. Тао Сяодун сказал: «Положу туда рис и мясо сверху». Хуан Ида помог ему заменить миску на тарелку, сказав: «Ешь медленно, никуда не торопись». Тао Сяодун зачастую проглатывал свою еду во время работы, практически съедая ее за считанные минуты. Он нашел табуретку в углу, сел туда и быстро покончил с едой. Затем он взял яблоко и откусил его, когда вернулся наверх. — Дун-гэ страшный, когда ест, — сказал молодой сотрудник. — Он просто торопится, — покончив с обедом, Хуан Ида начал заваривать чай в большой кружке, — Он был таким с тех пор, как я его знаю. Это стресс из-за работы. Это было правдой. Тао Сяодун всегда был таким. Пока у него были незаконченные дела, он ел так. Это уже было делом привычки. Хуан Ида уехал во второй половине дня, чтобы обсудить деловые вопросы с партнером. Когда он вернулся, Тао Сяодун все еще работал, но молодой парень, возможно, потерял чувствительность к боли или просто слишком устал, спал на животе. Хуан Ида пододвинул табурет, чтобы сесть рядом с Тао Сяодуном, спросив его: «Что касается проекта медицинской помощи, о котором вы говорили ранее, вы также хотите поддержать их вторую фазу?» Тао Сяодун наклонил к нему лицо: «Который из?» Хуан Ида сказал: «Тот, что из больницы Сан». — Да, — без колебаний сказал Тао Сяодун, — Конечно. — Окей, — кивнул Хуан Ида. Закрасив татуировку, Тао Сяодун сказал, склонив голову: «Запиши это на мой собственный счет». Хуан Ида выругался.  — О чем, черт возьми, ты говоришь? — Деньги есть деньги, — Тао Сяодун был тверд, — Да Хуан, это не разовая вещь — Прекращай, — слишком ленивый, чтобы ссориться с ним из-за этого, Хуан Ида встал и ушел. ♡ Офтальмологическое отделение больницы Сан. Мать старшеклассника, которого Тан Соянь прооперировал в канун Лунного Нового года, стояла на коленях перед его офисом, плача и умоляя Тан Сояня спасти ее сына. Медицинский персонал офтальмологического отделения окружил ее, пытаясь успокоить. — Доктор Тан, пожалуйста, спасите моего ребенка! Он больше так не может! Пожалуйста, я умоляю вас, спасите его… пожалуйста, спасите его! Я сделаю все! — мать мальчика отчаянно умоляла о помощи Тан Сояня, ее истерический крик и вопли разрывали сердца всех. Тан Соянь протянул руку, чтобы поддержать ее.  — Стойте, сначала выслушайте меня. — Слушаю, слушаю! Я выслушаю все, что вы скажете, только спасите моего ребенка, — она все еще хныкала и явно была на грани психического расстройства, — Мой ребенок сказал мне, что не хочет больше жить. Я солгала ему, что его глаза можно вылечить, что доктор Тан все еще может его вылечить! Спасите его, пожалуйста, моему сыну так больно! Пожалуйста, вы должны спасти его! Только что проведя витроэктомию, удалив мушки в глазах и повторно прикрепив сетчатку, Тан Соянь все еще находилась в состоянии сильного нервного напряжения. Он еще даже не успел переодеться, как его заблокировала у дверей его кабинета мать другого пациента. — Вы должны успокоиться. Вы слишком взволнованы, чтобы слушать то, что я хочу сказать. Как насчет этого; потратьте пять минут, чтобы прийти в себя, пока я переоденусь в халат. Потом поговорим. Однако другая сторона, обеспокоенная тем, что он просто придумал предлог, чтобы ускользнуть от нее, отказалась позволить ему уйти. Больница была заполнена близкими пациентов, которые каждый день горько кричали от отчаяния. Это было место, которое давало людям надежду, но которое и уничтожало ее. Тан Соянь взглянул на назначенного старшекласснику доктора, только что окончившего университет со степенью магистра. Он немедленно подошел, чтобы проинформировать Тан Сояня о состоянии пациента. Сегодня утром у старшеклассника внезапно случился эмоциональное потрясение, он вызвал бурю в палате, проявляя склонность к сэлф-харму. Тан Соянь спросил: «Каковы результаты его обследования?» — Его внутриглазное давление составляет 3,6 мм рт. У него мушки в глазах и предварительные симптомы атрофии зрительного нерва, но светоощущение сохраняется. Его внутриглазное давление немного снизилось по сравнению с тем, когда его в последний раз проверяли утром, — прошептал дежурный на ухо Тан Сояню. Тан Соянь кивнул. Мать мальчика все еще плакала. Тан Соянь ничего не сказал, но жестом попросил окружающих врачей и медсестер не шуметь, но и не утешать ее. Через некоторое время ее вопли постепенно перешли в рыдания, затихая. Тан Соянь взглянул на медсестру рядом с ним — она передала той платок, мягко успокаивая ее. Он хранил молчание еще несколько минут. К тому времени мать мальчика заметно успокоилась, и кто-то вошел в его кабинет, чтобы взять его белый халат, чтобы он не выглядел так неуместно в операционной одежде. Надев его, он сказал матери: «Родители — это страховка для ребенка. Когда ваш ребенок падает, вы должны его поймать. Если вы упадете, он тоже упадет. Хотя трудно смириться с его состоянием, с личной точки зрения я не хочу, чтобы кто-либо из моих пациентов потерял зрение. Я надеюсь, что каждого из них можно вылечить». Мать мальчика напротив него яростно закивала. Его слова снова довели ее до слез, и ее глаза налились кровью. Тан Соянь продолжил: «Больница очень серьезно относится к каждому случаю. Мы не откажемся ни от одного пациента. Профессор Сюй вернется завтра утром. У вашего сына уже назначена консультация на утро завтрашнего дня». На лице матери мелькнула надежда, но Тан Соянь посмотрел на нее и рассеял ее: «Однако я уже говорил вам, чего может достичь нынешний уровень медицинских технологий. Так что вероятность положительного исхода мала, но мы сделаем все, что в наших силах». Выражение ее лица застыло, она не могла вовремя среагировать. Тан Соянь прямо встретил ее взгляд, и когда он говорил, в его голосе звучала сталь: «Как мать вы являетесь моральной поддержкой своего ребенка. Ваши эмоции также передаются ему. Даже если он не может вас видеть, не позволяйте ему почувствовать силу вашего отчаяния. Только когда вы примете это, он почувствует, что это то, что он может принять. Вы понимаете, о чем я говорю?» Спустя долгое время она сухо кивнула. ♡ В тот момент, когда Тан Соянь вошел в свой кабинет, он глубоко вздохнул. Стажерка, которая последовала за ним, тихо сказала: «Могу я спросить, почему вы только что не проявили больше такта? Я боялась, что от ваших последующих слов у нее снова случится нервный срыв». Тан Соянь сказал: «Если вы дадите ей надежду, она будет так возбуждена, что не сможет сомкнуть глаз сегодня вечером, а завтра утром ее страдания будут в два раза сильнее. Мы не должны давать ей надежду на невозможный исход». — Но это кажется немного бессердечным, — эта девушка только недавно поступила в ординатуру и еще не сталкивалась с такими случаями. Таким образом, она считала, что слова Тан Сояня были чрезмерно резкими, что могло затруднить их понимание для членов семьи. Тан Соянь посмотрел на нее и сказал: «Сделать это сразу — лучший способ смягчить удар. Посылая нож за ножом, нанося порезы, чередующиеся один поверх другого, только усугубляет боль». Молодой врач все еще была полна сентиментальности со учебных времен. В этой ситуации она не могла одобрить методы консультанта Тана, даже если боготворила его. Она считала, что они должны дать больному и его близким время, которое позволит им постепенно и мирно прийти к истине. Было бессмысленно убеждать другого, когда речь шла о разных идеологиях. Тан Соянь на самом деле не был назначен в бригаду глазных травм; у него и Лао Сюя не было фиксированной специализации, и они были опытны во всех процедурах в офтальмологии. Несколько дел, которые дошли до него, касались легких травм и болезней. Под влиянием Лао Сюя он в основном лечил пациентов с осложнениями или более сложными заболеваниями. Это также означало, что у Тан Сояня был богатый опыт работы со сложными случаями, и он видел много отчаяния и горя. Хирургические показания для этого пациента не были строгими, и его результаты анализов не были многообещающими. Ему пришлось пройти витроэктомию, чтобы удалить мушки в глазах, и ввести силиконовое масло, чтобы снизить внутриглазное давление. Наилучшим результатом для этого пациента было сохранение остаточного зрения. Существовала высокая вероятность того, что он сможет видеть только яркий свет или полностью потеряет зрение. Но способность воспринимать свет была своего рода надеждой. Эти тусклые белые пятна все еще были окрашены в цвет, что было на ступень выше вечной тьмы. Оставить ему эти проблески света было лучшим, что мог сделать Тан Соянь. ♡ — Скажи, почему ты сейчас так занят? Чэнь Линь принес комплексный обед Тан Сояню и спросил, как только тот перешагнул порог. Он был соседом Тан Сояня по комнате в университете, а также выдающимся офтальмологом. Только он не остался в государственном секторе, а открыл собственную успешную частную офтальмологическую практику, которая теперь имела даже несколько филиалов больниц. Не заметив тапочки сверху на обувном шкафу, Чэнь Линь открыл его, чтобы достать пару. — Было ли когда-нибудь время, когда я был не занят? — подошел Тан Соянь и бросил ему новую пару, — Надень их. Чэнь Линь вошел, переобувшись в тапочки.  — Когда вы собираетесь покинуть больницу и помочь мне с моей медицинской практикой? Что хорошего в том, чтобы быть мелким доктором в больнице? Выходи и работай со мной, разве это не звучит более свободно? Половина больницы будет твоей. Время от времени он пытался промыть мозги Тан Сояню своей непрекращающейся болтовней, но Тан Соянь оставался равнодушным все эти годы. Чэнь Линь изначально планировал выпросить еду у Тан Сояня. На обратном пути они проезжали мимо своей альма-матер, поэтому зашли в ресторан, в который часто ходили, и вместо этого заказали оттуда еду на вынос. Лишь в середине обеда Чэнь Линь подумал спросить: «Тан Нин сегодня на смене?» Тан Соянь сказал: «Он съехал». — Съехал? — Чэнь Линь рассмеялся сразу после того, как спросил об этом, — Ребята, вы снова поссорились? Вы такие забавные. Что на этот раз? Начнем с того, что он был не в хорошем настроении после целого дня работы с тяжелобольными пациентами, а расспросы Чэнь Линя еще больше разозлили его.  — Тебе уже за тридцать, ты можешь перестать быть таким сплетником? Чэнь Линь моргнул, смеясь.  — Я сказал только два предложения, гэ. — Я вообще не хочу ничего слышать, — бесстрастно сказал Тан Соянь. Чэнь Линь не сдвинулся с места.  — На этот раз по-настоящему? Серьезно? Тан Соянь не стал ему отвечать и налил себе стакан воды. — Вы двое дети? Прошло столько лет, но у вас все еще такие грязные расставания. Вы, ребята, слишком милы. Мы с женой сейчас даже не осмеливаемся вступать в споры; мы устаем как собаки, откуда у нас еще есть силы спорить друг с другом? Чэнь Линь смеялся, говоря это. Как старые друзья, у него не было никаких сомнений в том, что он сказал. Тан Соянь был так раздражен им, что даже его оболочка самообладания треснула. Он повернулся, чтобы взять случайную безделушку из шкафа в прихожей, швырнув ее в него, его нетерпение отразилось на его лице.  — У меня сильное желание выгнать тебя прямо сейчас. Чэнь Линь поймал объект, летящий в его сторону, все еще нахально сияя.  — Насколько я понимаю, вы двое должны быть недостаточно заняты, если у вас все еще есть силы для таких детских выходок. Но, подразнив своего друга, Чэнь Линь в конце концов протрезвел и высказал свое мнение: «Эй, Янь-гэ, я понимаю, что посторонние не должны совать свой нос в отношения. Но я говорю как друг; Я больше не считаю себя посторонним». Он сказал Тан Сояню: «Ты испортил Сяо Тана. Он с ног до головы пронизан вредными привычками. Ни с кем нельзя так нянчиться, независимо от того, насколько они привлекательны Это чересчур, правда. Он всем кажется чертовски безупречным парнем, когда он на людях, но перед вами я искренне думаю, что он грубиян. Он слишком незрелый».