Степной пожар / 燎原

Тан Соянь никогда не обсуждал свои отношения с другими, как бы близок он ни был с этими людми. Было несколько раз, когда Тан Нин открыто демонстрировал свое недовольство Тан Соянем в компании. Будучи в душе типичным мачо, Чэнь Линь счел это немного ребяческим. Что бы ни происходило за закрытыми дверями, это их личное дело, но он не потерпел бы публичные удары по лицу. Тан Соянь не собирался говорить о Тан Нине за его спиной — он никогда так не делал и никогда не будет. Поэтому он просто сказал: «Можем ли мы прекратить обсуждать это? Или тебе нужно, чтобы я зашил твой рот, прежде чем ты замолчишь? Чэнь Линь понял намек и перестал расспрашивать его, вместо этого переключившись на деловые вопросы. Он хотел, чтобы Тан Соянь помог ему и каждую неделю выделял один день для консультации практикующих врачей в его больнице. Это был не первый раз, когда он предлагал это. Тан Соянь спокойно посмотрел на него. — Похож ли я на человека, у которого есть свободное время? — Так и есть. Ты действительно думаешь, что я не знаю, что ты не назначаешь операции на выходные дни? Чэнь Линь знал расписание Тан Сояня как свое собственное. — Не назначаю? - Тан Соянь рассмеялся, — у меня запланированы две операции на субботу и четыре на воскресенье. То, что это не мои официально рабочие дни, не значит, что у меня нет операций. Это твой первый день в качестве врача? Должен ли я подробно объяснять это тебе? — Мне все равно, - сказал Чэнь Линь, совершенно не раскаиваясь, — я просто хочу воспользоваться твоей репутацией. Если у тебя нет времени, то не приходи. Мне бы хватило и одного раза в месяц. Все, о чем я прошу, это чтобы имя «Тан Соянь» было в списке моих сотрудников. Тан Соянь был в ярости.   — На свете есть много прекрасных докторов, почему ты вцепился в меня? — Чушь, разве мы не братья? Разве ты не знаешь, сколько профессоров умирает от желания работать в моей больнице? А когда я предлагаю легкие деньги, ты не хочешь воспользоваться этой возможностью. У тебя мозг заржавел от того, что ты долго работал врачом, братец мой? В конце концов, Тан Соянь все еще не побил его. Честно говоря, у него не оставалось ни времени, ни сил на подработку. Будь он более беззаботным человеком, то оказал бы Чэнь Линю медвежью услугу; его имя было бы там только для галочки. Но все было не так просто, как звучало. Хотя у него не было проблем с Чэнь Линем, было трудно гарантировать уровень врачей, которые будут находиться под его опекой. Если случится какой-нибудь несчастный случай, то его блестящее имя окажется в центре внимания. Даже если бы Тан Соянь не участвовал в управлении, он не смог бы нести такую ответственность. Как бы он ни смотрел на это, он не мог согласиться. Дело было не в том, что его мозг заржавел, а в том, что он был слишком рассудителен.

♡

Тан Соянь должен был прийти в больницу в шесть утра. Консультирование пациентов должно было быть завершено до обхода палат, поэтому Лао Сюй прибыл даже раньше, чем он. Всего надо было проконсультировать шесть пациентов, каждый случай был сложнее другого. Их близкие ждали у дверей, судорожно расхаживая взад и вперед, стараясь занять лучшую позицию, чтобы первыми узнать новости, когда выйдут врачи. Вчерашний случай атрофии зрительного нерва был не самым серьезным за день. Наиболее серьезным был пациент с опухолью головного мозга, сдавливающей зрительный нерв, осложненной прорастанием раковых клеток носоглотки в сосуды, а также кровоизлияниями перед глазами. Пациент был первоначально направлен в отделение офтальмологии, затем в отделение неврологии, а сегодня должен был быть переведен в оториноларингологическое отделение. Можно было только представить отчаяние пациентов и их близких, когда их пинали по больничным отделениям, как футбольный мяч. Однако офтальмологическое отделение ничего не могло сделать. Их руки были связаны. Глазное кровотечение было лишь внешним проявлением опухолей головного мозга и носоглотки; они не могли оперировать зрительный нерв и не могли остановить глазное кровотечение, вызванное данным заболеванием. У обезумевшей от горя семьи от сегодняшней консультации не было никакой надежды. График Тан Сояня на этой неделе был плотно забит: в течение семи дней было запланировано несколько операций. Поскольку вскоре ему предстояло возглавить команду в поездке, со следующей недели ему не нужно было делать операции. Многие пациенты долго ждали в очереди только для того, чтобы Тан Соянь провел операцию. Итак, перед отъездом ему пришлось провести операции, которые нельзя было отложить. Больница договорилась о том, чтобы другие врачи взяли на себя случаи с низким уровнем риска и операции по поводу хронических заболеваний глаз, но пациенты, которые настаивали на ожидании, могли продолжать оставаться в очереди, при условии, что состояние их здоровья не зависит от времени. Старшекласснику с атрофией зрительного нерва в конце концов сделали витроэктомию. В ожидании анестезии перед операцией мальчик тихо заговорил с Тан Соянем.  — Доктор Тан, когда-то я тоже хотел стать врачом. Тан Соянь хмыкнул в ответ.  — Я слышал, что у тебя были хорошие оценки. — Они неплохие. Я набрал 640 баллов на предварительных экзаменах, - к настоящему времени он уже мог говорить об этом безмятежно, — моей целью был Медицинский университет. Хотя мой результат был недостаточно хорош, я был уверен, что смогу пройти отбор. Тан Суоянь улыбнулся, и его тон был расслабленным. — Ты немного не дотянул до того, что я получил тогда. У мальчика, казалось, возникло желание улыбнуться, но, возможно, из-за нервозности или из-за того, что он старался не мешать хирургической процедуре, он держал свое лицо как можно более неподвижным. — Теперь я не смогу стать врачом, верно? - сказал мальчик, — из-за нынешней ситуации сейчас для меня это невозможно. — Это не так, - ответил ему Тан Соянь. Мальчик, казалось, все еще сдерживал улыбку; уголки его губ дернулись вверх почти незаметно.  — Я уже смирился с этим; Вам не нужно утешать меня. Я ослепну. Лицо мальчика было покрыто стерильной марлей, открывая только глаза, которые предстоит оперировать. После проверки того, что анестезия подействовала, Тан Соянь спросил его: «Каким врачом ты хотел быть?» — Я не знаю. Я не думал слишком глубоко об этом. Просто хорошо быть врачом.  Когда мальчик, покрытый марлей, говорил, его губы почти не шевелились. Тан Соянь мягко сказал: «Если я говорю, что это возможно - значит так и есть. Приходи ко мне, чтобы обсудить этот вопрос после операции. Я знаю много слабовидящих врачей, и ты намного лучше любого из них, потому что они даже не могут набрать 640 баллов на предварительных экзаменах. Его тон, когда он говорил, имел тонкую восходящую нотку, из-за чего он звучал расслабленно, как будто они обсуждали обычную тему посреди непринужденной болтовни. Сначала мальчик был напряжен, так как даже этой операцией его глаза не спасти, но несколько слов, сказанных Тан Соянем, волшебным образом успокоили его. Время от времени в процессе операции необходимо было выяснять состояние пациента, поэтому Тан Соянь разговаривал с ним и просил его ответить, что также успокаивало нервы пациента. Мальчик хорошо реагировал и был очень любезен. Позже, когда анестезия начала отходить, он тихо сказал: «Доктор Тан, мне немного больно». Подошел анестезиолог, чтобы дать ему еще одну дозу. Тан Соянь сказал: «Мы почти закончили, подожди еще немного». — Хорошо, - затем мальчик ни с того ни с сего спросил, — Доктор Тан, как Вы выглядите? Вводя силиконовое масло, Тан Соянь легко ответил: «Хм?» Мальчик сказал: «Я не знаю как Вы выглядите» — Я? - Тан Соянь вытащил иглу, улыбаясь, — Довольно неплохо как ни посмотри. — Доктор Тан единогласно был признан самым красивым доктором в нашей больнице, - вмешалась молодая медсестра, наблюдавшая за оборудованием. Мальчик сказал: «Тогда жаль, что я Вас не видел». Когда операция подошла к концу, оставшаяся работа больше не требовала непосредственного присутствия Тан Сояня, поэтому он встал в стороне и сказал: «Жаль? Я позволю тебе прикоснуться к моему лицу завтра во время обхода. Ты можешь коснуться моих бровей и переносицы, и тогда сможешь почувствовать, какой я красивый». Все рассмеялись из-за его шутки, и мальчик тоже, на этот раз настоящей улыбкой. Голос и тон Тан Сояня были слишком нежными, окутывая людей чувством безопасности и стабильности. Более того, завершение процедуры никого слишком не затронуло; все прошло гладко, без лишних эмоций. — Зачем ждать до завтра? Как насчет того, чтобы позволить ему потрогать после того, как операция будет закончена? — усмехнулся анестезиолог. Тан Соянь сказал: «Не сегодня. Его ладони вспотели после операции, я не могу позволить ему вытереть их о мое лицо». В смехе мальчика была нотка застенчивости: «Это действительно так. Мои руки потные». «Это происходит, когда люди напуганы и испытывают боль», — сказал Тан Соянь. Мальчик был удивлен.  — Вы знаете, что мне больно? — Да, — тихо сказал ему Тан Суоянь, — я знаю, что все это причиняет тебе боль.

♡

— Больно? - Тао Сяодун присел, проверяя ногу брата. Ресницы Тао Хуайнаня дрогнули. — Нет. Тао Сяодун промокнул ногу медицинской ватой. Тао Хуайнань ни разу не зашипел от боли. — Ку-гэ расстроится, когда вернется.  Тао Сяодун даже немного обрадовался этой мысли. Он сидел, скрестив ноги, на ковре, очищая небольшие порезы на икрах Тао Хуайнаня, которые слились вместе и покрывали почти всю эту часть ноги. — Он уже рассержен на меня сейчас, - Тао Хуайнань улыбнулся, — Ку-гэ очень вспыльчивый, он стал таким из-за меня. Тао Сяодун щелкнул коленной чашечкой.  — Не продолжай издеваться над ним. — Разве я смею? - улыбка Тао Хуайнаня была кривой, — он вспыхивает сразу, стоит только начать возражать, и перестает обращать на меня внимание. Тао Сяодун спросил: «Куда он пошел?» — Не знаю, он сбежал, - Тао Хуайнань задумчиво постучал по своей здоровой ноге, — Думаешь, он вернется? Тао Сяодун рассмеялся: «Откуда мне знать?» Тао Хуайнань вздохнул: «Какой взрывной темперамент». Их дуэт был таким с самого детства. Его младший брат, несмотря на его скромную и покладистую внешность, на самом деле был лисёнком. С другой стороны, у Чи Чэна был свирепый вид и вспыльчивый характер. Эти двое молодых парей ни разу не уступили друг другу. Чи Чэн вернулся в десять вечера. Тао Сяодун и Тао Хуайнань занимали противоположные концы дивана, а нога Тао Хуайнаня лежала посередине, обернутая в марлю его братом. Чи Чэн напрягся. Еще до того, как он снял обувь, его голос достиг их ушей.  — Что случилось с твоей ногой? Тао Хуайнань, бездельничавший на диване, сказал: «Превратился в хромого». Тао Сяодун посмотрел между ними. Он внутренне рассмеялся, но не сказал ни слова. Чи Чэн бросился туда, но не осмелился коснуться его ноги. Он посмотрел на лицо Тао Хуайнаня, его выражение лица было ужасно грозным: «Что случилось? Как именно это произошло?» Тао Хуайнань поднял голову в его направлении. Чувствуя, что тот действительно вот-вот взорвется от гнева, он похлопал его по руке: «Я споткнулся. Упал с вершины лестницы и скатился вниз на четыре ступеньки. Все в порядке, на самом деле я не стал хромым». Чи Чэн ничего не говорил. Он молча смотрел на лицо Тао Хуайнаня, его нижняя челюсть сильно напряглась. Тао Хуайнань снова похлопал его по руке: «Я действительно в порядке». Даже колебания грудной клетки Чи Чэна увеличились в размерах. Тао Сяодун, наконец, вмешался после просмотра всего этого спектакля. Он выступил посредником: «Не спорьте. Ку-гэ, успокойся». — Кто спорит? У нас с Ку-гэ все в порядке, - сказал Тао Хуайнань своему брату. Тао Сяодун фыркнул от смеха и встал, собираясь принять душ. «Дети», - подумал он, - «им уже шестнадцать и семнадцать, а характеры до сих пор такие детские». Хотя двое малышей росли рядом друг с другом, у них также были свои конфликты. Тао Сяодун в основном держался подальше от них. В последние годы было не так уж и плохо. Чи Чэн часто ввязывался в драки, когда они были моложе, но независимо от того, виноват он или нет, Тао Сяодун никогда не делал ему замечаний. Он вполне мог приютить детей, балуя их под своим крылом. У Тао Сяодуна была слабость в этой области, поэтому он не был с ними так строг. Но это не означало, что он был кротким человеком. Он никогда не питал особой любви к другим детям и относился к ним равнодушно. В этот день Тао Сяодун отклонил еще одно предложение, которое не предвещало большой прибыли. Инцидентом анонимно поделился в социальных сетях клиент, который в то время делал татуировку в салоне, и Тао Сяодун подвергся очередной волне насмешек в Интернете. В инциденте участвовал студент университета, который был поклонником Тао Сяодуна уже два года. Он следил за его аккаунтом Weibo и салона. Пока это была татуировка, сделанная Тао Сяодуном, он с большим рвением делился ею. Этот фанат был студентом факультета изящных искусств и почитал Тао Сяодуна как своего бога. Он задал много вопросов Хуань Гэ, и Хуан Гэ также назвал ему много цен. Однажды студент долго печатал, чтобы наконец спросить: «А студия проводит мероприятия? Промо-акции и прочее?» Хуань Гэ сказал ему, что нет. «Хорошо» ответил тот и долго потом ничего не спрашивал. Пятизначная стоимость Тао Сяодуна за час была роскошью для школьников. Накануне он снова пришел спросить. Как и раньше, Хуань Гэ сказал ему приблизительную цену, после чего вновь не получил ответа. Когда Хуан Ида услышал об этом, он вздохнул и сказал: «Раз ты так нравишься ребенку, просто сделай ему татуировку и покончим с этим. Мне жалко его». Хуань Гэ посмотрел на Тао Сяодуна, не решаясь даже пикнуть. Их Дун-гэ обычно не списывал ни малейшей суммы, не позволяя даже списать сотню юаней с татуировки равной пятизначному числу. Именно из-за этого посторонние называли Тао Сяодуна холодным ублюдком, источающим с головы до ног скупую ауру. Даже если татуировка, которую хотел студент, была небольшой, их Дун-гэ не мог согласиться сделать ее бесплатно. Как и ожидалось, Тао Сяодун не согласился, возразив: «Почему я должен делать ее ему?» Хуан Ида снова вздохнул, предостерегая: «Зачем ты торгуешься с ребенком?» Тао Сяодун покачал головой: «Мои татуировки стоят столько и ни юанем меньше». В этом отношении Тао Сяодун никогда не сдавался. Когда он сказал «нет», он действительно имел в виду «нет». Итак, Хуан Ида с улыбкой сказал Хуань Гэ: «Тогда забудь об этом. Твой Дун-гэ не хочет». Из-за этого инцидента Тао Сяодун снова стал посмешищем в тату-сфере. По их словам, его скупость не исчезнет ни через день, ни через два; у парня был плохой вкус, потому что ему нравились татуировки Тао Сяодуна, испорченные вонью бумажных денег. Хуань Гэ пришел в ярость, увидев, как над его гэ издеваются . Тао Сяодун смотрел, как он так часто в гневе закрывал глаза, и подошел, чтобы погладить его по голове. Хуань Гэ поднял взгляд, и Тао Сяодун спросил его: «Что такого ты читаешь, что заставляет тебя испытывать подобные эмоции?» Наклонив голову, Хуань Гэ обиженно посмотрел на Тао Сяодуна: «Дун-гэ, они ругают тебя». Тао Сяодун расхохотался.  — Разве тебе не станет лучше, если перестанешь на это смотреть? Хуань Гэ нахмурил брови. — Ничего не могу с этим поделать. Тао Сяодун беззаботно взъерошил его волосы.  — Тогда иди и смотри. Когда закончишь читать, иди дальше. Они не стоят твоего внимания. Хуан Ида сказал, что Тао Сяодун просто не знает, как представить себя в хорошем свете. Как легко было быть восхваляемым человеком, но ему просто нужно было выбрать путь презрения. Даже если это небольшая сумма, на татуировке этого парня можно было заработать; ему не нужно было настаивать на торгах с ним. На что Тао Сяодун спокойно сказал: «Почему я должен это делать? Я же не филантроп»