Два волка

Смотреть в зеркало и не узнавать себя — значит жить, здесь и сейчас, в оторванности от прежнего мира. Гарри хотел бы понять, что будет дальше. С Томом. Человеком, который так упорно бежал от смерти. — Что такое крестражи? — повторяет Гермиона в сантиметре от сигаретного дыма. — Профессор? Он слышит ее и слышит тишину после, отнимая руки от раковины и взгляд — от зеркала. Сделать шаг, другой, подтолкнуть Орден к поиску и одновременно предать существо с расколотой душой. Так ты поступишь, Гарри? Что важнее: убийство Воландеморта или мальчишка из прошлого? Разве он еще не умер?.. Дамблдор крепко вздыхает, решившись, и, быть может, сожалеет, что не способен забрать сигарету из рук Рона Уизли. — Крестраж — опасный артефакт, сердцевину которого составляет душа человека. — Воландеморт расколол свою душу… семь раз? — Мистер Поттер говорит, это так, — холод в синих глазах вынуждает Гарри отступить на несколько шагов. Оправдываться бессмысленно, но и доверить им часть самого себя уже невозможно. Поэтому он коротко кивает и долгое-долгое время следит за светом в камине. В Ордене обсуждают идею бессмертия Воландеморта, предлагают вещи, которые могли бы сойти за крестражи, способы их уничтожения — все гремит где-то на периферии, почти не касаясь восставшей осени близ Вула. Он понимает, что гостиная опустела только тогда, когда край черной мантии исчезает в огне: Северус Снейп до сих пор умирает на его глазах. Закроешь их — и тело мгновенно оседает в Хижине. Гермиона потягивается, рубашка обнажает светлую кожу, еще не испытавшую пытки Беллатрисы. Гарри снова чувствует, что вот-вот рассмеется, и он думает, его примут за сумасшедшего, вроде преступника в секунду перед казнью. Они по-своему правы.

***

Темным лордам не снятся сны. По крайней мере, Воландеморт давно забыл, что это такое. Каждую ночь он проваливался в забытье, схожее со смертью: вокруг пустота, выбраться из которой ты почти никогда не можешь, а все-таки просыпаешься и продолжаешь убегать. Он уже едва ли помнил, для чего решил захватить власть, пытал и убивал, это просто срослось с внутренностями, стало основой. Дом Люциуса Малфоя неплох, в сущности, куда лучше любого из его собственных, будь то приют или хижина Мраксов, но все равно Воландеморт продолжал чувствовать себя угнетенно, точно кусочки сознания еще помнили, что он не имел никаких прав здесь. Оттого простыни жгли кожу, а воздух казался недвижимым и спертым. Сейчас он очнулся, уткнувшись взглядом в белый потолок, и сердце вдруг исступленно забилось: в пустоте сверкнул зеленый свет. Это было странно, ведь сны долгое время не преследовали его, а теперь неохотно рождался чей-то образ — или знаменье. Остатки души отточено заныли, поджидающие момента, чтобы мучить и мучить своего обладателя. Воландеморт спустил голые, отливающие синим ноги, о которые тут же потерлось тело Нагини. Стояла шумная осенняя ночь: дождь бил в окна, листья срывались в полет. Все это уже было, давным-давно, но он только качнул головой, не позволив себе вспомнить. — Долохов, Малфой — ко мне, — раздвинулись узкие губы. Как хозяин Воландеморт ожидал немедленного подчинения. Необходимо было что-то сделать с Гарри Поттером, в идеале убить, но ждать, пока мальчишка сам ринется в бой утомительно. Потому что теперь он оказался куда умнее себя-ребенка, подрывал склады, саботировал операции (как только узнавал про них?) и умирать совсем не хотел. Ему просто не повезло встать на пути Воландеморта. — Мой лорд? — мелькнули в проеме головы Пожирателей: рабская — Малфоя и непоколебимо гордая — Долохова; он почти уважал его за это мужество. — Схватить Гарри Поттера. — Он нужен вам живым? — В сознании. Долохов понятливо кивнул, после зацепил своего помощника, и вдвоем они устремились в ночь. Где бы ни скрывался теперь Поттер, часы его жизни были сочтены. Воландеморт плотнее запахнул мантию, остановившись у окна: сон — первый за годы, не покидал мыслей. И наверняка значил что-то ужасное.

***

Гарри обнаружил себя внезапно, вынырнувшим из небольшого безумия: голова стала ясной, ее уже не обуревали чувства. Перед глазами мелькнула призрачная чаша весов, на одной половинке покоился Воландеморт, на другой — Том Реддл. И, что было особенно жутко, друг из прошлого перевешивал. После собрания он открестился от Рона и Гермионы, отправившись бродить по поместью, Сириус, может быть, только и понял, как ему необходим покой. Крестражи разрубили человеческую душу, возможно ли обернуть их действие вспять? Гарри помнил о тайном смысле своего шрама, но к смерти был готов гораздо больше, чем раньше. Правда теперь это значило еще убить часть своего друга, возможно, самую важную. Том шагнул за поворот, скупо улыбнувшись, как мог улыбаться только ему одному: с тихой надеждой на заветное «всегда». Гарри почти заплакал. Прижавшись к двери локтем и спрятав в нем красные, изможденные глаза. Он не знал, что делать. — Мерзкий любитель грязнокровок, что ему нужно от библиотеки, — проскрипел голос внизу, — захотел украсть, но Кричер не позволит! Улыбка наверняка страшно исказила его губы, потому как домовик, прежде очень скверный, вдруг замер и внимательно вгляделся в человека перед собой. Смолчал, покряхтывая, прошел дальше, и только за двадцать своих крохотных шагов продолжил ругать ни в чем не повинного мага. Для Гарри его слова стали благословением. Он вспомнил, чем славились Блэки и отчего Сириус отчаянно не хотел быть к ним приближенным. Темный род. Библиотека, полная знаний. И, может быть, содержащая один фолиант по магии душ. Стоило попытаться. Ни в этой, ни в прошлой жизни Гарри не заходил так далеко в дом Сириуса, попросту не знал, имеет ли это на право. Сейчас же мысли о преступном нахождении здесь совсем покинули его, ведь войны не должно случиться, как и Воландеморта. Только Том Реддл и его счастливая жизнь. Для этого он сделает все и чуточку больше. Стеллажи упирались в потолок, тесно прижимаясь друг другу, за спинами у них множились точно такие же и дальше, дальше — бесконечно темные полки книг. Не было ни указателей, ни картотеки, кажется даже фолианты стояли не в алфавитном порядке. Для того чтобы разобраться здесь, Гарри пришлось бы потратить целую жизнь, и он совсем не был уверен, что Смерть даст такой шанс. Засучив рукава, попробовал заклинание — из этого времени, какое узнал от Гермионы, когда она закапывалась в Запретной Секции Хогварста: — Monstrare viam (укажи желаемое)! Серебряная нить вырвалась с кончика палочки, повиснув на мгновение в воздухе, дернулась и потянула вдоль книжных стен. Гарри следовал за ней, задыхаясь, он силился подавить проклятую надежду, но та только крепче оживала. Наконец, обогнув, наверное, сотню раз стеллажи, заклинание пропало. Ровно напротив древнего фолианта, прочитав наименование которого, Гарри разразился сумасшедшим смехом: Игнотус Певерелл «Темномагическая сущность душ». Смерть в самом деле знала, как угодить своему Повелителю. Его далекий предок вкрадчиво и подробно, разбив на главы, описывал способы сотворения магии душ: и призыв телесного патронуса, и ритуалы, основанные на противном — убийстве души, и крестражи. Наткнувшись на последнее слово, Гарри ощутил, как дрогнули пальцы: вот оно, то, до чего не смог дотянуться Том. Ему достались жалкие крохи в Хогвартсе, здесь же Игнотус уделил теме целый раздел. Крепко прижав к груди многовековое сокровище, Гарри вышел прочь, прямиком до комнаты, чтобы никто не искал его, не вздумал мешать. У Гермионы, Рона и Сириуса наверняка возникли бы вопросы, которые Дамблдор с Орденом вскоре превратили бы в допрос. В прошлой жизни поиск крестражей занял продолжительное время, увенчавшись успехом только потому, что они все оказались чрезвычайно удачливы. Теперь же светлая сторона помучается, отложив пристальное внимание за Гарри Поттером. Что шло ему на руку. Усевшись на кровати, так непохожей на приютскую, он медленно раскрыл книгу на середине, вчитываясь в ритуалы. Том и не подозревал, сколько их было! Самым простым, как ни странно, оказался подразумевающий человеческую жертву, именно она, писал Певерелл, постепенно сводила с ума заклинателя. Использовать подобное без вреда мог только тот, с кем непосредственно соприкасалась Смерть и кого отпускала. Подавив дрожь, Гарри представил себя, творящего подобное со Старшей палочкой. Нет, он получил ее случайно, костяную, объятую могильным холодом — и точно так же случайно не желал становиться некромантом. Том не просто творил магию души, он именно что раскалывал ее, превращая в дряхлое полотно, сквозь которое легко проникало безумие. Это ведь тоже тень Смерти, но при жизни, когда ты падаешь в бездну и не можешь выбраться из нее. Игнотус описал симптомы предпоследней стадии: потерянный облик, искаженные или отсутствующие части тела, ограниченные эмоции без оттенков — чистый гнев, чистая боль и никаких снов. Душа умирает. Быстро пролистнув страницы, Гарри жаждал отыскать решение. Но, найдя, побледнел, потому что единственным способом соединить осколки оказалась их смерть. Нет, нет, это какая-то шутка. Для чего тогда он возвращался, зачем заглядывал и жил в прошлом Реддла, если он все равно умрет? Если сам Гарри повторит этот путь? Может, стоило загадать что-то иное, вроде «счастья для всех»? В распахнутое окно ворвался ветер. Осень всегда была собой, безучастно глядя на людей в маленьком мире. Человечек сдавленно простонал, наверняка мучаясь. Если бы она имела силы подарить ему забвение — непременно сделала бы это. Каждый раз, прежде чем его нашел бы другой, такой же страдающий.

***

Гермиона медленно помешивала чай, разглядывая друга: она знала его больше, чем кого-либо, даже Рон мог поступить непривычно, но только не Гарри. И выражение лица, сосредоточенное, покрытое пятнами мрака, было до чертиков знакомо. Последний раз он выглядел так перед тем, как кинуться навстречу палочке Воландеморта. То есть, решительно и совершенно безумно. — Что ты задумал? — глухо прозвучало по соседству. Рон звякнул чашкой о блюдце, наверняка рассмотрев то же, что и она. Чувствующий предвестников несчастья. Гарри повел плечами — точно, как в прошлом! И промолчал. — Если ты думаешь, что отыщешь крестражи в одиночку… — Нет, — улыбка раскроила губы, будь она чуть более телесной, и брызнула бы кровь, — даже не собирался. — Тогда что случилось? Черт побери, не скрывай это от нас! — Дамблдор обо всем позаботится, если Орден уничтожит крестражи, гораздо проще будет убить самого Воландеморта. Едва произнеся это, Гермиона поняла, что толкнула Гарри за какую-то грань, откуда уже не было выхода. Потому как он ответил: — Воландеморт не исчезнет, он вечен. Рон вскочил с места, испуганный откровением, принялся трясти Гарри за плечи, втолковывать идею грядущей победы. Несколько раз он обращался к Гермионе за поддержкой, но она вдруг замолчала, не в силах продолжать. Что-то в словах зацепило ее, вынудило присмотреться к другу, который из забытья вернулся тенью самого себя. Трещина росла и росла, продавливая грудь. Гарри уже не старался спрятать ее. И теперь, поймав чужой взгляд, по капле передавал мрак. Он замыслил что-то самоубийственное, и ни Гермиона, ни Рон не смогут предотвратить следующий шаг.

***

Сириус проснулся ночью, но не от кошмара, что было бы гораздо привычнее, а от тянущего чувства, которое настойчиво звало его вниз, в гостиную. Подчинившись, он слетел по лестнице, в последнюю секунду ухватив в тишине свой самый жуткий страх: Гарри ушел. Крестник ни с кем не прощался, разбуженные друзья отчаянно искали в соседних комнатах крохотный след присутствия, но не находили. Рон выбежал на крыльцо, как нюхлер вперившись в землю. Гарри не было ни за углом, ни где-нибудь поблизости. Он исчез насовсем, возможно, решившись на что-то сумасбродное. Через несколько минут Орден в полном составе разрабатывал версии, Дамблдор хмурился и резко отвечал, зажигалка моргала ежеминутно, перескакивая из рук в руки. Джинни Уизли курила первый раз, проигнорировав тоскливо-строгий взгляд матери: девочка переживала, но даже она не сумела в своих чувствах приблизиться к брату. Рон долгие годы был лучшим другом Гарри, знал его мысли, действия, а теперь терялся в догадках. Он ведь видел, что что-то не так, но не предотвратил. — Поттер наверняка отправился искать крестражи, — сухо высказался Снейп. — Это в его духе: бросаться в омут с головой безо всякой логики. — Гарри привык быть один, — отрезала Гермиона. — И взрослые, уж простите, доверия в нем никогда не вызывали. — Что?.. На Сириуса было жалко смотреть. Но эта Гермиона не собиралась умалять его боли. — Да. С первого курса: все беды валились на него, профессора отмахивались — ребенок же, мало ли что почудилось. Или «избранный», который решил привлечь внимание. Разве не так? Он всегда справлялся самостоятельно, то, что появились мы с Роном — счастливая случайность. В последнем разговоре Гарри упомянул крестражи, но… словно он был уверен, что их уничтожение не убьет Воландеморта. — Он вечен, — прошептал Рон, услышанный большей частью гостиной. — Вот что Гарри сказал. Дамблдор медленно сел, упираясь ладонью в подбородок, точно пытался запретить себе отвечать. Вчерашние дети — вторая часть Ордена, прежде казавшаяся слишком наивной, сейчас смотрела призывно и жестко. Они хотели правды. И имели право знать. — Возможно Гарри почувствовал… не зря же он рассказал про крестражи… — Профессор? Лицо Снейпа оказалось ближе, чем это могло бы быть возможно, черные глаза вспыхнули догадкой точно так же, как глаза Гермионы Грейнджер, но оба боялись озвучить ее. — Говорите же, Мерлин! — Гарри Поттер — седьмой крестраж Воландеморта. Последний. Тишина опустилась на плечи. Он не хотел слышать ее, но не мог спрятаться, как и от рук взвывшего Сириуса, от ненависти и тоски Северуса. Все это было уже слишком. — Вы знали, — задыхаясь, — вы планировали смерть мальчика с самого начала… Как это возможно, Альбус… Мозаика вставала на свои места. Пока люди, умеющие чувствовать, страдали от боли, Аластор Грюм кинул в воздух жестокую фразу: — Поттер мог присоединиться к Воландеморту. — Нет! — громкоголосый хор, ничуть не ослабивший страха самого Дамблдора. — Да. Кто бы захотел умирать? Поттер не дурак. — Воландеморт убил его родителей. — Седрика Диггори. — Мучил и преследовал долгие годы. — Что по-прежнему не перевешивает желания жить. Подумайте же! Если Воландеморт узнает о своем случайном крестраже — мы никогда не сможем победить его. Разве не об этом сказал Поттер? «Он вечен». Орденовцы медленно переглянулись. Сомнения начали терзать их, страх перед тандемом Поттер-Воландеморт встал во весь рост. Дамблдор хотел было успокоить людей слабой надеждой, как вдруг кончик палочки уткнулся прямо в кадык Грюма. Гермиона оказалась напротив, слитным прыжком преодолев расстояние, разделявшее их. Ярость буквально клокотала в горле, когда она выплюнула: — Не смейте. Гарри отдал бы свою жизнь за каждого из вас. Не раздумывая. И делал это прежде. Где вы были, когда он в одиннадцать сражался с Воландемортом без палочки? А после хоть кто-нибудь помог ему не умереть от яда василиска? Нет, профессор, молчите. Вы послали Фоукса в слепой надежде успеть, но не встали с Гарри плечом к плечу. Теперь даже не вздумайте ничего говорить о нем. — Но Поттер ушел, девочка. И он совершенно точно уверен в «вечном» существовании Воландеморта. Как еще расценивать его слова и поступки? С кончика палочки сорвалось заклинание, которое вовремя успел купировать Северус. Отняв оружие, он завернул руки ведьмы, обезумевшей от желания по-маггловски вцепиться в Грюма. — Не стоит, мисс Грейнджер, совершать опрометчивых поступков. Все мы надеемся на верность Гарри Поттера. — Верность, — рыкнула она, — вы убивали его ежеминутно, на месте Гарри я бы сожгла Англию дотла. Ни у кого не хватило сил спорить с этими словами. Дамблдор в отчаянии потер лицо, не зная как возвращать мальчика, сейчас знающего правду о себе. Светлого Гарри, который должен умереть.