Два волка

Его внесли в небольшой бревенчатый дом, внутри имеющий гостиную с широким диваном, столом и креслами, устланными шкурами зверей. На стенах гордо красовались ветвистые оленьи рога, картины охоты, полотно гобелена с высокой горой; в нескольких шкафах хранились стаканы, бутылки огневиски и сапоги из выдубленной кожи. Наверняка где-нибудь еще держали мечи и луки со стрелами, но увидеть больше не получилось: Гарри оказался на полу со свернутыми назад руками. Пожиратели сняли маски. Их было трое, один, по-видимому, самый эмоциональный, выхаживал взад и вперед, маяча перед глазами. Остальные опустились в кресла (Гарри успел отметить черные ботинки особой выделки, поблескивающие в каминном свете). — Как это возможно?! — не выдержал, наконец, первый. — А что ты хочешь? Это же Поттер, — фыркнул грубый голос. — Будто он первый раз воскресает. — Вот именно! Его вообще возможно заавадить? Гарри нахмурился, силясь пошевелить руками: кожа на запястьях нещадно горела. Голос казался знакомым, точно слышал его раньше, но тогда он звучал без панических ноток, манерно и угрожающе. Малфой! — Хочешь попробовать вперед Повелителя? — усмехался второй. — Я с удовольствием посмотрю на твои останки. — Сперва следует выяснить, действительно ли перед нами мальчишка. Гарри похолодел. Уж третий голос он слышал много лет на занятиях в Хогвартсе: насмешливый, презрительный, порой грубый. Похоже, Северус Снейп оказался так же везуч, раз первым из Пожирателей наткнулся на пропажу. — Оборотное? Оно вообще действует на волосах покойника? — Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем ты есть, Антонин. Волосы разлагаются пятьдесят лет, — Гарри показалось, профессор сейчас забудется и снимет баллы, — конечно состав получится менее стойким, но часов пять выдержит. — Есть другой способ выяснить правду, — проскрежетал Малфой и, не успел Гарри опомниться, как в воздухе сверкнул луч непростительного заклятья: — Круцио! Болело все. Мышцы вздрагивали под кожей, натягивая ее и скручиваясь, веревка резала запястья, казалось, еще чуть-чуть и руки отделятся от тела. Гарри кричал. Его подбрасывало вверх, а затем вновь и вновь било о доски. В краткие мгновения удавалось разглядеть лица Пожирателей: бледное — Малфоя, напряженное, суровое — незнакомца и черные, утягивающие в бездну глаза Северуса Снейпа. Профессор не отворачивался, почти не моргал, быть может, надеясь, что все окажется неправдой: и вместо Гарри Поттера страдает другой. Но Оборотное не спадало. Его пытали множество раз на протяжении четырех часов, не позволяя терять сознание. Гарри готов был рассказать им все, но держался ради Тома. Ни слова о крестражах, ни жеста о задуманном плане. Пожиратели не посмеют убить человека, который был так нужен Темному лорду, а круциатус… можно стерпеть. Новая боль наслаивалась на старую, сгущаясь, но, как ни странно, уже не казалось невыносимой. Гарри терпел, выплевывая кровь перед собой, чтобы тут же падать в нее носом. Больно…

***

Воландеморт разметался по кровати, сон, куда более глубокий и подробный, невыразимо мучил его, но сил, чтобы проснуться не находилось. Зеленый свет постепенно превращался в человека без лица и голоса, кого-то забытого. Он оказался рядом, невысокий, с фигурой ребенка, обхватил тонкими пальцами, обещая защиту Тому Реддлу. Миссис Коул была жива, кричала, стремясь ударить, и, позабыв о собственном величии, Темный лорд сжался в ожидании боли. Но ее не последовало. Вместо этого впереди стоял Он, раскинув руки. И Он же появлялся каждый раз, сколько бы Том ни убегал. Всегда и везде был чертов зеленый свет в человеке. — Уйди прочь! Страх рос, вынуждая бежать без оглядки, дальше, как можно дальше, только бы не видеть. Том чувствовал, что человек, неизменно вырастающий рядом, способен убить его. Взглядом, жестом… теплом. — Уйди! Ноги путались, руки бессмысленно цеплялись за стены приюта, осень — здесь всегда была осень, сводила с ума. — Прошу тебя, уйди… Том упал на колени и горько заплакал, детскими руками пряча лицо. Человек подошел ближе, привлек к себе буйную голову, гладил ее и силился что-то сказать. Но не мог, вскоре смирившись. Несколько раз ударил колокол. Свет разгорался, становился ярче, ослепляя, пока Том в беспорядочном страхе водил руками, человек исчез. Оставив после себя долгие холод и тьму. Сейчас они казались ему вечностью. Воландеморт сел, с удивлением ощупав лицо: слезы скользили по щекам. Наскоро вытерев их, он опрокинул флакон Умиротворяющего и ощутил, как грудь взрывается болью. Словно кто-то невидимый насылал пыточные раз за разом, не думая прекращать. Круцио, круцио, круцио — гудело в голове. А света, чтобы защитить, не было. Только темнота Малфой-менора. — С-снейпа ко мне! Он умирает?..

***

Метка обожгла всех: таким сильным оказался зов Темного лорда. Северус сцепил зубы, не смея смотреть на сжавшегося в луже крови человека. Это был Поттер. Безо всяких сомнений, с прокушенной губой, охрипший от крика, мальчишка лежал в окружении Пожирателей сломанной куклой. Взгляд мутных глаз бессмысленно блуждал по комнате. — Перемещаемся вместе. Люциус, груз на тебе. Малфой коротким кивком показал, что слышит Антонина, сейчас в его душе поднимала голову надежда. Можно было вернуться в поместье, увидеть сына, прижать жену. Северус зажмурился. Как сказал Уизли? «То, что вы считаете глупым, Гарри принимает за необходимую жертву». Но кому она нужна? Зачем тебе умирать, ребенок… Аппарировали в тишине.

***

Гарри медленно приходил в себя, от стен комнатушки веяло холодом: кажется, Малфой разместил его в подвале сразу после того, как показался Воландеморту. Они едва встретились глазами, заклятый враг полулежал на кровати, куда бледнее себя из прошлого. То же изуродованное лицо, гибкие, нечеловеческие пальцы, новым было только выражение муки… Что же ты сделал, Том? Шрам болел не переставая, красный, опухший, он содержал в себе почти цельную душу и сейчас она была в шаге от гибели. Гарри невесело улыбнулся: история повторялась, все, как предсказала Трелони — один должен убить другого, чтобы получить шанс на жизнь. Вечный круг сансары. Хорошо бы успеть, чтобы не уйти в начало. Видеть Тома еще раз и еще раз сражаться с ним не хотелось. Гарри устал. Свернувшись на полу, он вздохнул, проваливаясь в сон. Обезоруженный герой не представлял никакой опасности, и потому его не трогали.

***

Сердечный приступ. Воландеморт встал у окна, недоуменно вглядываясь в темноту: как это возможно? Умереть не в битве, а вот так, по-маггловски, после волнительного сна. Словно одно присутствие человека с зеленым светом лишало жажды жизни, бессмертия, наконец. Снейп появился быстро, выдал зелья, поколдовал, но против обыкновения двигался судорожно. За ним маячили Малфой с Долоховым, казалось, сраженные тем же волнением. С трудом всмотревшись в слуг, Воландеморт чуть не вскочил с кровати: на руках Антонина лежал молодой волшебник, перепачканный в крови. Гарри Поттер. — Живой, мой Лорд! Живой. Люциус запер его в подвале, кинул на пол обломки палочки и был таков. Они больше не допустят счастливого воскрешения героя, чрезвычайно удачливого для того, кто множество раз обманывал смерть. Больше никогда. Но, вопреки всему, Воландеморт почти не думал о Поттере. Все мысли одолевал сон. Человек в нем манил своей загадочностью: хотелось увидеть лицо, услышать голос, понять, почему оказался взволнован встречей. И если он существовал до сих пор — найти, чтобы… Убить? Приблизить к себе? Впрочем, это невозможно. Если человек не был видением, вряд ли он еще не пал от рук Пожирателей Смерти: чистокровных в приют Вула не помещали. Задумавшись, Воландеморт почувствовал прикосновение Нагини, верная змея потерлась телом о голую кожу. Вернулась с охоты, слышался запах свежего леса и долгой погони. — Прос-с-следи за Гарри Поттером. До тех пор, пока он не займется им. Воландеморт давно отказался от прошлого, последним шагом стал пожар 1960 года, унесший с собой не только жизни магглов, но и приют целиком. Сейчас там тлело пепелище. Но даже так можно было узнать, где именно находилась комнатка, столовая и дряхлый камин; озеро обмельчало, звери, испуганные тишиной, уже не ползали в округе. Воландеморт медленно шел по дорожкам, здесь много лет назад встала миссис Коул, плащ потемнел от дождя, кривые пальцы судорожно прижимали сигарету к губам. Странное видение. Никогда раньше ему не приходилось замечать директрису в таком положении, а вот вспомнилось. Почему? Шагнул дальше, заприметив обугленные таблички. Имена стерлись, только вмятины указывали, что слова когда-то были, но какие? Почему они так похожи на… могильные? Воландеморт остановился. Деревяшка особенно привлекла внимание, причем не целиком, сохранился один обломок, но к нему тянуло сильнее всего. Человек, которому она принадлежала, должно быть, мертв. Сгорел, превратился в труху и пепел. Но Воландеморт не смог совладать с собой, коснувшись поверхности, он уже знал, что заберет ее. Спрячет подальше, чтобы разглядывать долгими ночами. Почему-то фрагмент был важен.

***

В тишине шорох казался громче топота. Гарри повернул голову к решетке, заприметив длинное тело с сильными бугристыми мышцами. Змея Воландеморта сощурилась, попробовала воздух языком: что-то в человеке казалось ей знакомым, к нему тянуло. — Иди с-сюда. Нагини проползла внутрь, свернув кольца вокруг теплого существа. В любой момент она может убить его, но… хозяин чувствовался так же. Давным-давно, когда наделил ее разумом. Гарри оглаживал чешуйки, биение последнего крестража опаляло кожу, без палочки вынуть его невозможно. Если только… если только не попробовать призвать Старшую, которая и в этом времени подчинялась Повелителю Смерти. Короткая вспышка, Нагини едва успевает заметить ее, как темный всполох покидает тело, прочно поселившись в голове. Кровь скользит по лицу волшебника, шрам напоминает открытую рану, но человек, кажется и вовсе не чувствует этого. Дикая улыбка искажает его губы. — С-спасибо, Нагини. Она лежит с ним долгое время, пока не зовет другой, взрослый хозяин. Покачнувшись, змея на прощание стирает кровь с бледных щек. Умирает человек, скоро умрет совсем, но не боится. Славный человек. Гарри лежит без сил на спине, смотрит в темный потолок и чувствует себя до безобразия счастливым. Душа почти цельная, осталось чуть-чуть, самую малость и, может быть, Том вернется, чтобы жить долго и счастливо. Он обещал. Сон больше напоминает забвение. Гарри теряется в нем, но не чувствует страха. Одно спокойствие царит в сознании, ему подчиняются кусочки чужой души. Все будет хорошо. Обязательно. В это время Воландеморт падает. Его некому поймать, и тело остается в сантиметрах от кровати, бледное, почти мертвое. Из кармана торчит кусочек обугленного дерева, сквозь сажу медленно проступает заглавная буква, кого-то с именем на «Г». Зеленый свет уже не обжигает, к нему безотчетно тянутся руки, обхватывают тело и жмут поближе к себе. Лицо все еще скрыто, голоса нет, но Воландеморту уже не кажется это важным, только бы дольше чувствовать тепло. Отогреться. Вокруг снова стены приюта, мальчишки огибают их, кривятся в отвращении и гневе, но, стоит им посмотреть в сторону света, как в глазах рождается что-то новое, похожее на любовь. Нет, никогда! Он принадлежит только ему, Темному лорду, никто не смеет даже касаться… Тихий смех — первое, что он услышал в забвении. Незнакомец смеялся, теперь видны были его губы в красивом, правильном изгибе. Хотелось коснуться их, вобрать в себя до последней капли некогда раздражающий звук. Воландеморт тянется и чувствует, что уже никогда не сможет отказаться от этого, теплое дыхание проникает в него, заставляет ощутить, каково это — жить по-настоящему… Раньше, казалось, просто существовал. Человек в руках тает, утекает сквозь пальцы, и он ничего не может с этим поделать. Поцелуй еще свеж, но второго не будет — с ужасом понимает Том. Стены сжимаются, дрожат, он снова один в своей комнате, напротив темнеет пятно, где раньше стояла чужая кровать. В открытом окне слышится дождь.

***

Северус смотрел на людей вокруг и не мог сказать им ни слова. Дамблдор увещевал Лонгботтома бороться с крестражами «во имя света», почти силком отправляя на поиски. Блэк стоял, отвернувшись, в последнее время он пристрастился к алкоголю, и ни строгость Молли, ни тоскливые просьбы Люпина не могли остановить его. Северус понимал. Вообще-то впервые понимал своего бывшего врага. Если бы не внимание директора, он составил бы компанию и, может быть, сумел на время забыть о перепачканном в крови Гарри Поттере. Мальчик должен умереть. Чтобы не было войны, чтобы могли жить другие и он, Снейп, в том числе. Но никто из «близких людей» Поттера не был с этим согласен. Поэтому, дождавшись окончания, Северус выскользнул на крыльцо. Через пару минут Рон Уизли щелкнул зажигалкой, безмолвно протягивая ее. — Ночью Пожиратели схватили Гарри Поттера. — Вы были там? — Да, — и ничего не сделал, только смотрел, как пытают зеленоглазого мальчишку. — Вы не удивлены? — Чему, профессор? — опустилась рядом Грейнджер. — Никто из нас не думал, что Гарри мертв. Не после того, как он выживал после самых жутких сражений. — Дамблдор с вами не согласится. Уизли пожал плечами, затянулся, выпустив струю сизого дыма: — Директор в панике. Он — политик, сэр, который должен явить магическому миру героя, кто бы им ни был. — Главное, чтобы вел за собой и умер в нужный момент, — по-собачьи фыркнул Блэк. Он снова встал позади, приложился к бутылке, только после этого протянув: — Правда, не уверен, что с Невиллом это сработает. В нем нет крестража. — Так Невилл и не Избранный. К слову, сэр, почему вы не сказали Ордену? Северус вздохнул, отобрал огневиски и сделал несколько больших глотков. Мир перевернулся с ног на голову, раз теперь он может откровенничать с одними гриффиндорцами. — Я не был уверен, что после новости о крестраже маги ринутся спасать Поттера. — Верно, им проще принести его в жертву, чем допускать вероятное бессмертие Воландеморта. — А вы? Грейнджер сделала сразу три быстрых затяжки, отдав полуистлевшую сигарету в руки Уизли, потом посмотрела внимательно прямо в глаза: — А мы, сэр, и на дьявола согласны, если Гарри будет жить.