Два волка

Северус приложил руку к груди, не зная, отчего сердце еще не остановилось. Несколько часов назад Гарри Поттер умер, план провалился. Защита пала, маги рассредоточились по поместью, Рон и Гермиона, оба закутанные в мантию, шагнули к подвалу, чтобы там собственными глазами увидеть расхристанное тело друга. Человека, страдающего так сильно, что его душа уже не могла оставаться среди прочих. Северус с трудом отражал удары Пожирателей, всеми силами скрывая вторженцев. Эти движения позволяли отсрочить принятие, но после… Голова Гарри легла на колени Гермионы, взлохмаченные тусклые волосы жалко облепляли череп, глазницы впали и только очки немыслимым образом продолжали висеть на кончике носа. Мертв. Не успели. Пустота. Вот, как выразился Рон. Он мог бы показаться равнодушным, если бы не выражение, застывшее на лице. Северусу было страшно взглянуть в него, отыскать отражение собственного — иссушенного горечью. Как удалось сдержать Блэка, он не знал, почему тело Гарри оставили на полу темницы — тоже, на переферии маячил голос Долохова, убеждающий, приносящий клятву. Ничего не важно. Теперь точно. Оказывается, второй раз принять смерть мальчика куда болезненнее. На Гриммо, 12 не горел свет. В темноте силуэты прижались друг к другу, так и не сняв фальшивых пожирательских балахонов. Близнецы тянули руки, их встречали чужие, смешиваясь в клубок. Никто не плакал, не кричал. Северус вошел, почти мгновенно попадая в тепло тел, отчаяние лилось через край, рядом сидел Блэк с дырами вместо глаз, жутко похожий на него самого, потерявший последнее от Поттеров, Лили и Джеймса. Их Гарри. Каким был этот человек? Прежде Северус назвал бы его… глупым, теперь — стойким. Уйти вот так, взамен тысячи жизней, спасти мир ценой сорванного горла, сломанных ребер и, Мерлин еще знает чего. Ты был великим, ты заслуживал счастья. Вызов Лорда показался ему спасением. Возможно, уже сейчас будет отдан приказ избавиться от тела, и тогда Гарри похоронят рядом с родителями, на откосе, продуваемом ветрами. Там он сможет ощутить свободу. Рон коротко кивнул, отвернувшись. Гермиона прижалась щекой к плечу, тут же оказались прочие Уизли, семья. К опустевшему боку Блэка скользнул Лонгботтом, следом Чанг, Лавгуд… Северус быстрым шагом покинул дом, крохи тепла остались за порогом, а он сам пустотой материализовался в меноре. — Снейп! — крик, полный боли и страха, звучащий знакомыми, густыми нотами, врезался в мозг. — Где Снейп?! Северус бежал, безотчетно следуя к покоям, где оставили Гарри, заглушая надежду. А следом он не мог понять, отчего собственное сердце еще не остановилось. Лорд был человеком. Таким, каким его запомнили Вальпургиевы рыцари: высокий, сильный мужчина с гордым разворотом плеч, волнистыми каштановыми волосами, прямым носом и светлыми глазами. Они смотрели прямо на Северуса, пока руки сжимали чужие, слишком тонкие и хрупкие, почти стеклянные. — Вылечи его, Снейп, — нет, это не могло быть правдой, Воландеморт… Лорд никогда не опустится до мольбы и ради кого? Мальчишки, врага, сейчас захлебывающегося дыханием. Лишь затем пришла запоздалая мысль: Гарри жив! Он жив… Северус провел шесть часов у постели, вливая бесконечные зелья сквозь губы, испещренные трещинами и кровью. Лорд не отпускал рук, гладил большим пальцем костяшки, казалось, не существуй здесь свидетеля, и он поцеловал бы каждую, безмолвно стирая раны. Но это… Невозможно. — Повелитель, — Гарри забылся сном, морщинка пролегла меж бровей, сломав их. — Позвольте узнать… — Мальчик будет жить. — У Вас есть на него планы? Северус знал, по какой тонкой грани идет. Один неверный шаг, и Авада покажется спасением. Но Лорд медленно покачал головой, не отрывая взгляда от лица пленника, шепотом ответив: — С каких пор тебя интересует его судьба? Так ли ты был верен мне, Северус? Молчишь. Это из-за Лили Эванс? — Повелитель… — Мальчик дорог тебе, верно? Нет, — тут же прервал он себя, — ты сделаешь все ради него. Понадобится служить убийце матери — выполнишь, старому манипулятору, кому угодно. Только бы Гарри Поттер жил. — Да. Лорд повернул голову, поток сильной магии ворвался в сознание, выворачивая его: разговор с Дамблдором, людьми на Гриммо, их операция, Долохов, клятва — Северус не мог спрятаться. Сквозь события каленым железом проступало желание всеми силами спасти Гарри, убедить его жить вопреки всему, бросить осточертевшую, никак не наступающую войну. Наконец, легилименция кончилась. Северус с трудом оперся на колени, поднимаясь. Он согласился принять свою смерть, жалея только о невозможности послужить еще чуть-чуть, совсем немного, чтобы выполнить волю Лили. — Гарри Поттер будет жить. Здесь, Северус, до самого конца. Если ты верен только ему — не совершишь глупостей. Передай своим союзникам: на исходе третьего дня они смогут увидеться, но не более. — Мой Лорд… — Иди к ним. Я позову, когда потребуется твоя помощь. Северус закрыл дверь, оставив за ней Гарри и человека, который мучил его, стремился убить, а теперь вдруг сменил гнев на милость. Знает ли он о крестраже? Или это привязанность к маггловскому мальчишке не позволяет Лорду совершить непоправимое? Сколько еще продлится мнимое спокойствие? «Союзники» встретили новость гробовым молчанием. Весть о выжившем Гарри Поттере всколыхнула их сердца, но взамен ей пришла тревога. Рон шагнул к серванту, открутил крышку бутылки, отхлебнув прямо из горла, и никто не посмел упрекнуть его в этом. Потому что теперь их друг превратился в вечного пленника под покровительством чудовища. Блэк разрабатывал варианты спасения, Невилл и Симус вторили ему, кто-то предложил обратиться к силам Ордена, но поднятая рука Гермионы мгновенно прервала совещание. — Исключено, — тихо сказала волшебница. — Грюм давно продавливал идею о предательстве Гарри, сейчас его слова будут иметь особый вес. Дамблдор похоронил своего героя и мы, похоже, тоже. — В каком смысле? — Мальчика-Который-Выжил больше нет. Теперь это просто Гарри Поттер, который нужен Воландеморту. Если Северус сказал, что Он обрел человеческий облик, возможно, крестражей уже не существует. Блэк качнулся вперед, прошел мимо Снейпа, пристально вглядевшись в лицо Гермионы. — Крестражи можно только убить. Я искал информацию в библиотеке… — Но не всю. — Что? — Не всю, — она поднялась из кресла, встав напротив замерших в ожидании людей. — Ты не обратил внимание на отсутствие трактата Певерелла, а еще ты не говорил с Кричером, в отличие от меня. В отличие от Гарри. Он осознанно сделал что-то, возможно, дикое и неуместное. Мы предполагали уничтожение крестражей, но Воландеморт обрел сознание, тело, отрекся от безумия. Мог ли Гарри сделать это? Да. Остаются вопросы: как и зачем? Но меня волнует только последнее. — Наш Гарри перешел на сторону Темного лорда? — Северус похолодел от насмешки, прозвучавшей в голосе Рона. — Это ты хочешь сказать? — Да. Тонкие плечи передёрнуло, но Гермиона смотрела на остальных уверенно и спокойно. — Я хочу знать, зачем. А вы решайте что делать с этой информацией. — Грюм прав? Гарри теперь тоже начнет пытать людей? Невилл бросился к окну, распахнул его и несколько раз глубоко вдохнул. Пожирательская мантия путалась в ногах, от этого она смотрелась еще нелепее, словно извращенная шутка, вроде догадок Гермионы Грейнджер. Северус сглотнул. Он чувствовал себя обязанным защитить Гарри Поттера, в конце концов никто, кроме тех, кто был с ним в момент смерти, не представлял, через что приходилось проходить мальчишке. Сломанное тело в тенях, струи свежей крови поверх запекшейся и долгое, почти вечное страдание. — Нет, — вдруг поспорил сам с собой Лонгботтом. — Гарри не стал бы. Он утешил меня после уроков лже-Грюма, жалел даже Малфоя, когда того превратили в хорька. Наш Гарри никогда не радовался страданиям людей. Если он пришел спасти душу Темного лорда, значит углядел в нем что-то, что этого заслуживало. Или Гермиона не права. Хотя на моей памяти такого еще не случалось. — Верно, — хлопнула по столу Джинни. — Мы с вами давно не дети, Дамблдор, Лорд — чем они отличаются? Один убивает открыто, второй растит детей на убой. Может, Гарри удалось отыскать спасение для нашего мира. Он ведь всегда… чувствовал ответственность. Я помню Тома Реддла из дневника, когда тот еще был человеком. Мне казалось, он очень одинок. В этом, наверное, мы были похожи. Не знаю, как остальные, но Гарри заслуживает веры. — Голосуем? — прокаркал осипший и захмелевший Рон. Ответом ему послужила долгая тишина. — Хорошо. Тогда объявляю нас недо-пожирателями, личной гвардией сошедшего с ума Гарри Поттера. Северус не разделял его мрачного веселья, он видел, что ужас, поселившийся в остальных несколько лет назад, настолько истомил сердца, что теперь они готовы были и с самим Дьяволом подписать соглашение, только бы не было войны. А если Дьяволом выступит Гарри Поттер… Так тому и быть. Потому что из зеленоглазого, прыткого мальчишки получится тиран куда мягче виденных прежде.

***

Долохов вошел в их покои ночью, сразу как Лорд отпустил его, и отвесил гулкий подзатыльник испуганному Драко. Ни Люциус, ни Нарцисса не остановили мага, кажется, отец даже пробормотал нечто, похожее на согласие. — Я не буду спрашивать, чем ты думал, когда следовал за своими шакалятами, и без того ясно: весь внешний круг испробовал пытки на Поттере, чем я, сын верного Пожирателя, хуже? Так?! А теперь наш Повелитель трясется над мальчишкой, лечит его. Ты хоть понимаешь, чего мне стоило убедить не совершать убийство? Молчишь? Молчи. И привыкай, потому что теперь дрессурой молодняка занимаюсь я. — Антонин… Расскажи нам. Долохов повел плечом, в пальцах мгновенно оказалась рюмка, доверху наполненная прозрачной жидкостью. Сквозь опущенные веки Драко наблюдал, как он пьет, облизывая губы и почти не морщась, хотя по заверениям матери градус алкоголя превышал все допустимые нормы. Бешеный русский. Человек, кому он обязан своей жизнью уже дважды, и ни удар Уизли, ни выволочка отца не позволяли ему почувствовать это в полной мере. А теперь коленки предательски подогнулись. — Пей, — мелькнуло перед глазами суровое лицо. — Пей и садись, глупый ребенок. Тебе несказанно повезло, потому что наш Лорд вернулся, а Поттер жив. — Опять, — простонал отец. — Скажи, это проклятье? Его вообще возможно убить? — Не знаю, но мне страсть как хочется пообщаться с ним, мы ведь проверяли пульс, дыхание — все указывало на смерть! Впрочем, сейчас важно другое: Лорд вернулся. Слышите? Он с нами. — Что? О чем это… Драко не успел договорить, прерванный охнувшими родителями. Вдвоем они смотрели на Долохова, и в глазах зажигалось нечто, похожее на надежду. — Да, дорогие мои. И Он дорожит Поттером. Мальчишка похож на приютского как две капли воды, теперь любое поползновение в его сторону кончится смертью. Слышишь, ребенок? Любое. Не думай о Поттере, не смотри, не дыши, если окажешься рядом. Пожалуй, эта привязанность — единственное, что осталось от безумия… Мама налила себе на целых два пальца и махом опрокинула, уткнувшись носом в платок. Затем шикнула на восхищенно улюлюкнувшего Долохова и шепотом спросила: — А если Поттер попробует сбежать? Если взбунтуется? — Мы должны не допустить этого всеми силами. Лорд отдал приказ усилить периметр. Сегодня на дежурство заходим я и Люциус, завтра — Белла. Молодняку розданы указания, за малейший проступок — казнь. Быстрая, по законам военного времени. Дорогая, мальчик важен ему. Драко покачнулся, обняв себя руками. Он представил, какого это — зависеть от милости Лорда, быть пленником, не зная, в какую секунду тот убьет тебя. Поттера становилось жалко. Бывшего врага, несколько часов назад почти по-настоящему умершего от его, Драко, руки… Это было страшно. Он помнил потухшие глаза, ослабшие руки, голос, вдруг затихший, а прежде говоривший живые слова. Мерлин милостивый… Как смотреть-то теперь на него?

***

Том медленно приводил в порядок бумаги, раздавал указания Вальпургиевым рыцарям, наведывался в Министерство, затеял несколько заседаний… Словом, делал самые обычные дела, которых от него не ожидал даже Дамблдор. Воландеморт умер. Насовсем. Он осознал это случайно, вернувшись от Гарри и вновь рассмотрев лицо в отражении: человеческое и живое. Заклинание вместе с потускневшей, словно выцветшей Нагини только подтвердили догадку. Чертов Поттер вернул его душу. Целиком. Верно, чтобы мучилась и чувствовала все совершенное. Том умылся ледяной водой, признав, что в отступившем безумии существовали свои плюсы. Мыслить получалось спокойно и трезво, план по перевороту рисовался сам собой. Только одно не давало покоя. Гарри. Он был здесь, был живой, Снейп давал гарантии выздоровления, но после… Что сказать зеленым глазам, как выразить печаль и скорбь? Тому жаль, бесконечно жаль. Он готов выкрикнуть это прямо в чужое лицо, но сознание больше не просыпается, минуты возле постели кажутся вечностью. Пыткой. Гарри не слышит его, не видит, каким блеском покрываются глаза человека, давным-давно забывшего, что значит плакать. Он не простит. Никогда больше, и Тому чудится, смерть должна быть именно такой, без права на близость, тепло и ласку. Разве можно добиться силой, угрожать, приковывать к постели? Любого другого — конечно, Темный лорд не гнушался подобными методами, но… Это — Гарри. В нем одном содержалась сила, усмиряющая не столько маггловских мальчишек, сколько самого жестокого, холодного мага. Никто из рыцарей не видел как их предводитель жалко тянул к губам край покрывала, умоляя очнуться человека под ним: живи, живи, прошу тебя. Ненавидь, презирай, отталкивай, только будь здесь, со мной. Как прежде. Если бы можно было обернуть все вспять, спасти тебя раньше, не приходить в дом родителей, как бы они отнеслись к черной страсти взрослого мужчины? Сумели бы отдать? Том попробовал представить лицо Джеймса Поттера при обряде ухаживания и мгновенно сузил глаза. Нет, прости, Гарри, боюсь, твоего отца ждала бы смерть. И вновь порочный круг, где он бродит в попытках заслужить прощение. Какими станут первые слова, когда память соединится с телом, когда Гарри почувствует, что друг превратился в убийцу? Том зажмурился. Он не сможет отпустить, не будет смиренно ожидать возвращения, теперь, когда свет так близко, никто уже не погасит его. И как сказать, как выразить, что чувство привязанности со временем углубилось, выпачкалось, превратившись в страсть? Пусть Гарри не оттолкнет, его душа способна на это, но дальше… Том не выдержит без физического контакта, почувствовав живое дыхание на губах, уже не откажется. Единственным решением кажется навеки заточить его здесь, красться под покровом ночи, подставлять грудь под удары кулаков, а затем, пересилив их, целовать сжатый рот. Том горько усмехнулся: даже Империо, Гарри, не коснется тебя. Только так, мучаясь от ненависти к себе, твой «друг» сможет быть рядом. Все это кажется ему мерзким, отвратительно тошным. Но Гарри… Было бы лучше, не существуй на земле Реддла, верно? Ты бы жил спокойно, очаровывал своим простодушием, может быть, умер в далеком прошлом или, напротив, жил до сих пор. Но с другими. Свободный. Том вытирает лицо, не замечая как дрожат длинные пальцы. Он не хочет знать, как получилось, что его Гарри переродился, если он здесь, значит, на небесах снова сжалились над нелюбимым ребенком. Значит, еще что-то возможно сделать, прежде, чем смерть разлучит их. Нет! Зеркало тонко звенит от напряжения. Нет, никогда. Гарри больше не уйдет за грань. Философский камень, новые крестражи, что угодно, но он будет вечно. Будет всегда. Весь мир — его, потому что без Гарри он достоин только уничтожения, без Гарри сам Том становится безумен и мертв. Молодые маги патрулируют периметр, но в этот раз не от внешней угрозы, нет, они предотвращают возможную попытку бегства единственного дорогого Лорду существа. Повсюду чары, невидимые, похожие на кандалы и сети, да только смогут ли такие удержать Гарри Поттера? Том подходит к двери, открывает ее и скользит внутрь, чтобы через мгновение опуститься у рук. Гладить их, украдкой целовать. Пока еще есть призрачное право, пока обладатель не оттолкнет, бросив полный презрения взгляд. И ты ведь будешь прав, Гарри, но я уже не смогу остановиться. Тебя же предупреждали в приюте: Реддл опасен, он чудовище. А ты не поверил. Глупый, глупый человек.