Два волка

Кто бы мог подумать — Гарри остался. Пил зелья, прогуливался от одной стены до другой и не предпринимал попыток бегства. Тома он видел только ночью, стараясь осторожно, исподволь, успокоить его: мы живы, все хорошо. Да, хорошо. Рейды прекратились. Долохов пропадал на тренировках, с истинно садистским удовольствием вколачивая в отпрысков благородных домов науку сражений. Правда пока все ограничивалось полосой препятствий, и Антонин не уставал жаловаться на чужую нерасторопность. Гарри улыбался. Губы первое время сводило, но и это прошло. Он честно старался не думать, какой будет новая жизнь. Бок о бок с прошлыми убийцами, взаперти, без шанса выйти на воздух. Том слишком опасался побега. А еще оставались другие… На исходе третьих суток, в оговоренное время, к границе щитов пришли друзья. Рон прикрывал плечом Гермиону, внимательно рассматривая ослабленное тело друга. Гарри тогда едва стоял на ногах, опираясь спиной о широкую грудь Долохова. Были рыцари, все старожилы, где-то мелькали Люциус с Нарциссой… И Том. Он ощущался очень ясно. Наблюдал за ними со второго этажа менора, готовый в любой момент предотвратить неизбежное. — Я остаюсь, — как можно громче сказал Гарри. Слова эхом пронеслись по рядам, потонув за спиной. Останется. Навсегда, как желал того Том. Правильно, не правильно — в сущности, все равно, что бы ни думал взволнованный Северус, какой бы тревогой ни наполнялись сердца друзей. Гарри сделал свой выбор, потому что без него один человек просто не сможет, вернется в свою темноту и утонет, так и не почувствовав, что значит жить. Ты слышал, Том? Гермиона чуть сжимает плечо Рона, останавливая, предупреждая, но он спокоен. На лице уже нет следов внутренней борьбы, только мелькнувшее удовлетворение. Словно развернувшаяся игра прошла без сюрпризов. Гарри почти не удивлен: сколько раз сражался с Роном и сколько видел подобное. Они обменялись кривыми улыбками, друг сказал невпопад: — Значит, войны не случилось? Ноябрь развернулся перед ними. Объял холодом красивый, но уже голый сад, пронесся по макушкам деревьев, дальше, дальше, вверх. Это была первая, но не последняя встреча, позже пришло письмо, написанное рукой Сириуса. Гарри разрешили прочесть. Крестный переживал, в некоторых местах перо продавило пергамент, Том замер у камина, отвернувшись в ожидании вердикта. Он все никак не мог определиться: вроде запер, а вроде желает отпустить. И Гарри не раз ловил взгляд взволнованных светлых глаз. Сириус подробно описал планы Ордена: Невилла ежеминутно дергали, увещевая искать крестражи, парень огрызался. Не хочет. Никто из молодых не хочет. Близнецы вернулись в магазин, Джинни подрабатывала за кассой, кажется, решаясь уйти из отчего дома. Рона образумить Молли давно не могла, вместе с Гермионой он планировал просто жить. На заседаниях пара почти не появлялась, а день назад ответила Дамблдору, что и вовсе перегорели. Эти идеалы света… Какой в них толк, если спать ложишься с палочкой под подушкой? Намек на Грюма оказался яснее некуда. Министерство лихорадило. Перед официальным объявлением кандидатов вышло несколько статей о Томе Реддле — мальчишке из маггловского приюта, поколеченного войной. Там же обнаружился Дамблдор, не проявивший и толики сочувствия маленькому студенту. Что, крыло так и не восстановили? Глупости, вы найдете, где спать. Еды не хватает, приют расформировывают? Так и вам, мистер Реддл, уже пятнадцать. Война кончилась давным-давно, раньше вашего поступления, в магическом мире к этому времени давно оправились, неужто и магглы не могут? Сердобольные волшебники вздыхали, качая головой. Рита Скиттер постаралась нагнать страху, со страниц газеты хмуро смотрел подросток, лишенный даже надежды на Хогвартский приют. А ведь школа должна быть домом… Дальше шли заметки о силе и таланте Тома, как он стремился преподавать, желая дать другим студентам опору под ногами, веру, что есть еще взрослые, небезразличные к их судьбе. Гарри проняло. Всего за несколько дней сложилось общественное мнение. Пожирательских меток больше не было, Люциус Малфой собственной персоной нанес визит в Мунго, обеспокоенный судьбой Августы Лонгботтом. Кажется, они были в дальнем родстве. Ее перевезли в шале, окруженное Альпами: и воздух чище, и лечебных трав гораздо больше. Невиллу приходилось временно разрываться между бабушкой и Орденом, но на фотографии в газете он выглядел почти счастливым. Мир дрогнул. Как это, вероятный Пожиратель смерти занялся родней Избранного? А где же Дамблдор? Почему не он сделал это? Разве нет у великого волшебника средств? Долохов зачитывал статьи, комментируя в красках. Гарри смеялся: вот, где настоящая сила! К чему сражения, если можно парочкой газет переменить к себе отношение? За день до выборов грянул гром. Первая полоса утреннего Пророка пестрела заголовком: «Тот-Кого-Нельзя-Называть мертв!». На колдоснимке виднелся обезображенный труп с характерной, отливающей синим лысиной и отсутствующим носом. Гарри похолодел, пока не заметил, что над ним стоит знакомый человек, гордо развернувший плечи. В Атриуме Министерства Том Реддл вступил в сражение с Темным Лордом. И победил. Его рейтинг вырос в считанные секунды. Как было раньше, когда маленький Гарри Поттер отразил Аваду, так и сейчас магический мир пришел в замешательство, а затем потонул в радостных криках. Позже Долохов как бы между прочим сказал, отсалютовав в потолок: — Покойся с миром, Питер Петтигрю! Гарри выдохнул. Он готов был пойти на сделку с совестью, но мириться с существованием человека, в нескольких жизнях предавшего его родителей… Невозможно. Том понимал. Последним заданием Питера было изобразить мертвого Повелителя, что он и сделал. А вот какими методами — Гарри знать не желал. Комиссия, собранная Дамблдором, постановила: останки принадлежат Воландеморту. А то, что в ней состояли маги, принесшие клятву верности некому Тому Реддлу — не имело значения. Директор рвал и метал. Увещевал, что зло не погибло, оно здесь, волк в овечьей шкуре! Люди качали головами: что вы, в самом деле? Ведь теперь можно просто жить. Вальпургиевы рыцари усмехались. Часть из них, та, что успела засветиться в роли Пожирателей, сидела по домам, но то была малая часть: семейство Лейстрейндж, стая Фенрира и часть молодых людей, не применувших еще в Хогвартсе сверкнуть татуировкой. На остальных всегда были маски. Вот и осваивались в Министерстве, то тут, то там отчислялись пожертвования для реконструкции пострадавших домов, выплаты магглорожденным сиротам… Гарри не переставал удивляться: за неделю почти полностью перекроить общественный порядок! Причем, так, что от возможной войны не осталось ни малейшего следа — только мирное существование. Том постарался на славу, уже завтра он встретится с людьми, прежде вздрагивающими при одном только упоминании второго имени. Ночью Реддл открыл дверь, просачиваясь внутрь, нерешительно замерев у одного из кресел. Гарри вздохнул, приподнявшись: и говорить толком не может, и смотрит так, будто ударят. — Спасибо, — начал первым, кивнув на стопку газет. Не нужно было объяснять: вверху лежала самая сенсационная, с мертвым Петтигрю. — Гарри… Я хотел бы… Прости. Так проходили все их встречи. Множество раз произнесенное слово, вопреки прочим не теряло свой смысл, только усиливая горечь между ними. Том сожалел. Том наливал бренди, пил сухо, раскрывая омертвелые глаза. Сколько бы Гарри ни убеждал его оставить прошлое, взамен он получал лишь новую порцию извинений. Сейчас друг нервно прошел от стены к окну, отворил створки и высунулся вполовину наружу, жадно выдыхая пар. Осень была холодной. Со стороны казалось, он вот-вот кинется вниз. Гарри поднялся, обошел со спины, только затем прижавшись подбородком. Ждал, пока судорога покинет плечи. — Все ведь хорошо, Том… Все хорошо. Посмотри: люди любят тебя, Воландеморт мертв, рыцари выходят из тени. По заверениям Антонина, они почти прежние. Совсем скоро ты сможешь встать во главе магического мира. — Смогу, — отозвалось печальное эхо. — Но не хочу. Ничего не чувствую, Гарри. Сколько лет шел к этому, а внутри пустота. Все жду, когда останусь здесь, и ты скажешь мне хоть какое-нибудь слово. С Долоховым иначе, да? С ним ты смеешься… Он знал. Видел не раз и не два в чужих воспоминаниях, каким огнем пылают глаза Гарри, как запрокидывается в веселье вихрастая макушка. Смех оживляет комнаты. Русский маг левитирует подушки, усаживает на них и в красках рассказывает об очередных неудачах рыцарей, но так забавно, что удержаться невозможно. — А он, значит, мальчишка!.. Прыгает на одной ноге и стонет, что никогда не испытывал ничего ужаснее! Представляешь, угодил пяткой в гриппогрифский навоз. Аристократы! Я в отместку послал чистить конюшни. Ты только Нарциссе не проговорись, ладно? Больно рука у нее тяжелая… Гарри весело фыркал. Чего они только ни переделали вдвоем! И упражнения на восстановление координации, и чтение, и вот такие беседы. С Антонином тепло. С ним можно бесхитростно делиться переживаниями, вдыхая хвойный аромат: мужчина притаскивал с собой еловые ветки, подбрасывая в камин. Говорил, помогает очистить душу. Лучше, конечно, баня, но кто ж построит ее здесь? Англичане! Том завидовал. Он хотел так же: забыв обо всем упасть на пол, слушать Гарри, смотреть на него, быть причиной задорного смеха. Ведь случалось же раньше, в далеком детстве! Правда тогда поводов было совсем мало, но, засунув за щеку конфеты, легко представлялось, как однажды он пригласит Гарри в большой дом вот с таким же камином, где и света, и тепла — всего вдоволь. Они будут говорить, ужинать, гулять и… В десять лет додумать не получалось, а теперь… Разве Гарри согласится? Остался из беспокойства о нем, сам, наверное, хочет чего-нибудь другого. Руки сжали подоконник до треска. Том нашел хорошенький дом в горах, неприступный, красивый, подходящий для них. Там Гарри мог бы любоваться прудом, гулять в саду — прекрасном, наполненном вечнозелеными деревьями, он мог бы летать в небе сколько угодно! Но тогда это значило бы, что Том отпустил его. Насовсем. А как жить, если у птицы, пение которой ты полюбил, есть крылья? Подрезать их?.. — О чем думаешь? — Завтра, — голос почти подвел его. — Завтра ты будешь со мной? — Конечно. Том резко выдохнул, не решаясь повернуться. Пусть так, лишь бы не видеть, как чужие глаза загораются надеждой. Ведь завтра можно будет сбежать, а он ничего не сделает, окруженный вспышками камер. Гарри…

***

Северус раздраженно комкал в пальцах бумагу: отвлечься, вопреки заверениям Гермионы, не получалось. Журавлики, как на подбор, выходили кривыми и жалкими. «Оригами успокаивает». Как же! Израненные птички напоминали Поттера: тот так же неловко дрожал, когда сводило тело. Пережитые круциатусы не шутка, особенно если учесть бедственное положение в поместье. Мальчик жил на правах пленника. Храбрился, тянул губы в улыбке, говорил, что остается по доброй воле и его совсем не нужно спасать. Чушь! Долохов закатывал глаза, когда Северус говорил ему это, Нарцисса сочувственно пожимала руку, но никто ничего не предпринимал. Даже здесь, на Гриммо, наступило затишье. Рон верил Гарри, Гермиона соглашалась с будущим мужем — теперь, когда «не случилось войны» они вовсю ворковали, почти не спускаясь в гостиную. Только Блэк и скрашивал его редкие визиты. — Мы обмениваемся письмами. — Которые, конечно же, никем не вскрываются, — кривил губы Снейп. — Мальчик в плену, еще несколько дней назад все рвались спасти его, а теперь?.. — Гарри решил остаться. Он приходит в себя, ты говоришь, ест досыта, хорошо спит. — Этого недостаточно. — Да, — отвернулся Блэк. — Но Рон смотрел ему в глаза, мой крестник решил остаться. Почему? Я не знаю. Это Гарри. Если он думает, что так будет лучше… Не уподобляйся Дамблдору, не играй с чужой судьбой. — Это Гермиона сказала? — Кто ж еще, — прозвучал хриплый смех. — Завтра встреча с Реддлом. Гарри подаст знак, если ему нужна будет помощь. Мы готовы, Северус. Чарли, Билл, остальные ребята, профессора Хогвартса… Любой здравомыслящий маг. — Значит, вы не оставили его? — Никогда, профессор, — тихо сказал спустившийся Рон. — Завтра все станет на свои места. Знал бы он, сколько людей думали о том же! Орден Феникса готовился со всей тщательностью: личная гвардия Грюма прибыла на место за четыре часа до назначенного времени, но была оттеснена аврорами. Репортеры дежурили тут же, редкие маги, служащие Министерства, стремились пораньше окончить дела: мест на всех не хватало, каким бы широким ни был Атриум. Хотелось посмотреть на победителя Темного лорда. Дамблдор встал в стороне. Его почти не удостоили вниманием, Невиллу достались сочувствующие улыбки. Неудавшийся Избранный реагировал кивком головы, отсчитывая время до встречи. Вот подошли остальные. Час. Появились обычные волшебники. Тридцать минут. В их рядах мелькают бывшие Пожиратели. Двадцать. Люциус Малфой благосклонно здоровается с мисс Скитер. За десять минут до начала воздух сгущается. Скримджер появился на импровизированной сцене, немного неловко приветствуя собравшихся. Он понимал, что тягаться за кресло не сможет, но надежда — дама притягательная, еще теплилась внутри. По правую руку встал Пий Толстоватый в тонкой парчовой мантии поверх костюма, темные глазки обвели толпу. И, наконец, под вспышками камер возник Он. Том Реддл. Спокойный, размеренный голос обрисовал картину будущего: — Планируется реорганизация Министерства, в связи с угрозами взяточничества и служения некоторым организациям… Суды над Пожирателями смерти… Поддержка пострадавших… Толпа внимала своему герою. Звучали вопросы о битве с Воландемортом, страшно ли было вот так бросать вызов злу? Том отвечал, что это его первостепенный долг. — Неужели? — сплюнул под ноги Грюм. — Сейчас уже мало кто помнит истинное имя Темного лорда, верно, Альбус? Все смолкло. Дамблдор вышел вперед, нацелив палочку точно на грудь расслабленного кандидата в Министры. Авроры выступили стеной. — Том Реддл. Воландеморта прежде звали Том Реддл. Кто-то ахнул. Легковерный народ побледнел, зашептавшись. Прозвучали сомнения в предоставленных газетой доказательствах, а Реддл продолжил молчать. И, когда казалось, что вот-вот случится непоправимое, из тени вышел еще один человек. Тот, кого совершенно не ожидали увидеть. — Здравствуйте, профессор. Опустите, пожалуйста, палочку, — сказал живой Гарри Поттер. На людей пришлось накинуть Силенцио. В полной тишине Мальчик-Который-Выжил давал интервью. Как устал от роли героя, как повстречал Реддла и, покоренный его идеями, согласился примкнуть. Пока Дамблдор вовсю хоронил Поттера, сам он приходил в себя. А после статьи не захотел возвращаться. — Мои родители умерли в этой борьбе, друзья, знакомые маги. Я просто хочу жить, мне ведь всего девятнадцать, — разводил Гарри руками. — Оказалось, все возможно, если рядом есть другие, более сильные волшебники. Я рад, что мистеру Реддлу удалось сделать то, на что у многих не хватило решимости. Он — герой, который поведет страну к светлому будущему! Люди ликовали. Без Силенцио шум возрос, отражаясь от стен, уже никто не слышал возражений Грюма. Дамблдор же… Схватился за сердце, огорченно разглядывая живого мальчика перед собой. — Что же ты наделал… Вальпургиевы рыцари ожидали нападения, возле Лорда находился Долохов, одновременно присматривая за Гарри. Парень не станет бежать, а вот его товарищи, те, кто не внял словам… От таких одни беды. Молли Уизли, например, грудью напирала на авроров, желая убедиться в целости мальчишки. Он ей как сын! Конечно. Отчего тогда легковерно похоронила? То ли дело Блэк, Грейнджер, другие, более молодые Уизли, которые ни секунды не сомневались в нем! В общем, все были готовы. Но не к тому, что промелькнет вспышка, на секунду объяв Гарри огнем, и в ней исчезнет растерянный взгляд зеленых глаз. Дамблдоровский феникс! Реддл дернулся в сторону, но директора как ни бывало. — Гарри Поттера похитили! — азартно вскричала Скитер. Что началось! Маги заметались, авроры безуспешно наводили порядок, Реддл отдавал указания, и его слушались, хотя до официального оглашения результатов выборов оставалось еще три недели. Предплечье сжали крепкие пальцы. — Найди его, Антонин, — в глазах Повелителя отразилось безумие. — Верни. Все. Больше ничего не требовалось. Где бы сейчас ни находился Поттер — его разыщут. Долохов обменялся быстрым взглядом с Люциусом, вдвоем они покинули Атриум. А Том… Едва сдерживался. Люди метались, раздражая. Они, они виноваты, что Гарри здесь нет! Проклятые маги… — Мой лорд, мальчик вернется, — шепнула подошедшая Нарцисса так, что ее никто больше не слышал. Разве? Сейчас, когда он совершенно точно свободен… Том закрыл глаза. Оказывается, бездна никуда не делась, только ждала подходящего момента, чтобы разинуть пасть. Ведь чувствовал же! Не нужно было его сюда отпускать.

***

Гарри упал в знакомое кресло. Фоукс курлыкнул, затем перелетел к своей жердочке, с любопытством оглядывая визитера. Захотелось побиться головой. Только бы Том не наделал глупостей! Вот какого дементора потребовалось Дамблдору? Нет больше войны и никогда не будет, Темный лорд адекватен, толпа рукоплещет, законы лишены варварских идей! Ан нет… Гарри раздраженно рявкнул на один из волшебных портретов. Маг тут же исчез. Столько времени не был в этом кабинете и еще бы вечность не приходил! Последний раз, помнится, взывал к пустой раме, поражаясь судьбе: растили как свинью на убой. А теперь… Теперь есть шанс поговорить с жрецом. Дамблдор появился через секунду. Сел за стол, взглядом пригвождая к месту. — Как же это вышло, Гарри? — Вышло что? — давай покончим с этим! Там где-то мучается Том. — Я не понимаю, профессор. — В самом деле? И тебе не жаль своих родителей, Седрика Диггори, остальных магов? Всех, кого убил Воландеморт? — Воландеморт мертв. Дамблдор грустно покачал головой, рука потянулась в отеческом жесте, но Гарри пресек его, вжавшись в кресло. — Мальчик мой… Ты ведь знаешь правду. Том Реддл жив, и он способен совершать ужасные вещи. — Но великие, я помню. Профессор, пожалуйста, давайте начистоту. Пока мы разговариваем, там близкие мне люди волнуются. Крестражей больше нет. Воландеморта тоже. Считайте, пророчество исполнилось. — Гарри, ты не можешь быть в этом уверен. Ни один… — Не будет жить, пока жив другой? Так Воландеморт умер, в сотый раз вам повторяю! Том Реддл не имеет к нему никакого отношения! — Гарри вскочил, сжав кулаки. — Воландеморт — всего лишь имя его безумия, это существо без души, у Тома душа жива. — Это невозможно. Он расколол ее множество лет назад… Крестражи… — Мерлин вас задери, Дамблдор! Нет крестражей! Ни во мне, ни в остальных, гм, вещах! Разве вам ни о чем не говорит возрожденная внешность? Ум, спокойствие? Пророчество исполнилось, войны нет. Так радуйтесь и дайте остальным пожить спокойно. Волна сильной магии прошлась по кабинету, зацепив и без того подрагивающее тело. Гарри отбросило к креслу, холод схватил сердце, по капле выжимая. Директор встал из-за стола, в голубых простодушных глазах впервые горела ярость. — Я до последнего не верил, что ты, мальчик мой, поставишь свою жизнь выше чужих. Воландеморт опасен, какое бы имя он ни носил. Крестраж должен быть уничтожен. В сильных, совсем не старческих руках мелькнула знакомая палочка. Взмах и… Ничего не произошло. Еще раз, еще. Гарри осторожно выдохнул, расслабляясь. Фыркнул: — На что вы надеялись? — Как… Как это возможно? Ничего не понимаю… Старшая палочка вибрировала в пальцах, отказываясь причинить вред хозяину. Только сейчас Дамблдор заметил, что она как будто почти не слушается его, колдует совсем неохотно. — Хотите историю, профессор? — Что?.. — Историю, — поудобнее сел Гарри. — Она очень интересная, уверяю вас. «Старый чероки учит своего внука: — В каждом из нас идет борьба — сказал он мальчику. — Это ужасный бой между двумя волками. Один — черный — олицетворяет гнев, зависть, печаль, сожаление, жадность, высокомерие, жалость к себе, чувство вины, негодование, неполноценность, ложь, гордыню, превосходство и эго. Другой — белый — несет радость, мир, любовь, надежду, спокойствие, смирение, доброту, доброжелательность, сопереживание, щедрость, истину, сострадание и веру. Оба волка постоянно борятся внутри каждого из нас. — Какой же волк победит? — спросил внук» — Тот, которого ты кормишь, — пробормотал Дамблдор. — Это известная мне индейская притча. Она о добре и зле, Гарри. — Очень похожа на пророчество Трелони, верно? Ни один не сможет жить, пока жив другой. Я — белый волк, Том — черный. Только вот незадача, до недавнего времени мне казалось, на этом притча заканчивается, но на самом деле… «— Какой же волк победит? — спросил внук. Старый чероки ответил: — Если ты кормишь их правильно, они оба победят. Понимаешь, если я хочу кормить только белого волка, черный будет поджидать меня в каждом углу, он всегда будет зол и будет всегда сражаться с белым волком. Но когда я его признаю, он счастлив, и белый волк счастлив, и все мы побеждаем. Потому что у черного волка есть много качеств — упорство, мужество, бесстрашие, воля и стратегическое мышление. Это то, что мне очень нужно время от времени и то, чего не хватает белому волку. Зато белый волк умеет сострадать, заботиться, обладает силой и способностью распознавать то, что отвечает интересам всех. И белый волк нуждается в том, чтобы черный был на его стороне. Если кормить только одного из них, будет голодать другой, и он станет неконтролируемым. И черное, и белое — часть чего-то большого, глубокого, и ты можешь слушать эти голоса из глубины. Это и есть жизнь. То, как ты решаешь взаимодействовать с противостоящими силами внутри себя, так ты и живешь. Или моришь голодом одного, или другого, или управляешь ими обоими!» — Вы понимаете, профессор? Невозможно, чтобы в мире существовало только белое, без черного оно теряет свой смысл. Взять хотя бы факультеты: ведь на Слизерин идут целеустремленные, гордые маги, хитрые и расчетливые. Не будь их, каким бы стал наш мир? И наоборот, не существуй храбрых, наивных гриффиндорцев, понятие чести давно кануло бы в небытие. Мы нужны друг другу, чтобы напоминать, когда следует поступать по совести, а когда — извлекая выгоду. Дамблдор потер руками лицо, очки сползли на нос, тускло мерцая. — Пророчество Трелони исполнено: Воландеморт мертв, остался Том. Мальчик, которого вы помните. И он — необходимый мне черный волк. — Ты уверен, что его душа цельная? — Да. Иначе бы ничего не получилось. — Хорошо. Я поверю тебе, Гарри. Но, пожалуйста, будь осторожен. Безумие Тома… Тяжело жить, когда твоя душа снова умеет чувствовать.