Последнее лето

Курсед поежился по сне от прохладного ветра, пробравшегося из открытого окна их общей комнаты. После вчерашних событий атмосфера среди людей стала значительно спокойнее. В головах наконец укрепилось то, что теперь в лагере безопасно. Головная боль, что без конца преследовала, прошла с концами, а блаженный трепет летнего отдыха снова открыто улыбается. Сережа проснулся совсем недавно не по своей воле: не до конца закрытая дверь в ванную хлопнула непозволительно громко для предрассветной тишины. Полупрозрачный тюль легко пошатывался на ветру. Сна не было ни в одном глазу. Вчера они пришли слишком рано, чтобы поскорее лечь на мягкую кровать и наконец пережить этот безумно долгий день. Акума свалился рядом с Курседом, даже не заметив, как заснул. Волосы Курседа раскидались по подушке и теперь профиль был виден более отчетливее. Сережа медленно моргая, поерзал на подушке. Вставать совершенно не хотелось, да и куда. Остальные наверняка спят, многие вечером еще долго обсуждали произошедшее, да и девушки не спешили уходить. Не вдаваясь в подробности, Сережа послушал их размытые диалоги, и с чужой рукой, аккуратно перебирающей его волосы, заснул. Немного подумав, Акума поднимает свою руку и осторожно ведет кончиками пальцев по чужому запястью. Изредка поднимает взгляд на лицо, но не замечая изменений. Холодный. Наверное, замерз, сквозняк, — думает. Пульс под пальцами почти не чувствуется, зато Сережа слышит шумный вздох. Замирает. Дыхание вновь выравнивается и все тело обдает теплом. Странно, — думает. — Я люблю его. Курсед переворачивается на бок, лицом к Акуме, но руку не убирает, вторую лишь под голову пихает. Сереже это кажется неестественно-эстетичным. Когда на рассвете вдалеке начинают петь птицы, поднимается Кирилл и с шумом следует в ванную. Сережа, уткнувшись в шею Курседа, засыпает снова. Второе пробуждение сопровождается громким говором парней. В этот раз он оказывается в пустой кровати, лишь примятый след на подушке свидетельствует о чужом присутствии. Сережа сонно моргает и чуть приподнимается, переворачиваясь на живот. Осматривает комнату с вздыбленным видом. На кровати напротив сидят Рейз с Кусакабе, остальных не видно. Миша поднимает голову от экрана ноутбука и кратко улыбается. — Доброе утро, — говорит. — Ты бьешь все рекорды. Сережа морщится и трет глаза одной рукой. В ванную идет через несколько минут, приводит себя в более-менее нормальный вид, стараясь не акцентировать внимание на торчащих волосах. Как только он выходит и прикрывает за собой дверь, в комнату вваливаются остальные парни. Пока те столпились у кровати Кирилла, Курсед с довольной улыбкой оказывается рядом с Сережей. Надвигающийся шторм можно заметить из далека, говорят. Акума чувствует себя затерявшимся среди волн океана моряком в одинокой лодке. Его кидает из одного чувства в другое и он с уверенностью может сказать, что морская болезнь не обошла его стороной. Темная вязь карих глаз топит его, в чужих он может увидеть свой конец. Ему кажется, это его конечная. Никогда в его океане не настанет штиль и никогда он не пришвартуется у нужных ему берегов. С Курседом сердце отбивает ритм бешеный. Он пахнет как спокойствие, но с ним спокойно не бывает. Акуме кажется, что он преувеличивает. Не бывает такого. Не чувствуют столько за раз, не придумали еще то количество эмоций, что он ощущает. Подростковое, — скажут. — Это пройдет. И Сереже хочется верить. Он хочет жить и от Курседа не умирать медленно, а силы восстанавливать у него в объятиях. — Доброе, — Курсед быстро оборачивается на парней. — Мы сбегали чекнуть расписание, сегодня танцуем. — Я балет захуярить могу, хочешь? — Ну не при всех же, — и делает ужасное. Как же хорошо, что он это сделал. Быстро целует в губы, отстраняясь сразу же. На них никто не обращает внимания, только изредка Кирилл кидает взгляды. — Сука ты, — Сережа не дышит и это, наверное, плохо. Но он чувствует себя счастливым. Курсед улыбается и ведет его к компании. — Ребят, че мы весь танцпол забираем, — доносится от Джузо, который расслабленно лежит на кровати, закинув руки за голову. — Рейз сальтуху ебанет. — Пол содрогнется и нас всех эвакуируют, — посмеивается Миша, а Кирилл показывает им двоим факи. Нахуй идите, ага. — Не-не, заберем, отвечаю, — Курсед исподлобья смотрит на Сережу. До конца смены остается всего ничего и это раскаленной лавой стекает на голову. Потому что это ожидаемо, но нежеланно. Сережа не хочет возвращаться домой, потому что по сути никогда дом не ощущал. «Это то, куда хочется постоянно». Сереже хочется утонуть в первой любви и поесть. Но он утонет, шторм уже близко. Ребята недолго переговариваются, быстро собираются и идут на занятия. Курсед частенько пропускает слова учителя мимо ушей. Сзади травит анекдоты Джузо и сдержать улыбку не получается. — Что общего у клоуна и наркомана? — шепчет максим, крутя ручку в руке. — Оба любят прикалываться. — Бро, замолчи уже, — пихает его Миша, и трагично вздыхает, когда Максим продолжает смеяться втихую. Когда лето закончится, за эти моменты он будет цепляться долго. Когда все заканчивается недовольным учителем и Джузо с довольной миной, парни возвращаются назад. Некоторые остаются скитаться по территории. Мапп держит Алю за руку и здоровается с парнем из соседнего отряда. Те выглядят сильно помятыми, он хочет поставить им свечку в память о стараниях всеми забытых, так как их группа подготавливала зал к дискотеке. Аля чувствует умиротворение. Все хорошо? Для нее теперь определенно да. Здорово. «Он мне очень-очень нравится.» *** В спортзале, где проводилась дискотека скопилась куча народу. Отдыхающие прыгали в такт песням, где-то устроили что-то вроде слэма, по бокам у стен стояли девочки, тихонько перешептываясь. Один из вожатых, который был диджеем на вечер что-то поискал в ноутбуке, и из огромных колонок зазвучал всем знакомый мотив. Кто-то из толпы запищал и начал подпевать. Кир осторожно подошел к Сереже со спины, обхватываю того за талию и прижимая к своей груди. — Как смотришь на то, чтобы съебаться прямо сейчас отсюда? — на ухо говорит Курсед, кончиком языка задевая мочку чужого уха, заставляя парня вздрогнуть. Акумов поворачивается в чужих руках и теперь устанавливает зрительный контакт. Он осторожно спускается своими руками на пояс Кира. Не отрывая глаз от чужого лица он медленно опускается ниже, но почти опустившись на корточки поднимается обратно. Делает волну, недвусмысленно прижимаясь своими бедрами к чужим и продолжает повторять свои действия. — Кажется, это не совсем балет, — отзывается Курсед. Стоит оцепенело и не двигается совсем. Зрачок расширяется, а тело пару минут совершенно не отзывается на любые сигналы мозга. Он завороженно смотрит на Сережу, который очевидно флиртует и соблазняет. — А это мой собственный, придуманный, — говорит, — ну же. Курсед берет себя в руки и перемещает ладони с талии на плечи. Акумов замечает отдачу и на его лице расцветает хитрая улыбка. Он поднимается и прижимается всем телом к парню, ещё раз ощутимо толкаясь бедрами вперед. Курсед шипит и возвращает их в предыдущее положение. Теперь уже он толкается вперед, не давая Акуме отстраниться. Парень чувствует, как вздрагивает Серёжа, поэтому он плюет на эту дискотеку и тянет парня за собой. Они сбегают из зала и бегут в общежитие. Кир открывает дверь комнаты, находящейся по соседству с их общей, оставляет там Сережу и уходит. Акумов не соображает совсем, потому что Курсед только что горячо зацеловывал его шею и трогал везде куда дотягивался, а сейчас… Сбежал? Но эти мысли улетают также быстро, как Кир влетает в комнату, бросая что-то на кровать и снова возвращаясь к Сереже. Он утягивает парня в новый поцелуй, кусает его губы, оттягивает их по очереди и прижимает его к подоконнику. Акумов вслепую забирается на него, не разрывая поцелуй. Курсед прикрывает окно, меняя его положение из настеж распахнутого в «проветривание» и перемещает свою ладонь на чужую талию. Второй рукой он раздвигает чужие колени и прижимает парня к себе. Он спускается на чужую шею, оставляя там мокрые поцелуи, периодически поднимаясь к виску, закусывает мочку уха, переходит на скулу и возвращается к губам. Акумов тяжело дышит и сильнее прижимает ногами парня к себе, перебирая чужие волосы в руках и оттягивая их у корней. В те моменты, когда чужие зубы слишком сильно прикусывают кожу, Серёжа оттягивает волосы у корней, на что Кир извиняюще зализывает место укуса и возвращается к губам, утягивая в нежный поцелуй. Курсед спускается ладонями к поясу, задумчиво теребит край чужой черной футболки и смотрит на Сережу. Тот кивает. Кир запускает руки под ткань. Серёжа холодный, даже несмотря на повышенную температуру в помещении. У него худое тело, пальцами можно пересчитать ребра и пощупать выпирающий позвоночник. Кир проводит кончиками пальцев по спине, а потом возвращается к футболке и снимает ее с парня. Он спускается губами к ключицам и наконец оставляет на них яркий засос, прикусывает кожу и слышит первый тихий стон сверху. Курсед сразу же зализывает укус и переходит на другую ключицу. Руками он все еще водит по телу, разгоняя мурашки по молочной коже. Парень отрывается от чужих ключиц и перемещает пальцы с талии на грудь, зажимая розовые бусины сосков между ними. Он оттягивает их, массирует, на что Серёжа издает громкий, перемешавшийся с воздухом и откидывает голову назад. Он прижимает Кира ногами к себе ещё ближе и откидывается на стекло. Курсед усмехается, но останавливаться не собирается — выводить его на дискотеке не стоило. Он оставляет одну ладонь на груди, а вторую опускает ниже, сжимая чужой вставший член через ткань шорт. Сережа громко вздыхает и кладет руки на чужие плечи. — Тш, стой, подожди пожалуйста, — Акума одной рукой перехватывает чужую ладонь и тяжело дышит. Кир и правда останавливается и вглядывается в лица парня: щеки покраснели, дыхание сбилось, а волосы растрепались. У Курседа, кажется, сжимается сердце. Его ведёт и он целует ещё раз, нежно и коротко, осыпает нежностью щеки, лоб, нос и снова возвращается к губам, утягивая в долгий и чувственный поцелуй. — Может на кровать? — предлагает Серёжа отстраняясь и поправляя назойливо лезущие в глаза волосы. — Да, точно, давай, — Кир берет ладони Акумы в свои, помогает встать и опускает на кровать. — Эм, а, если ты не хочешь, — Кир не успевает договорить, его затыкает ладонь на губах. — Тихо. Молчи. Хочу. Хочу этого прямо сейчас с тобой, — отвечает на все еще незаданные вопросы Серёжа и перекидывает ногу через Кира, седлая его. Он недолго ищет удобное положение, Курсед понимает и придвигается ближе к стене, теперь ощущая опору за собой. Руки кладет на бедра парня, одной фалангой проникая под ткань шорт. Акумова такой расклад устраивает, он утягивает Курседова в новый поцелуй, в котором уже не стесняется использовать язык, сам проявляет инициативу и покачивает бедрами, проезжась ровно по члену Кира, на что тот стонет в поцелуй и сжимает чужие бедра. Сережа прикрывает глаза от наслаждения и продолжает двигаться, переходя к парню на шею, осыпая ее поцелуями и укусами. Курсед громко горячо стонет и сам толкается навстречу. В какой-то момент Сережа совершенно забывается и чувствует, как его откидывают на кровать. Кир шарит рукой где-то внизу, перехватывает запястья парня сверху. Акумов понимает, что не может пошевелить руками только когда Курседов убирает от них пальцы. Сережа поднимает глаза и понимает, что его запястья привязаны к изголовью какой-то футболкой, брюками, или вообще девичьим платком. — Ничего страшного? Если хочешь я могу развязать? — Кир уже тянется обратно, но Серёжа останавливает его. — Нет. Не надо. Давай так попробуем. Если что, я скажу, и ты снимешь, окей? — Окей. Кир ещё раз целует Акумова, а ладони снова опускает к груди и сжимает соски между пальцами. Сережа сгибает ноги в коленях, откидывает голову на подушку и приглушенно стонет. — Тебе необязательно делать это тихо. — Обязательно, потому что сейчас какая-нибудь хитрожопая тварь на нас нажалуется и накрылось все медным тазом, — шипит Серёжа. Курсед хохочет и тычется носом парню куда-то в солнечное сплетение. — Я бы потрепал тебя сейчас по твоим патлам, но вот незадача, руки связаны, — с нотками юмора констатирует факт Акумов и сдувает с лица прядь. Кир опять хохочет и поправляет ее. — А тебе не кажется, что тебе тоже стоит немного оголиться? — продолжает Серёжа, окидывая взглядом Кира, который все еще в футболке. — Надо было ещё и рот тебе заклеить, — ворчит Кир, но одежду снимает. — Нет, не надо было. С ним ты бы не услышал этого, — Акумов ногами подтягивает к себе Кира, тяжело дышит его на самое ухо, а потом издает негромкий стон. — Сереж, — шепчет Кир. И Акума тонет в этом слабом, на выдохе, его собственном имени. Потому что невозможно, чтобы человек сводил с ума настолько. Ему определенно уже не выжить в этой игре. Он сгорит дотла и заберет Курседа с собой. Он целует ещё раз и опускается ниже. Прокладывает дорожку поцелуев до пояса и снимает с парня шорты. Кир делает тоже самое со своими, откидывая их куда-то на пол. Курседов хватает чужие колени, разводит их посильнее и прикусывает нежную кожу на внутренней стороне бедра, опускаясь поцелуями ниже. Сережа уже почти не сдерживается — тяжело дышит и постанывает. Кир поднимается выше и обхватывает чужой член губами через ткань белья. Он обильно смачивает слюной вставший член, обводит языком головку и помогает себе рукой. Второй он поднимается выше и сжимает соски. Сережа громко стонет и подмахивает бедрами, умирая от наслаждения. Курсед стягивает с парня белье и наконец-то нормально берет в рот, сначала на половину, а потом медленно насаживается ртом. Ладонью держит чужое бедро, сжимая его до красных отметин. Второй помогает себе рукой, проводя по всей длине. Акумов хнычет где-то сверху. В момент, когда он начинает трястись, Кир резко перехватывает член у основания, на что Серёжа кричит и весь сжимается. Пытается что-то сделать руками, но те связаны где-то сверху. Он жалобно подмахивает бедрами, на что Кир совсем убирает пальцы от чужого тела. — Нет, сегодня от простого отсоса ты не кончишь, — отвечает на это Курсед, целуя в тазовую косточку. Он снова шарит рукой по кровати и достает из-за спины бутылек. С ебучей смазкой. Он обильно поливает руками пальцы и приставляет один ко входу. — А ты девственник? — интересуется Кир, оглаживая вход. — А ты сам, блять, как думаешь? — шипит на него Акумов. — Резонно, — подмечает Курседов и проникает пальцем внутрь. Он делает все очень осторожно, оглаживает внутри, осторожно двигается, давая парню привыкнуть к ощущениям, давая время на то, чтоб прийти в себя. С Сережей не хочется быстро, громко и грязно. С ним хочется до одури нежно и тепло, чтобы чувства плескались на кончиках пальцев. Чтобы они искрами летали между телами, чтобы тонкой, но прочной нитью были привязаны к мизинцам. Киру хочется всё доброе и светлое из себя вытащить и этому парню отдать, на колени встать и все желания его исполнить, чтобы у Сережи, самое главное, огнем горели глаза и счастье в движениях читалось. Кир с огромной нежностью добавляет пальцы, аккуратно растягивая парня, прислушивается к ощущениям. Сцеловывает слезы из уголков глаз и оставляет чмок на кончике носа. Сережа медленно успокаивается и сам начинает насаживаться на пальцы. Курседов помогает, толкается дальше, но когда пальцы проходятся по определенной точке, Серёжа издает звонкий и длинный стон. — Блять, — он тяжело дышит. — Сделай так ещё раз, пожалуйста, сука. Кир слушается. Ещё раз проходится по простате и получает такую же реакцию в ответ. Курсед улыбается и стягивает с себя шорты. Тянется за презервативами и поливает член обильным количеством смазки. Приставляет его ко входу и ещё раз смотрит на парня. Тот, видимо, прислушивается к своим ощущениям и кивает. Кир медленно входит и сам издает сдавленный стон. В Сереже оказывается ещё лучше чем он думал. Жарко, ужасно горячо и узко. Курседу хочется двигаться, но он дожидается кивка и только тогда начинает размеренно толкаться. Парень ищет нужный угол, и когда наконец Серёжа снова громко стонет Курсед успокаивается. — Все нормально, эй, — Кир проводит руками по телу парня, нависает над ним и утягивает в поцелуй. — Ты можешь двигаться, — шепчет словно в бреду Серёжа. Почему-то сердце Кира делает кульбит, но он решает подумать об этом немного позже. Парень начинает размеренно двигаться. Комната наполняется шлепками и стонами. — А ты можешь развязать, пожалуйста? — просит Серёжа в моменте. — Тебе больно? — Курсед подсобирается и спешит стянуть ткань с запястьев. Он оставляет на них поцелуи в качестве извинений. Сережа, конечно, прощает. — Хочу держать тебя за руку, — смущаясь, отвечает Акумов. — Боже, ты просто невероятный. У меня таких никогда не было, — Кир который раз тычется Сереже в грудь и улыбается. — Может мы продолжим? — шутит Серёжа, зарываясь пальцами в волосы Курседа. Тот тоже смеется и мягко откидывает парня обратно. Кир продолжает движение, на этот раз он делает это быстрее и энергичнее. Сережа переплетает их пальцы друг между другом. Курсед глупо улыбается, когда это замечает. Оргазм накрывает сначала Акуму. Он захлебывается в стоне, выгибается в спине, сжимает чужие пальцы и громко стонет. Кир эту картинку где-то себе на подкорке выжигает и клянется себе запомнить на всю жизнь. Он толкается следом и тоже кончает. Курседов выходит из обмякшего тела, бросает презерватив куда-то на пол и утягивает парня в объятия, набрасывая на них одеяло. — Это было ахуенно, — шепчет Серёжа и тычется носом Киру в шею. — Спасибо тебе. Ты нереальный, — отвечает ему Курсед. У него по телу расплывается эйфория уровня — это было очень хорошо, никогда не бросай меня. Потому что я тебя не отпущу, я буду драться и стоять стеной, возьму хоть штурмом, но верну назад себе. Даже если буду уже не нужен. Курсед растворяется в вечере, в Сереже, в атмосфере и перебирает чужие волосы вяло, почти устало, но он в порядке. Сейчас он может с уверенностью сказать, что лучше всех. Может хоть горы свернуть — Эверест только жди и моли о пощаде. И никакая нехватка воздуха его не сломит — он научился заново дышать. Рядом с ним все по-новому. Я люблю его, — думает и слабо ухмыляется, — пиздец. — Нас, наверное, ждут, — замечает Серёжа через несколько минут дремы. — Да, точно, наверное. *** В помещении так же громко играет музыка, как и до этого. Диджея не уволили, никто не напился, учителя не мониторят цензуру музыки и лето уходит быстро-быстро. На улице еще чуть светло, последние лучи уходят за горизонт. Курсед тормозит прямо перед входом и оборачивается на Сережу. В глазах его отражается завтрашний день и объятие. — Чего встал? — Акума нахмуривается, чуть прищурившись. — Не знаю, просто, — пожимает плечами. Некоторое время он просто смотрит в окно, время как будто замирает. Уже достаточно темно, слышно сверчков. Акума думает, что Курсед наверняка скоро замерзнет в одной футболке. Музыка становится как будто громче. «Это эгоизм и обесценивание человеческих смертей», скажут. Возможно, Сережа бы даже с ними согласился. «А кто сейчас святой?». Наверняка, у кого не спроси, все как один скажут, что в порядке. Потому что наступил, наверное, тот самый порядок. Который должен быть по стандарту каждый год, радовать подростков веселой сменой. Сережа ощущает себя эфемерно, странно-не-так. До сих пор он прислушивается к шорохам и не может спать по ночам, потому что он определенно не в порядке. Если бы спросили Курседа, он не стал бы даже отвечать на вопрос, ведь это ясно всем. Да, он спит по ночам, но просыпается с такими же темными синяками под глазами. Это не то, о чем они мечтали, когда ехали сюда. И возможно, это можно назвать достаточно аморальным — они игнорирует то, что могли бы предотвратить, если бы были достаточно храбры и умны. Но они не хотят. Сережа желает чувствовать себя подростком, просто заигравшимся в очень сложную игру. Но будет нести это бремя людских смертей, потому что это в том числе и его вина. Когда-нибудь, возможно, он послушает Курседа, который скажет ему, что его рассуждения полная хуйня. — Если что, можем уйти, им похуй будет, — говорит, прослеживая траекторию чужого взгляда. Под елкой из окна виднеется тень кошки, и Курсед следит за ней неотрывно, но слишком задумчиво. — Ладно, — выдыхает, замечает, что музыка в отдалении вдруг резко стихла. Оборачивается и ждет, когда включится новая песня, но вместо этого слышатся другие звуки. Чьи-то крики и толпа, выбегающая из зала. Сереже, кажется, что он, подобно стеклу, разобьется об стену этого крика, который в ушах звенит. Его, кажется, сердечный приступ сбил на зеленом свете светофора. Сломал кости, раздробил в мясо. Ему двигаться не хочется, поэтому Курсед берет за ткань кофты и ведет прямиком туда. Ищет знакомые лица взглядом, толкает пару парней и двигает девушку, чтобы наконец выйти к нужной компании. Сережа смотрит на их серые лица и не может выдать и слова, потому что вся вселенная сосредотачивается на лице Али. Вся в слезах, в отчаянии и истерике, она вжимается в Маппа. Больно сдавливает его руки и плачет, плачет, плачет. Кажется, четкость между реальностью и вымыслом точно размылась, потому что у Сережи в глазах хаос. У Сережи в глазах непонимание читает крупным планом, а у Рейза с Кусакабе шок смешивается со ступором. Джузо ни на кого не смотрит, но дрожащие руки его выдают. Он переводит взгляд на Курседа. Потому что застрявший в его голове вопрос: «Что случилось?», остался там до сих пор. Он кажется, полностью пропустил мимо ушей, что было сказано в ответ. Он не хочет слышать, он наслушался этого на лет десять вперед. Курсед оседает на скамью рядом и опускает руки. Моргает пару раз и медленно поднимает глаза на Акуму. «Соню нашли», говорит где-то далеко. Сережа понимает лишь то, что ее убили. Ее больше нет. Все. Конец. Курсед у него перед глазами низко опускает голову и ладонями закрывает лицо. Сережа чувствует себя потерянно и разбито. Внутри скребется мысль о том, что это может быть всего лишь шуткой. Все же было хорошо. Они давали показания. Что случилось? Сереже больно и хочется забрать все разъебанное Курседа, потому что тот убит морально. Теперь их задело пулей паршивой — это не насмерть, но заживать будет полжизни. Соню все помнить будут как замечательного человека и близкого друга, но для Курседа и Али она была отдельным местом в сердце. И Сережа не знает, как их двоих спасти. Сверчки поют громче всех. Это кажется началом чего-то. Акума, глядя на ребят, не хочет даже предполагать. Все покромсаны обстоятельствами. Они разочарованы и устали.