Болеть нельзя любить

      Тонкая полоса солнечного света на столешнице преломляется, попадая в глаз Леви, что заставляет мужчину морщиться и скалить зубы в недовольстве.       У плиты суетится Мари, ловко переворачивая пальцами горячие блины. По кухне разносится запах свежей выпечки и сливочного масла. Из приоткрытого окна до слуха долетает птичий щебет и совсем немного — голоса ранних торговцев, собирающих свежие плоды для продажи. Микаса сегодня решила не присоединяться к ним, предпочтя суетливой толпе воскресный завтрак, на который ее любезно пригласила Мари. Подозрения девушки в каких-либо родственных связях этой милой женщины с Леви не оправдались — просто это оказался единственный человек, который смог не просто выдержать мрачный характер подопечного, но и заставить смягчиться его. Это почти не удивило.       Микаса не знала свою бабушку. И вряд ли уже когда-нибудь узнает. Но Мари прониклась симпатией к трудолюбивой, вежливой и спокойной девушке настолько, что вызывала у той ощущения, подобные родству. Будто приехала к своей бабушке на выходные, и она угощает наивкуснейшей, по-настоящему домашней и уютной стряпней. Мысль об этом вызывает улыбку на обычно безучастном лице юной девушки.       А Габи, мигом прибежавшая на завтрак, как только услышала, что выбор Мари пал на сливочные блинчики, на данный момент упорно уговаривает Леви посетить торжество по случаю годовщины окончания Войны. Порой эта непоседа не подозревает, что ее аргументы немного… Как бы сказать… Не по адресу.       — Там будет много мороженого! Сливочного, самого настоящего! А еще шоу с фейерверками, торжественный выстрел, много живой музыки, мастер-классы по разбору новой модели огнестрельного оружия! Кстати говоря, Фалько — один из участников показа военного вооружения! Он обидится, если вы не придете!       — Габи, мне неинтересна эта клоунада. Люди не понимают, что извращают понятие слова “война”. Мне нечего там делать.       — Ничего подобного! Все понимают, что отдают дань погибшим, но это не значит, что люди в этот день должны только горевать! Мы ведь… Мы ведь боролись за этот мир. Вас, как сильнейшего воина человечества, там очень ждут — нельзя разочаровывать людей!       — Так пускай не очаровываются.       Микаса наконец вставляет свое слово в этот агитационный порыв:       — Я думаю, Габи права. Мы живем прошлым, когда люди уже давно приняли настоящее — и правильно сделали. Я понимаю ваши чувства, мне тоже тяжело. Но если нас там действительно ждут… Тем более, это хорошая возможность бросить очередной вызов своим демонам.       Леви отрывается от газеты и вперяет настороженный взгляд в девушку.       — Ты действительно уверена, что выдержишь это?       — Не хочу об этом думать сейчас. Я устала бежать от неминуемого. Если что-то произойдет, по крайней мере, я буду к этому готова.       Он слегка опускает глаза, сжимает губы, и с толикой обреченности в голосе, будто делает снисхождение капризному ребенку, бросает Габи:       — Будь по-твоему. Но если что-то пойдет не так — мы покинем этот цирк.       — Да не цирк это! — пылко начинает Габи, но вовремя понимает, что спорить с Леви сейчас чревато невыгодными для нее последствиями, и перескакивает: — Ура! Спасибо, Микаса!       Микаса кивает, слегка улыбаясь девчонке. Скорее, из вежливости.       — … ну, Фалько сильно обрадуется! Поверьте, это будет гррррандиозное торжество! Я уже слушала, как репетировали концертную часть — это столько эмоций! Вам обязательно понравится и вы даже не подумаете, чтобы уйти и..!       Радостное трещание прерывает недовольный, вкрадчивый баритон:       — Габи, если ты сейчас же не прекратишь болтать — возьму свои слова назад.       — А, все! Молчу как рыбка! — и девчонка сопровождает свое обещание незамысловатым жестом, вызывая добрый смех Мари.       — Деточка моя, думаю, что это очень кстати. “Когда я ем, я глух и нем”, — ласково проговаривает женщина, и ставит рядом готовую стопку лоснящихся свежим маслом блинов. Габи тут же набрасывается на лакомство под раздражительный пшик Леви. Мари с нежностью треплет ее по голове.       — Интересная пословица, — задумчиво говорит Микаса, благодарно кивая на предложение налить чаю.       — Ох, у меня в роду столько пословиц, поговорок, песен! Если наш ворчун-Леви не будет возражать, — хитро поглядывает на Леви старушка, на что тот фирменно закатывает глаза (точнее, глаз - единственный, здоровый глаз), — мы с тобой, милая, достанем гитару, и я сыграю тебе парочку семейных композиций.       На этих словах у Габи загораются глаза и она шепелявит с набитым блинами ртом:       — Огоооооо! Хочу с вами! Можно мне тоже послушать?       Крошки так и сыплются изо рта девочки, на что Леви уже собирается вставить свои пять копеек, но его опережает Мари:       — Дитя мое, не стоит разговаривать с набитым ртом. Подавишься, дорогая.       И протягивает чистое полотенце. Габи, наконец прожевав, виновато шепчет: “Простите”, и вытирает рот.       В такой атмосфере и проходят нечастые общие завтраки в доме Леви. Микаса постепенно привыкает к тому, что делит трапезу с кем-то. За этот год она слишком срослась с одиночеством, поэтому немного понимает Леви, которому приходится читать газету под суетливую трескотню Габи и угодливые движения сиделки. Ну, может так для него и лучше… А, с каких пор ее голову посещают подобные мысли?       Девушка дергает головой, прогоняя непрошенную думу, и вздыхает тяжело, сталкиваясь с новой тревогой — завтра торжество. Она уже согласилась, так что нужно подготовиться. И морально — в особенности. …       Людская суета наполняет звуками, цветами и запахами центральную Марлийскую площадь, некогда служившей Гетто Леберио, самой настоящей жизнью. По сторонам располагаются цветистые, яркие павильоны с мороженым, рисовыми пирожками, сэндвичами и другими традиционными лакомствами. Кто-то даже продает яблоки в карамели - их любит Фалько Грайс. В середину встроена новая концертная сцена, обставленная развевающимися от легкого ветра флагами. За ней можно увидеть оркестр и артистов, ведущих последние приготовления к торжественной программе. Народ постепенно собирается в разных концах площади, с любопытством рассматривая обстановку. Торговцы задорно зазывают к своим прилавкам, дети бегают взад и вперед, упрашивая степенных родителей купить какое-нибудь лакомство. Кто-то видит лошадь, украшенную праздничной мантией, отрывается от сахарной ваты и, пока взрослые оплачивают покупку, ловко ретируется, подбегая к любопытному животному. Цветовая палитра праздника состоит из красного, синего, белого и зеленого — символика некогда расформированных Гарнизона с Разведкорпусом и действующей по сие время Военной Полиции.       Читатель может вытаращиться в недоумении и задать вполне уместный вопрос:       Разве марлийский народ не испытывает прежней предосудительности к элдийцам, тем более, после Дрожи Земли, устроенной Эреном Йегером?       В нашем случае, Гул только сплотил некогда враждующие народы, приведши людей к переосознанию ценностей и освобождению от политического гнета. К тому же, королева Хистория, с помощью своего нового незаменимого помощника Армина Арлерта, установила крепкие дипломатические отношения с оппонентом и организовала строительство в районах, находящихся в зоне поражения, а также оказала помощь пострадавшим семьям и героям войны. Постепенно марлийцы практически полностью искоренили в себе древние предрассудки, по достоинству оценив вклад элдийских военных сил в предотвращение ужасной катастрофы и помощь в восстановлении континента.       Что нельзя сказать о йегеристах. Но те остались на острове, под контролем королевской гвардии и Военной полиции, начальство в которой принял на себя еще один герой войны — Жан Кирштайн, тем самым восстановив добросовестность работы данной организации.       И теперь марлийцы впервые официально чествуют героев, вернувших им ценой своей жизни мир и относительное спокойствие.       Не без исключений, конечно. Но Аккерманов никто не решался трогать, остерегаясь силы, распространившейся настоящей легендой по всему континенту. Их уважали, боялись, в какой-то мере, даже старались обходить стороной. Микаса смогла завоевать симпатии, благодаря природной доброте, так долго скрываемой под гнетом привязанности. А вот Леви… Леви предпочел дарить добро только избранным. Ну или просто сам не осознавал, что внутри него есть тепло. А теперь еще и уродливый шрам с бельмом на лице. Настоящий дьявол с острова Парадиз. В инвалидном кресле, правда. Хотя сегодня он предпочел трость. “Все равно долго там никто не собирается торчать” - проворчал перед выходом.       И вот, в очередной раз, сильнейший воин человечества оправдывает свою славу. Только в обратную сторону.       — Мамаааааааааааа, — истошно кричит какой-то беспризорный малец, от испуга бросившись со слезами к матери, беседующей с приятельницей из оркестра. Подбегает, прячется за юбку, тычет пальцем в “дьявола”.       Для своих боевое ранение Леви не представляет особенного уродства, тем более, отвращения. Микаса давно привыкла к его мрачной физиономии, а шрам с бельмом — просто особенность, ничуть не меняющая восприятия. О Мэри и говорить нечего, а Габи с Фалько — уже пережили тот период, когда можно было испугаться дефекта во внешности. Леви же и вовсе дела нет до реакции окружающих. Поэтому все благополучно пропускают мимо настороженные и любопытные взгляды мимо проходящих зевак.       Микаса катит коляску Леви — на всякий случай. Сам мужчина понемногу ковыляет с тростью в руке. Мэри предпочла остаться дома, занявшись приготовлением праздничного ужина. Габи куда-то убежала.       — А где Габи? — выходит из своих мыслей в реальность Микаса, тут же заметив пропажу.       — Свинтила куда-то. К Фалько, вероятно, — отвечает Леви, недовольно таращась в сторону лавки с леденцами.       Он до сих пор помнит придурка в костюме клоуна, который попутал его с сопливым мальчишкой, предложив леденец. Мерзость. Спасибо, что хоть сегодня это “чудо” не мозолит глаза. Терпеть легче будет.       — Вы в порядке? — с ноткой беспокойства интересуется Микаса, заметив, как Леви то и дело морщится, стискивая зубы.       — Настолько, насколько возможно с этой культяпкой, — хмуро отвечает мужчина.       — Может все-таки я вас повезу? — осторожно осведомляется девушка.       — Не стоит. Я еще не настолько обрюзг, чтобы не справиться с этой хренью, — грубо бросает Леви.       И Микаса предпочитает не спорить. Все равно ведь ничего не добьется. Жалуется на ее упрямство, а сам…       Леви не любит, когда ему предлагают помощь там, где он считает вероятным справиться сам. И терпеть не может, когда его жалеют. Особенно сейчас, когда появилась проблема с этим непутевым коленом. Гордость это или привычка разгребать все дерьмо в одиночку — не известно. Сам Леви о таких вещах не думает. Просто пресекает любые попытки “лишней” помощи. В пределах разумного, конечно. Ползать, корчась от боли, он не станет. Но сейчас ведь не тот случай. Так… Небольшие, возможно, временные — неудобства.       Вдруг раздается крик неподалеку — Габи машет рукой, подзывая к себе. Рядом стоит Фалько, что-то шепчет ей, с виноватым видом поглядывая на “сильнейших”. Мол, не нужно так кричать, не далеко же идут. Степенный парень, уравновешивает своим характером активную Габи. Леви в какой-то степени даже проникся к нему симпатией. Подойдя ближе, оба героя видят длинный стол с главной достопримечательностью праздника — продолговатую гладкоствольную винтовку, о которой Габи успела все уши прожужжать. Кивают на приветствие, почти одновременно, что вызывает у Фалько румянец на щеках. И о чем-же он подумал, интересно?       Мальчуган быстро приходит в себя — пора начинать показ. Люди успели собраться.       Мастер-класс проходит успешно, заставляя Грайса улыбаться от удовольствия. Леви же чувствует, что еще способен гордиться за кого-то. Молодец парень, способный, с покладистым и трудолюбивым характером. Немного неуверенный и робкий, но это пройдет с возрастом. Главное, к ублюдкам в компанию не угодить. Но за этим уже лично проследит.       Затем следует, наконец, концертная программа. После нее — только фейверки пустят. Пока ничего не предвещает беды, и Леви даже кажется, что зря так отпирался. Пока на сцену не выходит артистка, под профессиональный аккомпанемент оркестра начавшая исполнять песню. Песню, с первых слов которой площадь замирает. Песен еще не написанных… Сколько? Скажи, кукушка, пропо-о-о-й… В городе мне жить или на выселках? Камнем лежать Или гореть звездой… Звездой.       Микаса чувствует — что-то не так. Будто сердце в пятки уходит, постепенно замедляя темп. Она крутит головой, прогоняя истому. Солнце мое, Взгляни на ме-еня… Моя ладонь - превратилась в кулак, И если есть порох - дай огня-я. Вот так.       Леви ненароком замечает, что Микаса слегка сжала руки на спинке кресла. “С чего бы не отойти… вцепилась, будто кто-то стащить осмелится” — проносится в голове Леви. — Оставь ты его в покое, — озвучивает-таки свою мысль. — Никому оно не сдалось.       Но Микаса пропускает замечание мимо ушей, лишь слегка кивнув. Леви прослеживает, куда она так пялится. И находит певицу, повышающую голос под вступление ударных в оркестре: Кто пойдет по следу одинокому-у?! Сильные да смелые Головы сложили в поле. В бою-ю-ю… ! Мало кто остался в светлой памяти-и-и, В трезвом уме Да с твердой рукой в строю-ю, В строю.       На преприпеве Леви самого невольно одолевает странное чувство.       Перед глазами возникают Фарлан и Изабель, мчащиеся впереди, с счастливыми глазами от долгожданной свободы и первого поверженного титана.       Картина прерывается кровавым зрелищем…       Валяющаяся в грязной луже голова Изабель, с навсегда застывшей на лице эмоцией исступленного ужаса.       Верхняя часть туловища Фарлана, с горловым стоном выплеванная на землю, прямо под ноги Леви.       И демонический огонь в безумных глазах титана, горящий жаждой крови. Ему мало. Он хочет еще.       Мерзкая тварь…       Другие образы — первый состав его Элитного отряда. Взгляд каждого, подетально. Восхищенный и одновременно теплый — Петры. Нагловатый, с толикой подобострастности — Оруо. Хмурый, серьезный, слегка задумчивый — Эрда. Угрюмый, внимательный, стремительный — Гюнтера. “Капитан!..” “Нас схватят!” “Капитан! Воспользуемся УПМ!”... “Капитан! Приказ!..” “Давайте убьем ее! Она опасна! Мы должны это сделать!” “Такими темпами нас поймают!” “Капитан, приказывайте!!!”       Голоса прерываются. Гробовая тишина.       Они все мертвы. Раздавлены. Размазаны. И выброшены трупами прочь.       Очередь главнокомандующего. Эрвин Смит.       Битва за стену Мария. Договор о пушечном мясе. Операция идет к чертям. Это последний раз, когда он смотрит в глаза надежде человечества. В этот серьезный, уверенный взгляд. Человеку, которого уже не переубедить, но он все равно пытается.       Всего один раз. “— А если новички и выжившие из отряда Ханджи разом рванут на лошадях домой? А ты воспользуешься хаосом, и уйдешь вместе с Эреном? — Леви, а что будешь делать ты? — Подманю зверя и сражусь с ним. — Не выйдет. Он не даст к себе подобраться. — Наверняка. Но. У людей останется надежда, если вы с Эреном уйдете живыми. Тебе не кажется, что особого выбора не осталось? Мы полностью разбиты. Если честно, я не думаю, что хоть кто-то уйдет живым. — Да. Если отбросить последние шансы на победу.”       И он открывает свою мечту. … — Надо признать, что мы покойники. И разменяем себя на малую надежду на успех. Чтобы молодые согласились пойти на смерть — даже первоклассному лжецу потребуется все его мастерство. Никто не пойдет в атаку, если я ее не возглавлю. А значит, умру одним из первых. Так и не узнав, что скрывается в том подвале…”       И последнее. Убитый, изможденный голос Эрвина… неотвратимость в словах: “ Ты видишь наших товарищей… Они продолжают следить за нами. Хотят знать, за что они отдали сердца. Ведь борьба до сих пор не окончена. Неужели они являются только мне… И все это — глупая иллюзия”.       Не только тебе.       И последний образ - Ханджи Зое.       Сумасшедшая. Четырехглазая. Балаболка. Хрен заставишь помыться… “ Титаны… Такие крутые”.       Прощай, Ханджи.       Видение обрывается. Пелена спадает — постепенно виднеется свет, а потом площадь вновь обретает очертания.       Оно отняло лишь полминуты реальной жизни. Где же ты теперь, воля вольная?.. С кем же ты сейчас Ласковый рассвет встречаешь? О-о-о-о-о-отве-е-е-е-е-еть!!!..       Микаса чувствует удар нечеловеческой силы. Но никакого телесного контакта. Это удар изнутри.       Голова тяжелеет, ноги становятся ватными, в глазах — постепенно теряется последний луч света. … Хорошо с тобой, да плохо без тебя-а!!! Голову да плечи терпеливые… под пле-еть, Под пле-е-е-ть…       Воля… Плохо… Без тебя… Эрен.       И мрак.       Леви успевает очнуться до тех пор, пока девушка не столкнется с бетоном. Ловит, теряя опору здоровой ногой, — и машинально опирается на пораженную. Колено прошибает резкой, острой болью, заставляя прокусить губу до крови и зажмурить веки до искр в висках.       — Черт… — шипит Леви, пытаясь справиться и с болью, и с побелевшей девушкой без сознания. — Микаса! Твою мать… Да что же за напасть.       Он не успевает позвать на помощь — рядом стоящие люди замечают сами. Начинают суетиться, кто-то вызывается сбегать за врачом. И слава всевышнему, организаторы позаботились о медицинском оснащении.       Аккерманы не успевают на фейверки — для обоих это торжество завершается на песне о кукушке.