Болеть нельзя любить

      Темнота постепенно рассеивается, открывая взору солнечный свет. Один проблеск, второй, третий… Микаса жмурится, не в силах терпеть эту борьбу. В голову будто свинца налили, так что попытка приподняться отдает очередным ударом в виски, и она камнем падает обратно, на подушку, испуская стон — то ли отчаяния, то ли боли. Подушка пахнет стиральным порошком. А это уже приятно…       Сквозь пелену сознания проступают очертания человеческих лиц. И приглушенные голоса, один из которых принадлежит мужчине средних лет:       — Вы меня слышите? Понимаете, что говорю?       — Слышу.., — Микаса не сразу узнает свой голос. Кажется странным, чужим. — Что… Что случилось?.. Где я?       — Отлично. Вы находитесь в доме.., — мешкает он и что-то спрашивает у второго “лица”, — в доме мистера Аккермана. Потеряли сознание на площади, вас перевезли сюда. Как себя чувствуете?       — Я… я в порядке. На голову немного давит, — в нос ударяет резкий запах спирта. — Чем это… пахнет?       — Нашатырный спирт, мисс. Приводили вас в чувства. Ваше давление значительно снизилось — отсюда головные боли. Это нормально для синдрома посттравматического стресса. Постепенно восстановится.       — Пост… чего? — не понимает Микаса.       — Посттравматический стресс. Последствие психологической травмы. Вы ведь героиня войны, верно?       — Да…       — Вероятно, вы когда-то испытали сильнейший шок, вызвавший травму, и сейчас ваше подсознание приходит в стресс при любом случае, когда происходящие события имеют аналогию с причиной данной травмы.       — Ничего не поняла, — хмурится. — Я больна?       — Можно и так сказать. Но поражено не тело, а скорее… душа. По факту, мозг. Не переживайте, проявления синдрома можно свести к минимуму, принимая соответствующие медикаменты и соблюдая рекомендации врача. Сесть сможете?       Микаса кивает и медленно принимает положение. Боли уже меньше. И она в кровати… Леви? Подумает потом.       — Опишите свои ощущения.       — Слабость. Про голову уже сказала, но, кажется, сейчас лучше стало. Только осмысливать что-то… Сложно.       — Не тошнит?       — Нет.       — Навязчивые мысли?       — Отсутствуют.       — Хорошо. Давайте ещё раз померим давление и пульс. Протяните правую руку. Приподнимите рукав. Отлично.       Микаса смотрит на постоянно меняющиеся измерения на тонометре. Диковинное изобретение. Залипательно так.       — Тааак. Давление возвращается в норму, это хорошо. Я пропишу вам таблетки — на случай, если не сможете контролировать мысли и начнете чувствовать тошноту, головокружение или слабость. Не путайте с отдельными симптомами. Как правило, ваш случай сопровождается ощущением страха, тревоги. Это определяющий фактор. Рекомендации отдаю вашему мужу.       Кому? Микаса смотрит на единственного “подозреваемого”, то есть, на Леви, прислонившегося к подоконнику. Замечает направленный на себя взгляд, смущается и сразу утыкается обратно в доктора, что-то увлеченно записывающего на белом листе бумаги. Неудобно-то как…       — Мужу? — медленно так переспрашивает.       — Мистер Аккерман, — не отрываясь от листка, кивает док.       — Вы ошибаетесь, доктор. Микаса Аккерман моя бывшая подчиненная, — наконец подает голос виновник недоразумения.       — Вот оно что… Так передо мной сам легендарный капитан Леви? — озаряет мужчину, наконец отрывая от записей.       — Давайте без званий. Выполняйте свою работу, — раздраженно чеканит Леви.       Микаса виновато смотрит на доктора, мол, такой человек.       — Ну ладно… В общем, держите, — протягивает ему лист. — Здесь все подробно расписано: дозировки, время, советы по применению. Раз в неделю приходите ко мне, — а это уже Микасе. — Адрес обозначен здесь же — будем работать с сознанием. Кстати говоря, мистер Аккерман, — оборачивается снова к Леви. Тот стоит у окна, облокотившись на подоконник, скрестив руки между собой. — Вы ведь наблюдаетесь у доктора Мейсона?       — Верно.       — Мы переезжаем в новое здание. Мисс Аккерман будет ходить туда же. Я предупрежу дока, что вы знаете.       — Понял.       — Ну что-ж, отдыхайте, — поправляет очки на переносице док, собирая свои медицинские принадлежности.       — Спасибо, доктор, — благодарно улыбается Микаса.       — До свидания.       — До свидания.       Дверь закрывается, оставляя Аккерманов вдвоем. Микаса ухмыляется:       — Вы позволили положить постороннего человека в свою постель, сэр? А как же чистота?       Тот устало бурчит:       — Во-первых, ты не посторонний человек. Во-вторых, я все равно поменяю белье. В-третьих, не ерничай. Ты правда в норме?       — Так точно, капитан!       — Головой, видать, где-то все-таки приложило. Чего веселая такая?       — Не знаю… Может, этот стресс имеет свои побочки, — скорее сама себе заключает Микаса, пожимая плечами.       Леви хмыкает и садится в свое кресло. Как-то он подозрительно морщится… Опять больно?       — Как ваша нога?       И по обоим резко проходится некое чувство дежавю.       — Как обычно, — отрезает Леви, первым прогоняя игру памяти.       — А кажется, что хуже. Я ведь не упала не просто так? — догадывается девушка, буравя его взглядом.       — Допустим.       — Надо же… В какой раз вы мне жизнь спасаете.       — Послушай, — переводит он, — у тебя было что-то вроде видения? Перед тем, как потеряла сознание.       Микаса напрягается.       — Да… Картинки из прошлого. У вас тоже?       — Да. Только вот чего не пойму. Почему только ты сознание потеряла? — спрашивает мужчина, скорее, риторически. Задумчиво. На Микасу не смотрит.       — Не знаю… Может у вас стальная психика? Вы многое пережили в прошлом. Всю жизнь так провели… В напряжении. Вот, чисто гипотетически, нервы и закалились.       — Чертовщина какая-то, — выплевывает он, качнув головой. — Допустим. Но вернемся к видению. Слишком уж они живые были.       — Кто? — не понимает Микаса.       — Люди. Боевые товарищи. Видел некоторых.       — И все в мельчайших деталях? — подключается к мыслительному процессу Микаса. С переменным успехом, правда. Сознание все еще ходит вразвалочку. Смотрит на мужчину, пытаясь найти ответ в его глазах.       — Точно, — отвечает взглядом Леви.       — Действительно, чертовщина… Не думаете, что это как-то связано с кланом?       Леви хмурится. Трет переносицу. Выдыхает тяжело:       — Что-б я знал… Ни в чем уже не уверен. В такие моменты не помешала бы голова четырехглазой, — хмыкает, криво улыбаясь.       — Командор Ханджи?.. Вы ее видели?       — Видел. Есть одна закономерность, — немного подумав, выдает Леви. — Все эти образы появлялись именно в свой предсмертный час. Слова, фразы, положения в пространстве — все четко обрисовывала память. Скорее всего, дело действительно в ней. Что-то мы с тобой к ней крепко приросли, Микаса. Не кажется?       Та закусывает губу, отводя взгляд. Слишком сложно, чтобы думать об этом сейчас.       — Нужно хотя-бы узнать, что все это значит.       — Вы хотите в этом разобраться? — удивляется девушка.       — А что?       — Ну… Мне казалось, вы к таким вещам равнодушны.       — Плохо меня знаешь. Терпеть не могу неизвестность. Конечно, если можно что-то сделать, чтобы преодолеть незнание. Тебе разве самой не хочется покончить со всей этой чертовщиной?       — Хочется.., — отвечает девушка. Надо же… Когда-то считала, что это наказание, и оно вполне заслуженно. Но почему она должна сидеть сложа руки, когда даже беспристрастный Леви нашел силы захотеть что-то изменить?       — Что-то мне подсказывает, что дело тут не в этом мудреном стрессе. Мы оба погрязли в прошлом. И этому должно быть объяснение.       Леви крутит колеса, подъезжая к двери. Приоткрыв ее, оборачивается.       — Приходи в себя пока. Я съезжу за медикаментами, на всякий случай. Завтра пороемся в библиотеке.       — Но я и сама мо…       Он перебивает, бросая резко:       — Сама ты можешь только шлепнуться где-нибудь на бульваре. Лежи. Сегодня переночуешь у меня. Я буду спать в гостевой. Мари поухаживает за тобой. И не упрямься, в таком состоянии тебя никто никуда не отпустит.       С этими словами Леви скрывается за дверью, оставляя Микасу наедине со своими мыслями.