des(trust)ction

Вся жизнь — сплошная вереница событий, которые совершенно случайным образом переплетаются между собой. Тоненькие ниточки связывают их друг с другом и мы даже не сразу понимаем, что тянем за эти ниточки сами. Вот ты бежишь с детской площадки к маме на ручки, а вот ругаешься с ней о том, что уже достаточно взрослый для прогулок до двенадцати ночи. Жизнь слишком быстротечна, все так говорят, но не все в это верят. Донхек никогда не верил в этот тезис, он был из той идеализированной касты, которые твердят «все в твоих руках». Так, наверное, и было до определенного момента, ему бы очень хотелось сказать, что он и сам не понимает, когда это началось, но он знает. Все вокруг это знают, и от этого все еще хуже. Шум в соседней комнате не стихает уже около получаса, отец ругается с матерью, или правильнее сказать, она с отцом. Идеальная в глазах общественности семья, как же… Предприниматель, метящий в депутаты и женщина юрист, подавляющая любой внутрисемейный бунт. Донхек никогда не понимал, как его родителям удалось пожениться, более того, как удалось прожить уже более 15 лет в этом браке. Их семья была образцовым примером только во время отцовских деловых встреч, которые, к сожалению, случались достаточно часто. А с другой стороны имидж компании и родителей стабильно держал высокую планку, и только Хек знал, что творится за закрытыми дверями огромного дома. — Ты душишь всех вокруг себя, пора уже признать, что и сама далеко не идеальная! — отец Донхека кидается едкими фразами на очередные упреки со стороны жены. — Кто бы мне тут заявлял об идеальности? Ты у нас идеальный семьянин? Трахаешься с ассистенткой и этим создаешь примерный имидж семьи?! — С каких пор тебя волнует имидж семьи? Ты всю жизнь интересуешься только самой собой! Хек устало прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла. Крики за стеной не идут на спад и парень понимает, что сегодня одна из тех ссор, которые длятся часами, а потом очередное затишье перед бурей. Парень медленно откатывается от письменного стола (стоит заметить — совершенно пустого) и, поднимаясь с кресла, хватает с его спинки легкую куртку. Выходить через парадную дверь и попадать под перекрестный родительский огонь желания совершенно не было, хотелось бы сказать, что Хеку его жизнь еще дорога, но это совсем не так, просто не хотелось быть втянутым в очередной конфликт. Парень распахивает дверь на балкон, впуская в комнату ночную морось холодного ноября, ловкими движениями перепрыгивает через перила и без страха падает вниз на промерзшую землю. Хек задирает голову наверх, бросая взгляд на распахнутую в комнату дверь и колышущиеся от ветра занавески, отряхивает слегка покрасневшие ладони от жесткого приземления, а после — одежду, и широкими шагами двигается в сторону выхода со двора. Донхек добирается до любимого места в Сеуле за 40 минут размеренной ходьбы, холод пробирает насквозь, ветер нещадно хлещет щеки и зубы начинают громко стучать. Парень оттягивает легкую джинсовую куртку вниз, держа руки в карманах, ежась от холода. Донхек любит холод, но не такой любовью, о которой обычно думают. Хотя, наверное, правильнее будет сказать, что Донхек холод ненавидит — это всегда ассоциация со смертью. Но только холод и боль могут заставить чувствовать себя живым. Юноша бредет по мосту у реки Хан и в душе привычно тихо умирает. Ветер гуляет не только по улицам, но и в мыслях парня. Куда податься, с кем поговорить, кому открыться? Вопросы, на которые раньше всегда был ответ, а теперь его нет. Хек садится на асфальт, опираясь спиной на перила у моста, на дорогах абсолютно никого, оно и неудивительно в половину четвертого ночи. Голова откидывается на холодные поручни и оголенная шея полностью открывается для ледяного ноябрьского ветра. Хек прикрывает глаза, думает о том, что уши и лицо замерзли до нещадной жгучей боли и невольно этой мысли улыбается. «Так тебе и надо, Ли Донхек. Может тебе стоит и вовсе тут замерзнуть насмерть?»

* * *

Вся жизнь Марка Ли протекала как типичный фильм про бабника плейбоя, некий бэд бой морочит голову всем в округе и этим создает себе репутацию на весь универ. Посещаемость пар сводится к нулю, зато во всех клубах Сеула он вип клиент. Отвратительные взаимоотношения со всеми вокруг, кроме пары-тройки ребят и, что самое ужасное, — полное непринятие самого себя, замаскированное под самоуверенной саркастичной маской. Как ни крути, а Марк — сплошной рэд флаг. — Ты видел, что про тебя настрочили в универском чате? — Джемин перекатывается со спины на живот, заглядывая в лицо Марка. — Что я бог секса? — усмехается сквозь прикрытые веки последний. — Что ты конченный, — бросает Джено, входя в комнату, дверь которой была распахнута. Марк открывает глаза, и вслед за Джемином переводит взгляд на друга, совершенно забыв, что он тоже обещал подойти после занятий. — А ты как вообще вошел? — Марк шутливо хмурится и обратно укладывается как бы спать. — У тебя открыта дверь, идиот, — Джено опирается на письменный стол, заваленный кучей хлама, и достает из рюкзака две холодные баночки с похмельным напитком. Пойло с имбирем и чем-то вроде того — то, что сам Джено на дух не переносит. Он кидает друзья на кровать банки и видит благодарный взгляд Джемина. — До скольки вы пили? — Недолго, где-то в три часа вернулись домой, — Нана с характерным хлопком открывает баночку и с жадностью делает несколько больших глотков. Марк открывает глаза и присаживается на кровать, бросает взгляд на банку с напитком и уверенно твердит, что ему это не поможет и лучше уж он похмелится позже в клубе. — Вы и сегодня туда? — Джено скрещивает руки на груди и закатывает глаза, поражаясь друзьям. — Я сегодня пить точно не буду, — Джемин отрицательно мотает головой, показывая всем своим видом неколебимость решения, а Марк только испускает смешок. — Короче, я в душ, — старший поднимается с кровати и с раскалывающейся головой двигается к выходу из спальни. Вечер в лучших традициях — заголовок очередной истории Джемина в инсте говорит сам за себя. Троица лучших друзей и несколько их знакомых снова устроились в одном из излюбленных баров города. Марк лениво сидел на диванчике и наблюдал за собравшейся компанией, сплошная скукота. Джемин ворковал с каким-то своим знакомым по имени Ренджун, Джено все ждал часа, когда все начнут расходиться, Тэён и Джонни о чем-то агрессивно спорили, а Тэн и Джэхён давно потерялись где-то на танцполе. Марк и сам не знает, в какой момент его жизнь стала похожа на это, может быть, она всегда была такой, а он только заметил. Алкоголь, шумные тусовки, все те же лица вокруг, головная боль, сон и все по новой. — Я пойду покурю, — бросает он, вставая с диванчика, но никто, кроме кивнувшего Джено, даже не обратил на него внимания. Парень быстрыми шагами выходит из бара и вдыхает глоток свежего воздуха. Прокуренное помещение, где смешались всевозможные парфюмы, развивали его головную боль еще больше. Марк выкурил сигарету у входа в здание и уже хотел было вернуться к ребятам, как услышал очередной грохот музыки и решил еще немного прогуляться и подышать. Недалеко от бара был мост у реки Хан, где раньше он часто гулял, поэтому ноги невольно сами его туда повели. На улице было очень холодно для осени, и Марк, который холод совершенно не переносится, укутался поплотнее в свое шерстяное пальто и шарф. На улице не было ни души, только ледяной, пробирающий до костей, ветер поддувал лицо. Когда Марк подошел к мосту, то подумал, что завтра вместо клуба он лучше побегает, а то уж слишком тяжело, а главное — скучно, стало пить. Парень опирается руками на холодные перила, читает россыпь надписей и думает о том, какие идиоты люди, которые отсюда бросаются в воду. — Холодно ведь, — бормочет юноша себе под нос и уже было разворачивается, чтобы уйти, как замечает вдали на земле силуэт человека. Марк осторожно подходит к Донхеку, сначала изучающе разглядывает, прикидывая, умер он или нет, и когда понимает, что незнакомец жив, то задумчиво хмурится. — Как можно уснуть в такой холод… Марк присаживается на корточки перед Донхеком, с неким любопытством разглядывает его лицо, отмечает про себя, что парень довольно красив, но видимо абсолютно несчастен, раз решил замерзнуть один на мосту. Донхек слегка подрагивает, посиневшие и обтрескавшиеся губы едва заметно поджимаются, Марк слегка взмахивает ладошкой перед лицом Хека и убеждается, что тот спит. Тогда он встает и, сам не зная почему, снимает с себя пальто и шарф, накрывает замерзающего парня сначала кашемировым шарфом, а затем шерстяным пальто, и, поежившись от холода, быстрыми шагами уходит в том направлении, откуда пришел. — Лишь бы он не умер и убийство не повесили на меня, — усмехается Марк сам себе, безоглядно уходя. Донхек приоткрывает глаза, почувствовав, что стало немного теплее, тело замерзло слишком сильно, чтобы пошевелиться, поэтому он просто разглядывает удаляющийся размытый силуэт и старается поглубже вдохнуть запах горячего кофе, виски и табака.