Black opium

Всё плохое в моей жизни началось с огня. 1952 год — Масштабный пожар охватил жилой дом в пригороде Сеула, — звенел с перебоями монотонный, лишенный эмоций голос ведущей новостей из радио на уютной кухне клана оборотней. Над ним в поздний час склонилась встревоженная женщина-омега, боясь сдвинуться с места. — Южнокорейская полиция проводит собственное расследование, на месте работают детективы, уточняя причину возникновения возгорания, унёсшего жизни четверых взрослых людей и восьмилетнего человеческого альфы… — Мам, это туда поехал отец? — заскулил детский голос, неожиданно появившийся в дверях. — Тихо, Чонхо, дай послушать. — Единственный выживший в данный момент борется за свою жизнь, с ним работают сотрудники спасательной службы. Основная причина, к которой склоняется следствие — поджог северокорейских вампиров. — Господи, опять они за своё. Не хватило им войн, снова надо нападать на беззащитных людей и устраивать неоправданный дебош. Не быть нам больше одной страной, — качнула обеспокоенно головой женщина, пока маленький альфа продолжал теребить подол платья. Заглядывал испуганными за родителей глазами в её разочарованное лицо, пытаясь найти поддержку и опору. — Всё будет хорошо, Чонхо, — она слегка перевела дух и взяла сына на руки, медленно покачивая в тёплом свете лампы. — Твой отец спасёт того несчастного человека и вернётся домой. Вот увидишь, он всем нам поможет и в следующем году ты пойдёшь в школу под мирным небом. — Я сам помогу ему! — воодушевился маленький альфа. — Вырасту и буду пожарным или полицейским! — Хорошо-хорошо, мой силач, — вторая глава клана мягко улыбнулась и убрала разбушевавшиеся маленькие кулачки от своего лица, — только сначала тебе нужно подрасти, договорились? Пока это твоя основная задача, постарайся не думать раньше времени о делах взрослых. Ты ещё успеешь, когда станешь главой. А пока, Чон Чонхо, мой маленький, но уже такой крепкий сынок, пойдём спать. Свет на кухне выключился четким ударом рубильника, погружая комнату во мрак неизвестности.

***

— Он дышит, дышит! Кислородную маску сюда! — оборотень из спасательной службы метался над почти бездыханным телом, делая тому искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Весь его широкий крепкий корпус напряжен от страха за жизнь абсолютно чужого человека, но природная гуманность, усиленная характером и прошлым опытом, заставила проникнуться незнакомцем с первых секунд. — Держись, парень, мы тебя выходим... Худощавый человеческий омега под ним содрогался от настойчивых движений, подавал малейшие признаки жизни, изредка закатывая глаза, но тут же, снова погружаясь в бессознательное состояние, обмякал ослабшим мешком на сыром от пожарной пены асфальте. Его лицо испачкано грязью и копотью, черные волосы обгорели в некоторых местах, одежда изорвана и спалена, а правая рука полностью покрыта кровавыми подтёками ожога с сочащимися пузырящимися волдырями. Мутные кровавые линии прочертили свой путь от пальцев до шеи и плеча, которое пострадало больше всего. — Кто-нибудь знает, как его зовут? — отчаянно крикнул альфа собравшимся зевакам. По ту сторону от них всё ещё копошились заведённые пожарные, бегая из стороны в сторону в попытке предотвратить распространение губительного пламени. — Такой молодой омега, ещё жить да жить… Эх, врагу не пожелаешь, — запричитала местная старушка, прикрывая рот рукой. — Это Ким Тэхён, — вступила девушка из толпы, — мы были одноклассниками. — Так. Хорошо. Тэхён, слышишь меня? — спасатель обхватил двумя руками впалые щеки. — Я тебя не брошу, чего бы мне это не стоило, — с этими словами на испачканное черной пылью лицо надели кислородную маску подоспевшие медики, водрузили ослабшего парня на носилки, а альфа поспешил залезть в фургон вместе с ними. — Пожалуйста, расходитесь. Здесь не на что смотреть, — окликнул зевак оборотень, закрывая тяжелую дверь с громким хлопком. — Всё плохо, док? — Боюсь, он может не пережить эту ночь, Ханыль-щи, — нахмурил брови человек в ярком жилете, разматывая объемный свёрток бинтов. — Слишком надышался угарным газом. На плече и голове следы падения чего-то тяжелого, видимо бревна. В нём остались занозы, кожа буквально расплавилась, а где-то придется отдирать от одежды. Налицо третья степень ожога, а может и того хуже... — Везите его в «Северанс». — Но это же… — Приказ капитана спасательной службы! — рыкнул альфа, сверкнув на секунду ярко-лазурными вспышками из глаз. — Если что-то пойдёт не так, я поручусь головой, — водитель и медик переглянулись и покорно кивнули. Сирена громко запищала, автомобиль вскоре покинул перекресток с обугленными развалинами. — Слишком многих я потерял за эти годы. Должен спасти парнишку, который остался совсем один, — помрачнел Ханыль, застывая взглядом на перевязке ужасной кровавой раны.

***

Голубой коридор, обласканный пробивающимися редкими языками лунного света, покоился в своей безмятежной девственно-стерильной чистоте. Двери палат закрыты, уставшие раненные пациенты давно спят. Только одинокая лампа дежурной медсестры тревожит власть ночи, рассекая своими колкими лучами пространство стен обычно шумящей больницы. Вампирша неспешно что-то выводит в журнале, едва различимо шебурша страницами и карандашом. Звенит идеальная тишина до тех пор, пока двери с силой не распахиваются крепким плечом оборотня, держащим на руках перебинтованного пострадавшего и пары медиков, встретивших их на въезде. — Подготовьте Noxious V 4 кубика эпидурально, — скомандовал врач с заострёнными ушами. Он поморщил нос, принюхиваясь, чтобы определить по запаху группу крови, но сердце омеги слишком неприятно медленно билось, а от одежды едко несло гарью и пеплом, от чего мгновенно захотелось отвернуться, чтобы не разболелась голова. Рядом оборотень аккуратно укладывал Тэхёна на больничную кушетку, выдергивая поочередно руки из-под ног и головы, — ещё пол литра Vamp1 четвертой отрицательной группы для переливания. — Док, ему нужно больше, чем пол литра! — почти криком задребезжал голос альфы, на что мгновенно среагировали все собравшиеся в комнате, недовольно подрагивая чувствительными к громким звукам локаторами. Ханыль продолжил заметно тише, выпрямляясь в спине и расправляя затёкшие плечи. — Простите… у него ожог почти двадцати процентов тела. А от угарного газа уже давно без сознания. — Извините, а вы кто, врач? — устало повернул голову вампир, отходя в сторону. — Чон Ханыль, капитан спасательной службы города Сеул и глава клана оборотней Чон, — принял армейскую стойку альфа. — Ну конечно, — цыкнул вампир. — Я так и понял, что вы не из наших. Позвольте по имени, Ханыль-щи? — беря за рукав, повёл его вглубь комнаты. — Без проблем, доктор?.. — Доктор Ким Сокджин. Вы кем приходитесь этому человеку? — отрешенно поинтересовался врач, вздёрнув идеальной, черной, как смоль и сама ночь, бровью, пока за его спиной подготавливали пакетик с желто-красной жидкостью. Светлый оттенок отдавал золотом с блестящими переливами и больше походил на яркую артериальную, чем на багровую венозную кровь, каковой наполнено густое содержимое донорского сосуда, что явно говорило о её нечеловеческом происхождении. — Никем. У него никого не осталось, и я хочу помочь. — Вы отдаёте себе отчет, что привезли обычного человека в больницу для вампиров, а сейчас просите меня увеличить дозу переливания до критической, хотя и приходитесь ему никем? — выделяя слова интонационно и активной мимикой, повышенным тоном возмутился Сокджин. — Я имею полное право вас выпроводить, свой долг вы выполнили, в советах по моей части работы не нуждаюсь. Вы разве, как капитан спасательной службы, не знаете, что 500 миллилитров более чем достаточно для того, чтобы заставить сердце обычного человека биться быстрее и взбудоражить нервную систему? Это в рамках протокола. После того мы перельём ему людскую кровь его группы. Литр?! Это может повлечь за собой ненужные изменения в мозге. — Да, я полностью понимаю риски, на которые вы намекаете, доктор Ким, поэтому мы здесь. Не стоит отчитывать меня, как школьницу. — Омега, судя по всему, и без того на грани. Вы вообще осознаёте, что есть риск обращения? — вампир одарил стоящего рядом спасателя скептическим взглядом с сощуренными морщинками вокруг глаз. Около кушетки во всю суетились остроухие медсёстры, проверяя бинтовую повязку на правой руке. Одна из них поднесла к запястью укол самого сильного обезболивающего на основе яда вампира, выделяющегося из клыков во время укуса, а с левой стороны появилась капельница для переливания насыщенной лейкоцитами вампирской крови для поднятия иммунитета. — А что ещё ему остаётся, доктор Ким? — Ханыль взмахнул руками. — Умереть здесь от ран и удушья в таком молодом возрасте и последовать за семьёй? Я его не знаю, но он единственный выживший в пожаре. Судя по его руке, он пытался спасти кого-то ещё, но в итоге сам в одиночестве вышел из горящего дома и упал прямо передо мной, будто прося о помощи, — Сокджин посмотрел на оборотня, закусив губу. — Не имею права распоряжаться жизнью пациента. Я сам обратился 20 лет назад естественным образом по зову природы, и могу с точностью сказать, что процедура эта не из лёгких. Меняет человека до неузнаваемости. Его психика после всего стресса может попросту не выдержать. — Всё лучше, чем смерть. Смерть — это конец, а жизнь, в каком теле она бы ни была — возможность. — Вы не понимаете, о чём говорите. Сразу видно чистокровный, родились таким, — Сокджин фыркнул в сторону. — Обращение — и есть смерть. Она в любом случае его ожидает. Смотря на его состояние, я даю максимум один-два дня. С обращением… месяцы мучений под капельницами с неясным исходом. Возможно, его тело взбунтуется против чужеродного генома и всё закончится до рассвета. — Пожалуйста, док… — Я не могу так поступить, вы это понимаете? Не могу своими руками убить пациента. — Вы дадите ему шанс. — Шанс?! Мы в состоянии войны с Севером, эта кровь может понадобиться другим. Таким же бойцам, как вы сами. Неужели вы не знаете о её обезболивающих и заживляющих свойствах? Я не могу так просто растрачивать необходимый ресурс. Да, мальчишку жалко, но что я могу?! — У него никого не осталось… — Что я напишу в медкарте, м? Оборотень со светящимися глазами приставил мне к горлу свои клыки и заставил обратить мальчишку? — Ханыль полностью закусил нижнюю губу, пытаясь успокоиться и спрятать ненужные эмоции. — Я беру на себя всю ответственность, найду вампиров с той же группой крови, предоставлю её вам, только помогите ему, — твёрдо начал он после небольшой паузы. — Запишите в отчетности, что я друг семьи и настоял на переливании, — почти взмолился оборотень с круглыми, как черные блюдца, глазами. — Вы хотите, чтобы я врал? — недовольно скривил губы Сокджин. Игла проникла глубоко под кожу, кровь неспешно тягучим сиропом потекла по прозрачной трубке вглубь тела, от чего Тэхён, находящийся в бессознательном состоянии, начал трястись на кушетке и истошно мычать. Оборотень и врач подбежали к пациенту. — Кажется, ещё не всё потеряно. Ладно, — тяжело вздохнул вампир, — я буду наблюдать за ним эту ночь. Тело реагирует, а это уже хороший знак. Если переживёт следующий день, будем постепенно повышать дозу. — Вы уверены, доктор Ким? — удивленно повела медсестра рядом с капельницей, — пол литра уже заставит организм работать в «боевом» режиме для спасения жизни. Парнишка и так сейчас, как под тяжелой дозой адреналина. — За него будет отвечать капитан спасательной службы, — Сокджин кивнул на оборотня рядом. — Спасибо, док, я у вас в долгу. — Оставьте это себе, Ханыль-щи, не нужны мне долги оборотня. Сами будете его проверять и ухаживать. Вы же теперь «друг семьи».

***

— Как же было хорошо, когда я был маленький. Солнце сияло ярче, овощи сочнее, а мир будто не такой опасный от незнания. Как жаль, что пришлось рано повзрослеть, — Тэхён двигал сквозь обморок глазами под тяжелыми веками, но его зрачки слабо реагировали на фонарик, поднесённый вплотную. — Что это за свет такой? Какой-то голубой, непонятный. Последнее, что я помню — это ярко-оранжевое свечение языков пламени и упавшие брёвна на спину матери. Я побежал к ней, но было уже поздно. Всё её тело придавило. — Тэхён, мальчик мой, заткни нос влажной тряпкой, помни, чему мы тебя учили, — в слезах закричала омега под обломками своему ребёнку. — Мама! Поднимайся! Мы вместе выйдем отсюда, слышишь? Я тебя не брошу! — Убери свою руку! Она сейчас сгорит! — Я не могу, не могу… — Оставь меня, я сказала. — НЕТ! — отчаянный вопль заставил женщину под обломками содрогнуться. — Каркас сейчас рухнет, уходи. — Вот, одно бревно я убрал, поднимайся! — Я не смогу, ноги болят, — она вся сморщилась и снова умоляюще уставилась на сына. — Уходи, Тэхён. Живи, ты только живи, прошу. Мы с отцом отправимся к твоей бабушке. — Нет! Никакой бабушки! Поднимайся! — … пол литра Vamp1... группы… — растворилась чья-то фраза в горячем тумане. Кто это говорит? Какой-то незнакомый голос, но довольно приятный, кажется, это альфа. Надеюсь только не вампир, настолько приятный тембр не должен принадлежать таким мерзким существам. Эти дьяволы заставили всю мою жизнь перевернуться. Ненавижу их. Никогда не прощу. Никогда. Наверняка, это они подожгли наш дом. Никакая проводка не заставила бы двухэтажное строение вспыхнуть и сгореть в одночасье, пока мы и наши соседи с маленьким ребёнком мирно спали. — …У него никого не осталось, и я хочу… Это про меня? Да, никого у меня не осталось. Что мы им сделали? Что я им сделал? Я же простой человек. Не оборотень, не чистокровный вампирский аристократ, вышедший против войны, чтобы поджигать наш дом. Я никого никогда не убил, хотя и хотелось покарать этих ублюдков. Моя жизнь только началась, за что мне это? Только недавно окончил школу и начал учиться на врача, как бабушка. Бабушка… Бабуля. Моя любимая аджума. А её то за что? Как сейчас помню этот день. 15 сентября 39-ого. Всё плохое в моей жизни началось с огня. — Собирайся, Тэтэ, — омега мягко водила по плечу сына ладонью, пытаясь разбудить. — Сегодня пойдёшь с бабушкой в лес на учения, а мы с отцом снова уезжаем на задание. — Мгхм, хорошо, мамуль, — сквозь сон замычал ребёнок. — А бабушка покажет мне парочку своих медицинских приёмчиков? — Я уверена, что не одну парочку, — улыбнулась женщина, поправляя одеяло, — мы на несколько дней, но обещаю забрать тебя как можно раньше. — Угу, — согласился Тэхён, поднимаясь с согретой сном и ярким солнцем постели. Когда мне было девять, вторая волна вампирского безумия только начала накрывать планету. Начиная с того самого дня, пришлось каждый день бороться с вызовами судьбы, забыв о беззаботном детстве, хотя, казалось, миру только недавно ничего не угрожало. Наверное, это было слишком наивно. Взрослые выглядели обеспокоенно, хотя и старались не показывать негативные эмоции при мне. Теперь меня ожидала только суровая реальность. Война с чудовищами. — Бабуль, я правильно делаю? — Да, сыночек, только посильнее затяни. Мы тренируем перевязку для оборотней, а их плоть будет покрепче этой шкурки, — бабушка умильно улыбнулась, наблюдая, как лопоухий ребенок старательно перевязывает оленью ногу бинтом на лесной опушке в свете костра. Сосны медленно покачивались под звездным куполом, издавая приятный слуху шум. Рядом родной человек и опытные медики. Сердце наполнялось спокойствием и теплотой от редкого ощущения безопасности. — Ты знаешь, я многих оборотней вот так подлатала. Они хоть и пылкие ребята, но тоже могут пораниться. Так что, учись хорошо - пригодится, — Тэхён одобрительно закивал с широкой лучезарной улыбкой. — Хватит играть с едой, — прогремел сверху строгий голос военного врача-альфы, — этому оленю уже не поможет перевязка. — Поговори мне ещё тут, — возмутилась старшая Ким, грозя пальцем. — Тэтэ ещё тебя бинтовать будет, когда меня не станет. — Бабушка, ну что ты такое говоришь? Тебе же всего лишь 63. Тебе ещё жить да жить. — Ох, мой маковый цветочек, хотела бы я жить по 150-200 лет, как оборотни, но я только человек, — она скупо пожала плечами и отвела взгляд. — Ладно, отдавай этому ворчуну оленятину, а я пойду поищу манекен для тренировок, — женщина с трудом, тяжело вздыхая, медленно поднялась. — Ура-а, накладывать шину я уже умею. — Молодец, Тэтэ, — погладил по голове альфа, помешивая навар в кастрюле, что подвешена над огнем. — Сколько тебе уже стукнет? — Девять! — гордо засиял ребенок. — У тебя уже проявился запах? — Аджума говорит, что я пахну, как маковое поле, — улыбнулся Тэхён, глядя на то, как альфа переворачивает розоватые угли и переливающиеся ярким маяком в сумерках расколотые сгорающие брёвна. — Огонь такой красивый, правда? — Да, наверное, красивый, — незаинтересованно отозвался альфа, пожав плечами. — Он дарит тепло, но может быть очень опасным. Будь осторожен с ним. — Я мог бы часами смотреть на огонь. Он такой притягательный… — Вампиры! — закричал кто-то из отряда вдалеке, трезвоня в колокольчик. Тэхён молниеносно обернулся и сразу же встретился взглядом с изуродованной ужасом лицевой маской бабушки, в шею которой впилась неизвестная голубовато-серая фигура в лохмотьях. По одежде уже стекали обильные ручьи крови, её ноги подкосились, и только обезумевший вампир удерживал тело от падения. Она одними губами проговорила: «Беги». — Аджума… — слёзы побежали по щекам, подбородок начал подрагивать. — Скорей, Тэхён! Чего застыл? Спрячься за меня! — закричал альфа, голыми руками поднимая истлевшее полено из костра. Начал размахивать им из стороны в сторону, окропляя выжигающими искрами молодую зеленую траву и напуганные глаза ребёнка. Никогда их не прощу за то, что они сделали. Плевать я хотел на то, что говорят все вокруг: «Сходят с ума только чистокровные, и то не все. Вампиры, бывшие раньше людьми, этому не подвержены. И вообще, в рядах армии их много». Брехня. Все эти ублюдки одинаковые. Все пьют кровь. Гнать их надо в шею из нашего мира. Пусть и дальше живут в своих берлогах, или где они там жили. Аристократы, наверняка, в пентхаусах, восседают на троне и наслаждаются свеженьким человеческим младенцем в гранёном бокале на рубиновой ножке. Блять, поубивал бы их всех без разбора. Они все несут с собой только погибель. Именно поэтому я не пошел в военные, как родители, а в медики, как бабушка. Не сдержался бы и распотрошил всех до единого. Они сеют только зло и посеяли его во мне, но я не поддамся. Лучше буду спасать жизни, а не калечить, как эти проклятые уёбки. Да почему же так больно то? — Вы хотите, чтобы я врал? — прозвучал уже знакомый голос. Да что ты там бормочешь то? В ушах как будто вата, а рука отвратительно чешется от запястья до плеча. Ай, да что такое? Какого хрена все сосуды и вены горят изнутри? Ещё в носу жжет неимоверно и горло пересохло. Всё-таки надышался, да? Кажется, все волоски в пазухах сгорели. Запах ядовито-едкий и противный. Спаленное мясо, как будто кто-то забыл на плите курицу. Вот только это моя собственная плоть. Хочется прокашляться до выплюнутых лёгких, но сил нет. — …Вы же теперь «друг семьи». Друг семьи, друг семьи, что этот альфа говорит? Боже, как больно. Все кости ноют и ломаются разом. Блять, не могу терпеть, прекратите это. — Уложите больного на кушетку! Доза только 700 миллилитров, ему нужно привыкнуть! Да что ты себе позволяешь? Ты хоть знаешь, как это адски невыносимо? Черт, кажется, я опять проваливаюсь, не могу терпеть. Прости меня, бабуля, я всё-таки очень слабый. — Тэхён, ты меня слышишь? Ты спишь уже неделю, тебя приходили проведать одногруппники. Они оставили букет маков. Сказали, что ты так пах до комы. Сейчас этого совсем не чувствуется, ты очень ослаб. Прости меня, Тэхён. Я очень виноват перед тобой за всю эту боль. Ах, вот кто виноват! Ну я тебя запомнил, попадись мне, лупёшки выцарапаю. Подожди, подожди, вот смогу двигать руками и тебе кранты, понял? Ты, кстати, не похож на предыдущий голос. Что-то новенькое. — Тэхён, это снова я, Ханыль. Попался! Всё, теперь точно попляшешь у меня. Сейчас как встану! — … Я знаю, ты меня слышишь. Меня зовут Ким Сокджин, я твой лечащий врач. Господи… Зачем каждый раз представляюсь? Ты же уже три недели тут. О, снова тот приятный голос. Стоп, какие ещё три недели? Прошло же от силы пара часов. У меня уже кукушечка отъехала, да? Эй, Сокджин! А ну открывай, Христос Воскрес, мне надоело то появляться, то снова пропадать, я сейчас встану, как сил наберусь. Только почему ж так больно то. Не могу терпеть. Не могу. Это мучение какое-то. Меня там что, заживо варят? Голова просто раскалывается, как будто от пониженного давления, дышать нечем. — … познакомься, это мой сын Чонхо. А-а-а, да хоть папа Римский. Что ж так больно то. — Ты уже месяц в коме. Но, знаешь, у меня хорошие новости! Твой ожог на руке почти зажил. На кисти почти нет следов, наверное, потому что в запястье ставились капельницы, только от предплечья до груди защипана кожа и немного на шее, но уже гораздо лучше, чем было. ХАН… как там тебя. Ханыль! Ты считаешь это смешно? Хорошие новости? Господи, как же больно. Хочется уснуть, чтобы этого не чувствовать. И пить очень хочется. Пахнет даже чем-то вкусным. Какой-то животный запах. Не то собака, не то волк, не могу понять. Странно, никогда не ел ничего подобного. — Тэхён, ты всё чаще приоткрываешь глаза, поэтому я решил попробовать попоить тебя в первый раз. Вряд ли ты проглотишь, но, может быть, среагируешь на запах. О, кажется, что-то вкусненькое принесли. Пить правда хочется неимоверно. Пахнет очень ароматно, м-м, похоже на запах взрослого альфы, какие-то нотки мускатного ореха и вина, а ещё чего-то железного, как от монетки, когда долго держишь её в руке. Похоже на запах крови. М, пахнет очень вкусно, слюнки так и набегают. Сокджин, подожди, почему мне нравится запах крови?