Black opium

Аккомодация (приспособление, приноровление) — в биологии и медицине термин, описывающий приспособление ткани или органа к изменению внешних условий. По значению близок к термину «адаптация». В гистологии, разделе медицины, изучающий строение тканей человека, аккомодацией называется обратимое изменение формы и соотношения тканевых элементов (клеток) в процессе приспособления к изменившимся условиям. — Он проснулся! Проснулся! — затрезвонила миниатюрная медсестра. Её звонкий голосок эхом отразился по всему отделению, а маленькие ножки, подобно воробьиным, гулко и часто застучали обратно в палату. — Как громко… — прошептал Тэхён с зажмуренными глазами, лежа на белоснежной больничной простыне. Несколько раз повернул голову из стороны в сторону на хрустящей подушке и это максимум, на что хватило его сил. Тело онемело от недостатка движений, мышцы задеревенели, только лишь пальцы едва колыхались, скользя по ткани, но руки так и покоились на месте, не в силах подняться. — О, Тэхён-щи, как самочувствие? — улыбнулся вошедший в палату врач, голос его показался смутно знаком. — Я… Ничего не понимаю… — Это нормально после вашей ситуации. Вы находились в коме 29 дней и ещё две недели частично приходили в себя. Настоящий герой. Не часто увидишь такое желание жить. — Желание жить? — парень мучительно зажмурился, не принимая слова врача, и тут же согнулся от неприятных ощущений. — Черт, голова очень болит. — Мы повысим граммовку обезболивающего при смене капельницы. — Спасибо… — выдохнул Тэхён, впервые поднимая глаза на собеседника. Это был красивый высокий альфа в белом халате поверх черной рубашки, заправленной в темно-серые плотные брюки. Вытянутое лицо, гармоничные черты, широкие плечи и манящая аура, словом, один его вид цеплял внимание, как гвоздь одежду. Такое притяжение тигра, затаившегося в кустах. На него необъяснимо хочется смотреть, какая-то его внутренняя опасность привлекает. Опасная грация. Магнетизм хищника. Он стоял с идеальной осанкой, заправив пальцы в карманы, и слегка повернув голову набок, улыбался с прикрытыми веками. Из-за растянутых пухлых губ виднелись зубы цвета первого снега со слегка крупноватыми клыками, но сильнее всего привлекали внимание, конечно же, его кожа, слишком бледная для здорового человека, и заостренные уши. — Какого… Вы?.. Вы вампир? — Тэхён-щи, вы находитесь в больнице «Северанс», меня зовут Ким Сокджин, я ваш лечащий врач. — Вампирская больница?! Я не хочу, чтобы меня лечил кровоядный! — Других сейчас не имеется, — развел руками альфа. — Мне всё равно, — парень сделал попытку подняться, но почувствовал острую боль в груди. Беглый взгляд, кинутый в сторону очага неприятных ощущений, показал, что он был… привязан. Потертый ремень шириной в 4 пальца крепился у основания больничной койки и опоясывал грудную клетку. Точно такой же черный кожаный с большой бляшкой, похожий на армейский, сдерживал ноги. Омега бегло огляделся по сторонам. Большое окно зашторено светонепроницаемыми портьерами синеватого оттенка. Сквозь ткань пробивались мельчайшие крупицы дневного света, но этого было недостаточно, основное освещение комнаты приходилось на бесчувственные коридорные белые лампы. В палате стояли ещё три кровати на высоких ножках, но они пустовали. Постельное белье снято, подушек нет, даже матрасы, и те убраны. Словом, гостеприимством тут и не пахнет. В нос бьёт только едкий медицинский спирт и какие-то горькие препараты. Улавливались также запахи присутствующих в палате и засевший, пропитавший комнату запах мускатного ореха вперемешку с животным оттенком. Навязчивый запах, уже раздражает. Но отчего-то из-за него непроизвольно выделялась слюна. — Что происходит? Развяжите меня! — Извини, но ещё рано. Ни ты, ни окружающие ещё не готовы. — Что за бред? — парень бился в бесполезных попытках выбраться, но его старания были больше похожи на конвульсии душевнобольного. Тело охватила паника. Он, совершенно беззащитный, в логове врага. Организм включил режим «бьешь либо ты, либо тебя». Все органы чувств в момент обострились, он слышал собственное гулкое сердцебиение, стучащее в ушах, горло охватило спазмом жажды, во рту сухо, как в пустыне, а картинка в глазах будто стала четче в разы. Всё происходящее давило своей навязчивой активностью, хотелось выпрыгнуть из тела, залезть в банку и закрыться крышкой, чтобы приглушить весь этот мир хотя бы на секунду. Врач начал медленно приближаться, выставив руки впереди себя, будто показывая, что не причинит вреда, но одновременно этот жест казался самообороной. Тэхён порвался в его сторону и неожиданно для самого себя рефлекторно зашипел, показывая разъярённый оскал с острыми клыками. — Я вам живым не дамся, грёбаные кровопийцы, — прогремел, даже не подозревая как сильно был на них похож. Его глаза сверкнули красными вспышками. — Постарайся успокоиться. Ты не пленник, мы привязали тебя, потому что ты слишком брыкался и ранил медсестёр. У тебя пылкий характер, я прав? Один из самых необузданных новообращенных, что мне встречались. — Какие ещё новообращенные? Я тебе сейчас руки переломаю, если не развяжешь. — А это уже угроза. Хагён, принеси ещё успокоительного, будь так добра, — спокойно кивнул Сокджин миниатюрной медсестре, которая всё это время наблюдала со стороны, растерянно перебирая в пальцах голубоватую униформу. — Только попробуй! — Вечером во время ужина я тебя навещу, а пока поспи. Ты слишком перевозбужден. Завтра к тебе придёт очень важный оборотень, вам нужно наконец познакомиться, — комната погрязла в громких шипениях, хрусте простыней и гневном раскате. — Да вы совсем оборзели! Что за опыты над людьми? Маньяки! Кровопийцы! — Тише, тише, — зашелестела Хагён, впрыскивая что-то в катетер капельницы над кроватью. — Грёбанные… Грёбаные вампиры! Ненавижу! Дверь за широкоплечим альфой закрылась, но в его сторону продолжили лететь крики и оскорбления до тех пор, пока успокоительное не начало действовать.

***

Картинка перед глазами продолжала мутнеть. Приглушенные огни палаты двоились, плясали и не поддавались контролю сонных зрачков. Тэхён шумно выдыхал в попытке вернуть власть над собственным телом, но органы чувств снова шли впереди. Неожиданно слух начал улавливать далёкие источники звуков. Не мешала даже преграда в виде бетонной стены. Два десятка нерасторопных сердцебиений, разговоры в коридоре, движение воды по трубам, чьи-то шаркающие стопы по деревянному полу, лязгающие крышки металлических склянок — всё это сливалось в один жужжащий пчелиный улей, из которого не ухватить конкретики. Назойливо, надоедливо, до умопомрачения раздражающе. Ощущение, будто раньше сконцентрироваться было легче, но сейчас у дирижера этой безумной какофонии отобрали палочку, а оркестр погрузился в хаос, тарабаня все свои партии одновременно без разбора прямо в барабанные перепонки. Обостренный слух злил, сводил с ума и доводил. Омега часто сглатывал набегающую слюну, смачивал пересохшие губы с рваной ссохшейся кожей, кусал её, лишь бы хоть как-то отвлечься от необъяснимого голода, рвущего горло, и надоедливого шума. Эффект седативных медленно сходил, поэтому зрению постепенно возвращалась четкость, но и это не обрадовало. Зрение тоже улучшилось в разы. Ресницы медленно открылись, а количество ненужной информации больно ударило по вискам. На улице смеркалось, из окна на кровать падал голубоватый вечерний свет. Потолок над головой усеян мелкой паутиной трещин, в которой теперь можно было разглядеть мельчайшие пылинки. Полумертвый мотылек неторопливо ползал по штукатурке, передвигая маленькими, едва уловимо шуршащими лапками, заключенный в ловушку темной комнаты без возможности выхода. Иронично, но именно так себя и ощущал Тэхён, загнанный в угол в логове паука. Как ему самому казалось, паук был готов к нападению. — Проснулся? — начал знакомый голос. — Я пришел к ужину, как и обещал. — Мне от вас… не нужен никакой ужин, — замычал омега, растягивая слова от воздействия успокоительного. — Твой рот говорит одно, но тело другое. Кажется, кто-то привирает, — Сокджин сделал игривый жест рукой в сторону привязанного больного, указывая на его впалый живот. — Ну, как пожелаешь. Тогда приступим сразу к делу. Нам предстоит очень серьёзный разговор, Тэхён. — Оставьте меня, я не желаю ни слушать, ни лечиться у вампира. — Выбора у тебя всё равно не имеется, к сожалению. В ближайшее время о тебе будут заботиться только вампиры и лечиться ты будешь только в вампирских клиниках. Тэхён, ты теперь один из нас. — И давно мы перешли на неформальное общение? — Вот только сейчас. — Что за фамильярность… — Рано или поздно нам всё равно придётся подружиться. Давай сделаем это быстрее для твоего же блага, а сейчас навостри свои круглые ушки. — Не хочу я слушать всякую вампирскую чушь. — Заметил, что всё вокруг стало очень шумным? — начал негромко альфа, не обращая внимания на последнюю реплику. — Слышишь, как у меня по венам течёт кровь? А как я пахну? Не отталкивает? Пахнет же по-родному. Потому что я из твоего нового подвида. Чувствуешь, что у меня в руках что-то, что тянет магнитом? Омега с непониманием нахмурил брови и медленно перевёл взгляд на колени сидящего перед ним врача. В его ладонях ждал своего часа поллитровый донорский пакетик с прекрасной алой жидкостью. Она блистала в своей невероятной дурманящей красоте. Темно-красный, бордовый, рубиновый, багряный — какие же это «вкусные» оттенки. Сокджин приоткрыл пластиковую заглушку и восхитительный запах заполонил дыхательные пути. Тэхён повел носом по воздуху, вытянул шею, следуя за железным ароматом, не в силах сопротивляться. — Всё ведь стало гораздо ярче, правда? — Этого не может быть, — сбил с себя спесь парень, потряхивая головой, когда заглушка вернулась на место. Рот переполнился слюной, а руки сами захотели потянуться к крови, внезапно обретя силу в мышцах. Смутно начали припоминаться эпизоды сна, который оказался комой обращения. Осознание больно ударило по сердцу. — Ты ведь знаешь статистику, да? Большая часть жертв пожаров погибает на второй-третий день от отравления газом, а не от самого огня. Твое тело очень пострадало, ты не мог выжить, оставаясь человеком. — И мне дали наказание за то, что я не умер? — Это не наказание. Как сказал оборотень, спасший тебя: «Жизнь, в каком теле она бы ни была — это возможность». — Не нужна мне такая возможность. Ваша команда сделала меня таким? — Идея не моя, но в целом да, — с горечью кивнул, опуская взгляд на свои руки. — Вы, химеры, совсем безмозглые? Какого хрена решили за меня?! Я ни за что не согласился бы стать таким, — он искривил губы в пренебрежительном жесте отвращения и посмотрел на внутреннюю побелевшую сторону ладони, в попытке найти опровержение словам вампира, но даже на запястье больше не было заметно голубоватых вен. — Таким отбросом. — Я могу это понять, — Сокджин отвёл взгляд смыкая губы в тонкую полоску. — Но мой долг в любом случае рассказать тебе о твоей новой физиологии… — Проваливай! — рыкнул Тэхён, не дав договорить. Альфа кивнул и поднялся. — Когда будешь готов поесть или поговорить — позови. Сокджин вышел из палаты, закрыл за собой дверь и опёрся на неё с протяжным тяжелым выдохом, вознося взгляд к потолку. Он знал, что реакция будет агрессивная, Тэхён ведь всего лишь молодой парень, у него была вся жизнь впереди, но в одночасье нормальное будущее пошло пеплом по ветру. Он потерял всю семью, почти лишился конечности и только чудо помогло обратиться и сохранить при этом разум. Никто не мог знать его реакцию на новое тело, ведь в судьбоносную ночь не было времени на разговоры и расспросы советов у близких. Тем более близких то у него не осталось… Только пришедшие позже одногруппники рассказали о его, мягко говоря, нелюбви к вампирскому роду и были сильно удивлены пребыванию здесь. Однако больше они не приходили, видимо, омега был близок только с семьёй. Сейчас Сокджин сочувствовал ему, как никто другой. Он сам столкнулся с непринятием себя, своей новой ипостаси и проделал немалую работу над ошибками, чтобы сейчас существовать в комфорте и гармонии со своим телом. Когда началось его обращение, друзья были в недоумении. Для них Сокджин-человек умирал на глазах, а Сокджина-вампира они принять так и не смогли. В итоге так получилось, что друзья разлетелись кто куда, каждый своей дорогой, прекратили общение, не присылая ни весточки, а семья постепенно начала мельчать, согласно естественному природному циклу. Они с Тэхёном немного похожи в своем одиночестве. Земная жизнь людей коротка, а вампирская длится в разы дольше. Чаще всего она кончается в руках другого вампира, а не естественным путем, поэтому, когда альфа начал замечать первые признаки обращения, морально готовил себя к такому исходу. В книгах, что ему удалось отыскать, было чрезвычайно мало информации, тогда, 20 лет назад, магический мир был слишком далёк, но даже так он понимал, что останется вечно молодым двадцати семилетним юношей на ближайшую сотню лет, а может и больше. Тогда некому было объяснить, что будет после конца его прошлой жизни. По сути — смерти человеческой сущности. У него не было мудрого наставника, который мог объяснить банальные, казалось бы, вещи, но не очевидные для новичка. Вроде того как фокусироваться только на нужных тебе звуках и игнорировать иные, что вообще происходит с организмом и как не сорваться в моменты жажды. Всё пришлось постигать самому до тех пор, пока изучение собственного тела, его новых механизмов, привычек, рефлексов и изменённой анатомии не привели в медицинский колледж. Только там он снова почувствовал себя на своем месте. Только там исчезла боязнь навредить. Только с решением связать свою жизнь с медициной он осмелился выйти из лесных массивов, куда ушел, чтобы ненароком не убить родных. Новообращенные ещё не способны себя контролировать, особенно тяжело, если рядом нет крепкой и сильной руки, способной удержать от непоправимой ошибки. В лесу он сначала охотился на животных, но позже понял, что не насыщается и постепенно принял мысль, что заблудшие путники станут его рационом. Другого выхода не было. Каждый раз извинялся, прежде чем укусить, а после убегал и долго мучал себя противоречивыми мыслями, но эта жертва человечностью оказалась необходимой для его выживания. Именно от этого ему хотелось бы уберечь всех новообращенных. Хотелось быть наставником в вампирском мире, чтобы «переход» был настолько безболезненным в моральном плане, насколько это вообще возможно. Под его руководством в этих стенах обратилось уже несколько десятков вампиров, он уже начал набираться опыта в преподавании, но данный случай для него стал особенным. Тэхёна обратил он сам. Вина съедала, поэтому только и мог что стыдливо сбегать из его палаты, когда омега вопил от боли и кидался вполне обоснованными оскорблениями. В другой ситуации Сокджин никогда бы так не поступил, но спасение жизни для него показалось важнее, чем собственные принципы. Он никому не пожелал бы пройти тот ад, с которым сам столкнулся: ноющие мышцы, ломота в костях, боль в печени, зубах, постоянно скачущее кровеносное давление, а потом ещё и муки нравственности. Конечно, он старался не убивать людей, но голод и неумение остановиться толкали на всякое. На его счету было два человека за эти три года в лесу. Мужчина лет тридцати пяти, что был с полным рюкзаком краснокнижных птиц, свернул на смертельную тропу и сам стал добычей, когда Сокджин только обратился. А запыхавшаяся девушка, сбежавшая из дома, будто сама просила о смерти. Её ноги были в крови от погони, и вампир просто не смог сдержаться. Он самолично сжег тела, но помнил лица, будто те отпечатались на задней стороне век. Иногда они приходили к нему в кошмарах. Осуждающе смотрели и говорили: «Почему нам не помог? Ты же такой хороший. Теперь врач, спасаешь жизни. А мы?». Вина преследовала его повсюду. Также встречались вампиры, не желающие делить с кем-то свою территорию. К счастью для Сокджина, и несчастью для чужаков, природа наделила его силой, выносливостью, скоростью и регенерацией практически не уступающими древним магическим существам, в ином случае на его месте стоял бы кто-то другой. Это ещё одна причина, по которой ему хотелось бы, чтобы вампиры проходили обращения в стенах специально подготовленных учреждений. Его искупление перед невинными жертвами — это предотвращение новых, такая у него теперь риторика. Сокджин стоял у двери, глубоко погруженный в свои мысли, буравил пустым взглядом пост дежурной медсестры и перестал замечать происходящее вокруг. Лишь вспоминал схватки с вампирами, подразумевающие только одного победителя, свои окровавленные руки и немой вопрос «Почему?» в глазах задыхающихся в предсмертной агонии путников. Теперь на его счету плюс одна жертва — омега, что не хотел лишаться своей человеческой стороны. Звук всего мира будто отключили, как и его самого, кроме бесконечного потока мыслей. Он не моргал, не смотрел на проходящих мимо пациентов и санитаров, до тех пор, пока чуткий слух не уловил жалобный вой по ту сторону комнаты. Да, Тэхён плакал. А что ему ещё оставалось? Он в буквальном смысле связан по рукам и ногам, не владеет ни ситуацией, ни своим телом, остался совсем один в непривычном месте и понятия не имеет что будет дальше. Боится, что окружающие могут ему навредить, не доверяет никому, а теперь ещё и самому себе, ведь стал тем, кого так сильно презирает. Альфа повернулся, уперся лбом в дверь и медленно опустил ладонь на ручку. Омега заметил вошедшего, стал шмыгать ещё реже и тише, зажмурил глаза и туго сомкнул губы, будто бы задерживая дыхание. Ах да, донорский сосуд всё ещё находился в глубоком кармане белого халата. Сокджин осторожно приблизился, отстегнул ремни и тут же отошел, будто не желая мешать. Омега захватил здоровой рукой одеяло, шмыгнул носом и отвернулся к окну, сжимаясь беспомощным калачиком. — Никто здесь не желает тебе зла. Мы хотим, чтобы тебе стало лучше. Прости нас за такую меру, мы только хотели сохранить твою жизнь.

***

Вся ночь прошла, как в тумане. Омега не мог больше спать, преследовали страшные мысли о бабушке, её трагической кончине, о родителях, которых больше никогда не увидит и даже не смог попрощаться, о вампирском безумии, которое будто начало проникать в каждую клеточку мозга, хотя и знал, что этому не подвержен. Он не принадлежал самому себе. Казалось, что вот-вот сорвётся и будет готов разорвать на куски каждого, кто проходит мимо закрытой двери его палаты, каждого, кто виновен в том, что он выжил. Тэхён не желал такой жизни. За одну ночь в сознании он пожалел, что не задохнулся и не разделил с матерью её последние секунды, прежде чем глаза навсегда закроются. Он злился на себя за то, что ушел, вновь послушался её военного приказного тона, оставляя умирать. А отец? Его он в ту ночь и вовсе не видел. Мама пришла в комнату и разбудила, принеся себя в жертву, падая под обломками некогда спасительной крыши, а отец, по всей видимости, уже не смог проснуться. Ярость накаляла нервы. Они готовы были лопнуть в любой момент. Она начала забирать все силы, теперь снова на горло наступила усталость. Всё происходящее несправедливо, жизнь несправедлива, реальность слишком уродлива. Почему ушли они, а не он? За какие грехи он теперь вынужден жить с грузом на сердце, зная, что семья пожертвовала собой ради него? Бабушка, мама… Разве они хотели бы, чтобы их ребенок теперь был похож на мертвеца с бледной кожей и нестерпимым желанием крови? Он стал тем, с кем боролись близкие. Кровожадным чудовищем. Тэхён с осторожностью подошел к мутному небольшому зеркалу в ванной, смежной с палатой, всё ещё не веря, что происходящее не шутка его воспалённого мозга. Пусть Хагён и Сокджин казались вполне реальными, омега мог чувствовать их запах и теперь даже сердцебиение, ощущал на себе прикосновение прохладных пальцев, но в душе надеялся, что весь этот кошмар ему просто приснился. Он видел их практически так же реально, как недавно видел сны о бабушке, которой уже давно нет на этом поганом свете. Она забрала с собой часть счастья и беззаботное детство, а мама закончила её дело. Теперь Тэхён окончательно пуст. Трясущимися руками нащупал в темноте выключатель, стукнул по нему кулаком, вваливаясь в ванную. Странная фигура в зеркале медленно приблизилась, омега сперва испугался и был готов отпрыгнуть, как от раскалённой сковородки, но кто-то в отражении копировал каждое его движение. Он сделал осторожный шаг вперед. Лампочка без абажура раскачивалась и звенела от напряжения нити накаливания, её свет блуждал по небольшой комнате из стороны в сторону. От мрачной атмосферы сосредоточиться было ещё труднее, но кто-то в зеркале буквально взывал к себе пронзительным взглядом прямо в душу. Уже знакомый мотылёк подлетел к источнику света. Стал биться в него всем телом, издавая неприятный стук толчков, каждый раз обжигаясь о раскалённое стекло. Искал спасения, слепо бредя на свет, который на самом деле станет причиной его смерти. Тэхён сглотнул горький ком в горле и подошел так близко к зеркалу, что уперся торчащими тазовыми косточками в край раковины, точно мотылёк, подталкиваемый любопытством. Неизвестный был с белыми, будто седыми волосами и светлой кожей. Омега провел рукой по своей щеке — неизвестный повторил, запустил пальцы в волосы, пятернёй зачесывая их назад и трогая на ощупь — отражение сделало то же. Бред какой-то. От старого внешнего вида остались одни черные глаза, выглядящие теперь очень вырезано и контрастно на светлом холсте его кожи. Он оттянул нижнее веко пальцами, рассматривая переплетения блеклых светло-розовых капилляров, невольно обратил внимание на правую руку. На пальцах почти незаметно шрамов ожога, но чем ближе к плечу, тем их становится больше, а насыщенность ярче. Оттянул край больничной сорочки и застыл с немым ужасом. Мотылёк бился тук-тук-тук, как тэхёново сердце. Кожа исписана уродливой прописью строчек пережитого горя. Вот он толкнул плечом горящее бревно, здесь уцепился за край маминого платья, тут умолял её встать, а затем на него самого обрушились обломки. Ожог предстал перед глазами картиной исполосованной и защипанной кожи. Теперь это навсегда с ним. Напоминание о последнем дне его человеческой жизни, который принёс огромное количество физической и моральной боли. Что его ждёт теперь? Прошлая жизнь умерла вместе с родными, забирая с собой человеческое лицо. Мотылёк в последний раз ударился о раскалённую лампу, обжигая крылья, и упал ничком к босым ногам. — Тэхён-щи, вы здесь? — позвал высокий голос медсестры, на который омега обернулся. Переступил крошечный содрогающийся в последний раз трупик и подошел к порогу. Медленно выглянул из своего «укрытия» и, стоя в дверном проёме, стал наблюдать за тем, как Хагён одергивает шторы. За окном уже светло, а он и не заметил. — Лучше закрывать окно до восхода. Солнце нас не убивает, но всё-таки довольно неприятно, тем более летом. Кожа слишком быстро обгорает. Я однажды забылась и уснула ночью на улице во дворе больницы после смены, во была умора, представляешь? Ходила красная, как рак, — она заливисто засмеялась. — Думаете мне сейчас смешно? — строго ответил он. — Ой, прости…те. Вы ещё не привыкли, я понимаю, но доктор Ким — хороший компетентный врач, он вам всё расскажет. Надеюсь, мы тоже подружимся, — Хагён улыбнулась, на щеках проступили ямочки, от которых на душе заскреблись кошки. Какие-то здесь странные вампиры, наверное, только прикидываются добрячками. — Вы много знаете о вампирах? — Только то, что вы — убийцы. — Не обязательно убивать, чтобы жить, Тэхён-щи, — она безмятежно принялась расправлять постель и ставить колбочки с обезболивающим на тумбочку. — Вампирское сообщество уже давно наладило поставки донорской крови, мы уже не живём так, как наши предки. — Вампиры убивают каждый день. Война вам о чём-нибудь говорит, или вы только и сидите в четырёх стенах и дальше своего носа не видите? — Да, соглашусь, безумие страшная вещь, есть те, кто убивает до сих пор, но это не значит, что все такие. Не стоит равнять всех под одну гребёнку. Вы сами выбираете, как именно жить. Среди людей тоже есть убийцы, и тут уже не важно какой у тебя подвид, важен лишь характер. В чём-то она права. — Я хочу уйти. Выпустите меня, верните как было. — Это уже невозможно, — голос Сокджина стал третим. — Ты умрёшь, если мы не закончим обращение. — Так значит у меня нет выбора? Хорошо. Не заканчивайте, я уйду и меня похоронят рядом с бабушкой и мамой, — Хагён вылупила глаза и раскрыла рот в изумлении от уверенного тона. — Думаешь такого они хотели бы для тебя, Тэхён? — Меня бесит, что вы обращаетесь ко мне неформально, я о вас совершенно ничего не знаю, как и вы обо мне. Я не хочу здесь находиться, — он всё ещё стоял в дверях между ванной и палатой. — У тебя четвёртая отрицательная группа крови, а это уже многое говорит о твоём характере. Тебе двадцать два года, ты студент второго курса медицинского. Родители военные. 29 июня ты потерял их в одном из пожаров, которые устроили северокорейские вампиры. После вашего дома сгорело ещё несколько семей военных. Ты ненавидишь вампиров, я это понимаю, но дай мне шанс переубедить, что все мы желаем твоей смерти. Ведь сейчас это ты ничего о нас не знаешь, но мы не безумцы, уверяю. Мы спасли тебя, в частности оборотень по имени Чон Ханыль. Он нашел вампиров с твоей группой крови для переливания и тем самым помог тебе снова открыть глаза. Я понимаю, что ты сейчас шокирован, но возвращаясь к своему вопросу, я снова спрошу. Как ты думаешь чего хотели бы для тебя твои родители? Наверное, хотели бы, чтобы ты жил? «Уходи, Тэхён. Живи, ты только живи, прошу» — Да, хотели бы… — Тэхён поник, слова вампиров на него подействовали, как бы не храбрился. Сил сопротивляться уже нет, его начало топтать горе. Он вдруг заметил, что все врачи похожи, несмотря на подвид. Все хотят только одного — помочь, а не навредить. Они лишь делают свою работу, приказ отдал кто-то другой. — Послушай, — Сокджин приблизился и попытался положить руку на плечо, но Тэхён дёрнулся, всё ещё не доверяя ему. Врач не стал спорить, сунул руку в карман, — тебе необходимо сейчас поставить капельницу с переливанием. Я позабочусь о тебе. Ты еле на ногах держишься, потому что человеческое в теле начало брать верх, но оно буквально мертво, Тэхён. Ты уже ничего не сможешь вернуть. Если прекратить лечение, то ты попросту погибнешь и весь путь обращения до этого будет бессмысленным. Своей смертью ты не вернёшь родителей. Нужно жить дальше. Омега пошатнулся, резко накатила усталость. Так вот откуда она, оказывается, взялась. Он зависим от вампирской крови, что в него вливают и сейчас не может сопротивляться. Человеческая уже не способна поддерживать в нём жизнь. Альфа подхватил за предплечье внезапно ослабевшего Тэхёна и усадил на кровать, его тело онемело и уже не могло противиться процедуре. — Хагён, поставь капельницу, — у омеги закружилась голова от быстрых движений медсестры. Она смазанной линией пронеслась перед глазами и уже через секунду водрузила пакетик, отливающий золотом, на специальную железную ножку. — Будет щипать. Прости, придётся потерпеть. Резкая боль молнией пронзила руку, затем разлилась по всему телу смывающей волной от катетера на руке, в грудь и до самых кончиков пальцев ног. — Только не снова… — простонал обессиленно на границе с обмороком. Тэхён склонил голову, хватаясь пальцами за челку, сгорбился и стиснул зубы. — Потерпи, скоро пройдёт. Ради твоих родителей. В следующий раз ты почти уже ничего не почувствуешь, обещаю. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе было легче, — ощущения действительно стали тупее по сравнениею с тем, что было в коме. Даже не будучи полностью в сознании, они испепеляли изнутри. Сейчас боль постепенно начала уходить, даря расслабление и странный наркотический покой. — Так долго ещё будет? — Эритроциты циркулируют в крови около 100—120 дней. Мы должны убедиться, что людские эритроциты поглощены и твой спинной мозг научился вырабатывать новые. Они будут более слабые, их гораздо меньше в вампирской крови, гемоглобина в них почти нет, поэтому мы вынуждены пить людскую, зато спустя два месяца, а если повезет раньше, ты завершишь обращение и в полной мере обретешь повышенную регенерацию, свойственную всем вампирам. — И шрамы заживут? — Тэхён сделался тихим от слабости, но уже более охотно верил словам альфы. Тот заботится о нём, навещает, пытается донести необходимую информацию, даже сочувствует. Он прав, что родных уже не вернуть, но жить ради них кажется более правильным, чем просто бессовестно сдохнуть. Хочется, очень хочется ему верить. Уцепиться хотя бы за кого-то в этом мире, обретая устойчивую почву под ногами. — Нет, не заживут, мне жаль. Они затянулись раньше, чем кровь начала действовать. — Ясно… — голова повисла на плечах. — Тебе нужно поесть, чтобы были силы. — Нет! Я не буду! До сих пор не имею понятия, что именно вы тут со мной делаете, да еще и хотите кормить… кхм… кровью. Отвратительно. Я отвратителен… — «потому что так сильно хочу её попробовать». — Ну так давай поговорим, как врач с врачом. Ты ведь знаешь, что сердце вампиров бьется реже, чем человеческое, наверняка уже услышал. Мы также дышим реже, но нам всё ещё нужен кислород, однако кровь не в состоянии его разносить за неимением достаточного количества гемоглобина. Ты должен поесть, чтобы не падать на каждом углу от головокружений. А ещё я не хочу, чтобы ты столкнулся с приступом жажды, который толкает на опасные поступки, — Сокджин нахмурился от неосознанно пришедших воспоминаний. — Мне больно. Нет, я не хочу. — Голодовка? — Называйте, как хотите. Я не смогу пить кровь. — Какое счастье! Ты очнулся, — начал неизвестный альфа, вошедший в палату. — О, Ханыль, привет. Тэхён, познакомься, твой спаситель, капитан Чон Ханыль, — альфа поклонился в приветствии. Новообращенный вампир смотрел на него исподлобья расфокусированным взглядом от всё ещё неотступившей слабости. Оборотень одет в темно-синюю форму спасательной службы, фуражка зажата между пальцев, он явно волнуется. За Тэхёна или за последствия своего поступка? Боже, это же он нашел вампиров, которые дали свою кровь для обращения. Это он во всём виноват. Омега закатил глаза в попытке сдержать нахлынувший снова гнев. Глаза в миг стали теплыми под уставшими веками, десны начали пульсировать, а зубы болеть. Язык прошелся по переднему ряду. Клыки. Они острые и длинные. Реагируют на этого альфу. Хочется разорвать ему шею. Впиться зубами и выдрать с мясом гортань. Тэхён поднял глаза и вдохнул поглубже мускатный орех вперемешку с животным оттенком. Тот самый аромат. Ненавистный, выводящий из себя, потому что слишком желанный. Он чувствовал его в коме. Это кровь Ханыля приносили ему? Альфы о чём-то беседовали, видимо подумав, что омега не в состоянии сейчас участвовать в разговоре и не заметили красных вспышек сбоку. — Это ты во всём виноват! — омега подлетел точно ястреб, опрокинул на своем пути капельницу, схватил за грудки, вцепился в темно-синюю форму и едва не сбил с ног альфу, но тот был крупнее и крепче в разы, только заставил отступить на несколько шагов. — Ненавижу! Ты сделал меня таким! Без моего ведома сделал! Ханыль сочувствующе заломил брови и смотрел точно в пылающие светящиеся ярко-красные зрачки напротив. Ему ничего не стоило заломить ослабшего омегу, но не мог так поступить, воспитание не позволяет, только рефлекторно упирался тому в плечи. Тэхён во всем прав. Ханыль почти что заставил персонал больницы превысить свои полномочия. За эти долгие полтора месяца он много корил себя за необдуманное решение, сделанное на волне адреналина. Может быть, его судьба теперь быть загрызенным новообращенным в уплату грехов? Челюсти вампира опасно клацнули, брызжа слюной. Оборотень зажмурился от нескольких капель, упавших на лицо. — Убью… хочу… — омега, как завороженный, следил за пульсацией взбухшей яремной вены и облизнулся с безумной улыбкой, скаля острые зубы. — Довольно! — Сокджин силой оттащил и заключил в клетку из собственных объятий брыкающегося новообращенного. — Ханыль, ещё рано, сам видишь, — оборотень огорченно кивнул у выхода. — Хочу… — слюна пузырилась и падала крупными каплями на пол и руки, тянущиеся к оборотню с призывно-обреченно стучащим сердечком. Клыки сочились прозрачным ядом, готовые впиться в тело, так чтобы жертва даже не почувствовала боли. — Хочу… Пусти! Никогда не прощу! Хочу, убью, — как мантру повторял Тэхён, крутя головой, будто разделяясь на две части, но обе совершенно точно ненавидели оборотня, который в последний раз обернулся и долго смотрел на брыкающегося омегу. Весь день он снова провёл привязанным к кровати. Когда альфа ушел, ещё больше погружаясь в вину, Тэхён ослабнув, упал на подушки, погружаясь в сон в слезах от гнева и скорби. Он ненавидит себя, своё новое тело, которое хочет крови, того, кто заставил его стать таким и тех, кто убил его семью. Для него сейчас нет разницы между обезумевшими вампирами, разрушающими всё на своём пути и выпивающих без остатка всех, кто встречается на пути, и им самим, потому что новообращенному вампиру тоже хочется убивать. Приступ жажды отступил, после чего омега только безвольной тряпкой лежал и терпел манипуляции по сбору анализов, осмотру и вкалыванию обезболивающего. Большую часть дня Сокджин был рядом. Теперь его уже не прогоняли, Тэхён захотел ему верить после того, как альфа рассказал всю историю без утайки. О той самой ночи. Честно признался, что мысленно занёс омегу в список погибших, как только увидел, но оборотень настоял на обращении. Поделился, как Ханыль переживал о состоянии Тэхёна, навещал его минимум три раза в неделю, переворачивал на другой бок, расправлял простыню, опасаясь пролежней, помогал медсестрам и беседовал с одногруппниками, разъясняя ситуацию. Это заставило чуть обелить его образ в голове, но всё же не уходила обида и животная ярость. — Капитан спасательной службы? Умоляю… И где моя мама сейчас? Спасли? Нет! Омега был непреклонен, не поддавался просьбам Сокджина пересмотреть своё мнение. Всё-таки ситуация не была подвластна Ханылю на 100%, он сделал всё, что мог, и по мнению Тэхёна даже больше, чем должен был. К вечеру его состояние стабилизировалось, но опять чудовищно захотелось пить. Он снова начал с недоверием рассматривать персонал больницы. Они все пьют кровь. Это у них вроде нормально, да? Не за что стыдиться, так ведь? Внутри целый ворох противоречий. Какой смысл смотреть на поведение окружающих, если все они вампиры. Конечно же, они кровоядные. Что-то внутри стало тянуться к ним. Возможно, вампирское начало взывало к сородичам, от этого омега так отчаянно и слепо решил довериться словам своего лечащего врача. Однако этот подвид всю жизнь был бельмом на глазу, монстрами, убийцами. Кажется, Тэхён никогда не сможет уже откинуть то, что впиталось с самого детства, будет видеть себя таким же. Но от этого… легче? Если все вокруг вампиры, то может стоит окончить голодовку? Тянет к «своим» на природном уровне, им доверяешь сильнее, так может, если все вокруг монстры без исключений, то и врать себе поздно? Теперь один из них и ничего не попишешь. Для паука норма — есть мотылька, такова его природа. А «мотылёк» внутри Тэхёна давно сгинул, оседая мертвыми эритроцитами болью в печени. Теперь черед паука, его вампирской стороны. Через три дня его снова привязали, потому что приступы жажды начали толкать на голодный оскал в сторону медсестёр. Глупо и необоснованно, вампирская кровь всё равно ничего бы не дала. Тело не поддавалось контролю и будто жило своей жизнью. Тэхён не понимал в какой момент накатит усталость, а в какой нервный импульс заставит оскалиться на Хагён. Та лишь смеялась и гладила по голове, сочувствовала парню, уже прикипела к нему душой, как и все в больнице. Тэхён это тоже чувствовал. В запахах приходящих никогда не было враждебности. — Тебе говорили, что ты похожа на воробушка? Такая же маленькая и прыткая, — сказал однажды омега, когда мог себя контролировать и старался сосредоточиться на личности перед собой, а не подвиде, как ему однажды посоветовала медсестра. — Если я воробушек, то ты «хворобушек», дорогой. Только и делаешь, что хвораешь. Поешь, пожалуйста. Вон, щёки все сдулись. Приду с насосом скоро их накачивать. В уговорах активно участвовал лечащий врач. После сцены с оборотнем все будто хотели разрядить обстановку и не навевать больше тоски. Оно и понятно, омеге и так тяжело, старались подбодрить и всячески задобрить. Старший придумал ежедневную рубрику «Ешь с Джином», чтобы показать, что пить кровь не так уж страшно, как кажется. Садился рядом с обездвиженным омегой, вставлял трубочку в маленький пакетик и принимался обильно причмокивать и стонать от удовольствия. За эти три дня он так объелся, что ушел на выходной отлёживаться и спать от обжорства. Вампиры могут питаться раз в неделю-две, ослабшие пьют каждый день для восстановления сил, поэтому в больнице существует своеобразное расписание ужина и сна два раза в день. Голод брал своё. На Тэхёна действовало. Он заглядывался на то, как красиво выглядит свежий алый цвет на пухлых губах доктора. Облизывался от желания ощутить тоже самое. Однажды поймал себя на мысли, что слишком уж долго пялится на блестящие манящие капли, и взял с себя обещание никогда не влюбляться в вампира. Это был бы полный крах. Не хватает ему одного себя монстра, ага. Через один выходной день Сокджин снова пришел во время ужина, но пить не спешил. Просто сидел с открытым гипнотизирующим пакетиком и смотрел на Тэхёна, который весь извёлся на кровати. Метался из стороны в сторону, слюни об подушку вытирал, клыками собственные губы дырявил и щурился, что ранки начали заживать с пощипыванием, но моментально. — Дай мне, не могу уже, — с гортанным рычанием проскулил омега. — О, сангреалла, наконец-то! — Быстрее давай уже, — вампир поднёс трубочку к губам омеги и тот принялся жадно глотать, едва не проглатывая весь пакетик и не задыхаясь. — Не торопись так — поперхнёшься, — посмеялся Сокджин, ероша белые волосы. Тэхён был похож на слепого котёнка, что без остановки лакает материнское молоко и ещё не в состоянии ровно держать голову, от чего все движения рваные и дёрганные, точно как у новообращенного в жажде. Смешной и очаровательный. А Тэхёну казалось, что поперхнуться или проронить хотя бы каплю этого чудесного напитка было бы преступлением, лучше он за всю жизнь ничего не пробовал. Кровь с привкусом ореха сладкая, нежная, стекающая по языку и так хорошо утоляет жажду. Именно её он и хотел, а не чертову воду, которую литрами пихал в себя, наивно полагая, что станет легче. Он любовно облизал уголки губ, когда пакетик был высосан до последнего миллилитра и удовлетворённо выдохнул, расслабляясь всем телом. — Я уже смирился с мыслью, что придётся кормить тебя насильно, как гуся через воронку. Хорошо, что ты оказался умнее гуся. — Ну спасибо! — съязвил ущемлённый омега, потряхивая плечами, пока вставал с кровати. Лежать на привязи безумно надоело, но он может понять почему с ним так поступали. — Не хочешь прогуляться по отделению? Ты ведь дальше ванной ещё нигде не был. — Ого… А можно? — Почему нет? Ты только что поел, и я буду рядом, — вампир улыбнулся искренне, его заострённые уши будто на верёвочках поднялись вместе с уголками рта. Он достал ключ из кармана халата, повернул пару раз и вышел первым. Несмотря на «золотой час» заката, коридор казался ледяным из-за голубого оттенка стен, на которых висели различные познавательные постеры. Привычная больничная мерзлота. Над головой неизменно гудели дешевые лампы, а под ногами всё те же деревянные половые доски. Некоторые пациенты проходили мимо, худощавый и высокий, словно палка, молодой альфа невинно болтал с дежурной, опираясь на стол с разложенным графиком приёма лекарств и списком больных. Двое вампиров, видимо военных, общались с газетами в руках, обсуждая последние новости, вразвалочку сидя на диване в уголке отдыха. Рядом с ними даже нашел место щупленький декабрист с красно-розовыми опущенными цветами и небольшая монстера с сочными листьями-опахало. Как же так? Всё такое… привычное. — Здесь всё, как у людей, — негромко озвучил свои мысли Тэхён во время небольшой экскурсии. — А ты хотел склепы и гробы? — засмеялся альфа. Растерянный вид его донсена был невероятно забавным. Ну точно новорожденный котёнок, только грустный до невозможности и закрытый. Такие моменты интересны, ему нравилось маленькими шагами знакомиться с юным врачом. Славный малый, только полон юношеского максимализма и вечно стремится разделить мир на черное и белое. — Нет, здесь также лечатся, выздоравливают и снова заболевают. Болезни, правда, другие, — альфа кашлянул в кулак. — Нам, как и всем не хватает финансирования, но мы выкручиваемся как можем и стараемся выполнять свою работу на благо страны. В армии гораздо больше вампиров, чем ты мог подумать, и всем иногда нужна помощь. Иногда даже с маскировкой, — Сокджин подмигнул и рукой указал на одну из двух дверей в конце длинного коридора, — Тут у нас лаборатория. Твою слюну и мочу там рассматривают, да, — омега сощурился и цокнул, мол: «Пристыдить захотел? Не выйдет, я к таким вещам приученный». — А здесь у нас морозильная камера, своеобразный склад. — И что там? — едва не лишился носа, засунув его в закрывающуюся тяжелую дверь с вываливающимися тяжелыми клубами холодного пара. Санитар, что вошел на склад, сперва зажал несколько кнопок на железном замке в зазубренном порядке, и Тэхён случайно запомнил какие именно. — Кровь, — коротко ответил альфа. Круглые удивленные глаза снова позабавили его. — Что? Ещё хочешь? Ай, как глазки-то заблестели, прямо радуешь меня сегодня, — он не сдержался и приобнял правое плечо омеги, а тот, завороженный давно закрытой дверью, не сразу заметил касание. — Доктор Ким… — Да? — Могу я попросить вас достать мне водолазку? Ну или что-то с длинным рукавом, — Тэхён замялся и встал в закрытую позу, обнимая самого себя, цепляясь за края сорочки, чтобы спрятать шрамы. Сокджин поспешил оборвать телесный контакт. «Ясно, комплексы» — подумал он. — Поищу, — отрезал, не углубляясь. — Спа…спасибо, — замешкался. — Вы так говорите? — Ну ты и дурак, не могу, — альфа снова рассмеялся после сведённых серьезных бровей. — Думаешь, раз кровь пьём, не можем Господа упомянуть? Спаси Бог сказать? Что мы, не верующие все по-твоему? Или своей религии не имеем? — Я… Я… — Так и быть, просвещу тебя, как время будет, несмышлёныша такого. Тэхён кивнул, не поднимая глаз. На обратном пути врача перехватил кто-то из персонала, он махнул рукой омеге. — Иди в палату, несмышлёныш. Запрись и не выходи, — тот кивнул. Стрелки часов натягивали нервы также, как и жажда. Прошло добрых пять часов. Одному сидеть совсем уже осточертело, слишком напоминает одиночный карцер, а Сокджин, как принёс черную хлопковую водолазку, больше не приходил, видно решил, что надобности больше нет. А она есть и катастрофическая. Хотелось грызть кровать, точно годовалые дети с прорезывающимися зубами. Отличий от текущего состояния не наблюдалось ни на толику. Десны буквально кричали о новой необычной компании. Омега подошел к зеркалу. Оказалось, что к его основным клыкам, удлинившимся до двух сантиметров, прибавились вторые парные, пришедшие на место обычным плоским зубкам. Это не безобидные человеческие игрушки, а вампирское оружие, которое жаждет умыться кровью. Снова накатил приступ. В зеркале глаза засветились, будто фары в ночи. Оказывается, всё это время Тэхён стоял без света и прекрасно справлялся, как днём. Вампирский мир и способности не перестают удивлять. Он на цыпочках подкрался к двери палаты, чтобы вновь ворваться в него. Повернул ручку, та предательски скрипнула. Вот черт! Ледяной пот любовно облизнул хребет. А что, если застукают? Придётся оставить дверь открытой. Тихо, крадясь, словно вор, он прошмыгнул к заветному замку с известным паролем. А за ним? М-м, даже замороженное состояние не испортит сладость крови. Волнение в миг отпустило. Она великолепна и сочна, как самые лучшие фрукты в райском саду. Тэхён не мог насытиться. Третья отрицательная, вторая положительная, уже не важно, под руку летело всё, а из рук пустой пластик. Только когда по подбородку потекло, он опомнился и постарался прийти в себя. Этого все равно недостаточно, но нужно взять себя в руки. Холодный воздух обжег дыхательные пути протяжным дыханием. Вдох-выдох. Хочется ещё. На брусничные губы скользнул мокрый язык. Нет, пора уходить. — Тэхён? Ты что тут делаешь? — Хагён стояла рядом и застукала с поличным за прикрыванием замка. Её сердце учащенно забилось, кровь быстрее потекла по венам. Музыка для ушей, не иначе. Одним выверенным движением миниатюрная девушка была повалена на пол, кровь из шеи быстро брызнула и окрасила деревянные доски в красно-золотой, как и губы Тэхёна. Клыки на мгновение успокоились от встречи с плотью, растерзанной их жестоким рывком. — Эй! Совсем с катушек слетел? — грузная темная фигура, приближающаяся против света, ухватила за шиворот новенькой черной водолазки. Злости не было предела. Тэхён шипел и вырывался, точно кобра в черном одеянии. Он хлыстом извивался в руках, царапался и брыкался, пока его, как щенка, не бросили на до боли надоевшую кровать. — Тебе же говорили закрыться и не выходить из палаты. Что ты наделал? — прогремел разъярённый голос Сокджина, как раскат грома. — Я… Я просто очень хотел пить… — Напился, блять?! — закричал он на весь этаж, но тут же стараясь успокоиться, ухватился пальцами за переносицу и понизил громкость. — Ладно, это я виноват, нельзя было оставлять одного с открытой дверью. Теперь снова будешь под ключом. — Нет, пожалуйста! Я так больше не могу. С ума схожу не только от жажды, но и от мыслей. Дайте мне занятие, я хочу быть полезным. — Склянки хочешь мыть? — Да что угодно, я от безделия загибаюсь. — Ладно, будешь помогать. Лишние руки всегда пригодятся. Дни стали течь легче. Тэхён уже не сопротивлялся своим желаниям и удовлетворял потребности по мере необходимости, решил больше не выводить вампиров из себя, они довольно добры, но и у них терпение не бесконечное. Сокджин каким-то образом замял ситуацию перед администрацией, а Хагён простила минутное помутнение. Со стыда хотелось просто сгореть и хоть как-то отблагодарить вампиров, зря Тэхён так плохо думал о них. — Значит теперь я один из этих «V», — пробормотал как-то раз омега, протирая однотипные банки с различными подписанными названиями, содержащих пометку «для вампиров» или «вампирское». — Это не так плохо, как ты думаешь. Я буду твоим control v, — Сокджин захихикал от собственной шутки. Постепенно тело привыкало к изменившимся тканям и возможностям. Тэхён начал брать под контроль и тренировать усиленную скорость, зрение, слух. Это оказалось невероятно увлекательно, как и изучение вампирской медицины. Омега зарылся в книги с головой, а Сокджин только и рад был, поддерживал, помогал, тренировал и натаскивал по новым терминам. — А почему ты тогда сказал, что четвёртая отрицательная уже многое говорит о моем характере? — задал вопрос однажды омега, когда сидел за соседним столом в кабинете врача, заполняющего больничные листы. — Тэ, не отвлекай, а? Я домой уже хочу. — Расскажи-и, — протянул он, — до рассвета ещё много времени, успеешь, — старший устало выдохнул, зная, что юный вампир просто так не сдастся, не удовлетворив свой интерес. — Ну смотри, согласно японским исследованиям, группа крови указывает на склонность человека к определенному поведению. Носителей четвёртой группы называют «изобретателями». Они обаятельные, умеют расположить к себе, имеют нестандартный склад ума и являются очень верными друзьями и возлюбленными. Кто-то говорит, что они влюбляются один раз за всю жизнь, но я считаю это чепухой. Тогда все оборотни были бы с четвертой группой крови, да? — Наверное… А оборотни влюбляются один раз за всю жизнь? — Ты вообще ничего что ли не знаешь? — Да знаю я! — оскорбился парень. — Просто больше изучал строение тела оборотней, а не их любовные предпочтения. Что там ещё про «изобретателей»? — Ладно, ладно, не смущайся так, а то щеки покраснеют, — хихикнул он. — Хозяева четвёртой группы склонны к самокопанию, часто сомневаются в себе и подолгу переваривают негативные события в жизни, могут буквально жить ими, а не настоящим, но они прирожденные актёры, поэтому окружающие могут даже не подозревать о тёмных мыслях в их головах. — Ого… Да ты меня, как книгу… — На столе разложил? — Чего? — Да шучу я, шучу. С Джином было комфортно и интересно. Он рассказывал всякие мелочи из вампирской культуры, чем каждый раз удивлял Тэхёна, учил определять группу крови по запаху, это очень полезный навык для будущего врача, но уши, как и у многих вампиров, работали лучше, чем нос. Старший посмеивался, но давал новую и новую попытку. Так незаметно они сдружились и прошли месяцы реабилитации новообращенного вампира. Он полностью сбросил личину прошлого подвида и принял новую. Вампиры его больше не пугали. Тэхён стал считать их «своими» и не держал зла за то, что они не могли контролировать. Ненавидел он теперь только себя. Запер внутри весь гнев, ранее обращенный на весь вампирский род, и направил на себя. Теперь ему казалось, что монстр только он один и те, с кем борется армия. Иногда пытался обмануть себя мыслями, что всё ещё является человеком, просто поменял вкусовые привычки и сменил окружение. Такое же бывает, правда? Так или иначе непринятие реальности размазывало по стенке. — Куда же мне теперь идти? — сказал Тэхён после самой последней капельницы. — Можешь работать со мной. Пока что каким-нибудь уборщиком правда. К пациентам тебя не подпустят, пока не доучишься в медицинском, но я думаю у тебя всё получится, верю в тебя. Это грело. Сокджин помог не покончить с собой, помог найти причину жить. Вот только Тэхён сам в себя не верил. Он себя ненавидел, именно вампирскую свою сторону. Пусть к остальным он теперь относится не предвзято, но к самому себе — да, потому что его насильно заставили жить. Насильно заставили пройти через ад превращения, чтобы встретить жизнь без семьи, в стране, где уже который год идёт война. Будущее казалось безрадостным, поэтому он уцепился за возможность стать врачом в «Северанс», прямо как его старший товарищ, его пример для подражания.