Black opium

Небо затянули пузырящиеся облака грязной чернильной пены. Они угрозой нависали над сгорбленным, дрожащим от холода и тревоги вампиром и отяжелевшим телом оборотня в середине пустой улицы, которая стремительно наполнялась любопытными зрителями. Огниво горящего здания в мутной тёмной дымке освещало их трагичные фигуры, обернутые в кровавые одеяния. В лужах багрового дождя сверкали блики с ползущими колыхающимися тенями. Тёмную спину расцарапывающего собственную шею вампира осветили красно-синие мигания полицейской и медицинской сирен, громыхающих зудящим перезвоном. Вечным воем по боли. Тэхён, даже имея превосходный слух, сейчас не слышал его, держа в фокусе только рваную белую рубашку, висящую теперь на локтях крепких рук, и чужое вялое сердцебиение. Он слепо и жестоко полосовал свою сонную артерию, ложась всем корпусом на губы альфы, едва не теряя сознание от оглушительных железных запахов и от слабости малокровия. Их переплетёнными пальцами с нарастающими когтями он истерично, просто в лоскуты раздирал горло, чтобы Чонгук проглотил как можно больше исцеляющего рубинового золота. Вся их одежда уже полностью окропилась багровым от воротников до самых штанов, а колени омеги скользили по грязному мокрому асфальту с россыпью крошечных окрашенных красным камней и градин. — Остановись, ты себя погубишь! — затряс за плечи выбежавший из машины Хосок, пытаясь оттащить сопротивляющегося вампира от недвижимого тела. Из груди омеги вырвалось утробное предупреждающее рычание. Дрожащие пальцы сильнее вцепились в смоляные волосы на затылке оборотня, будто его сейчас отберут, и в его подрагивающий от чуть уловимо хрипящего дыхания бок. — Тут медики. Ему помогут, — полицейский ухватился за остатки свитера, оттягивая на себя, чтобы помочь санитарам с медицинской каталкой подобраться к раненному капитану. — Отошли… — низко, по-животному взревел омега. С безумным, кричащим ярко-красным взглядом он устрашающе повернул голову, продолжая поить собой и защищать от любой опасности. А она мерещилась ему всюду. Хосок отшатнулся от едких угрожающих феромонов и колкого, измазанного в чужой крови вампирского оскала. Тэхён, которого он видел чуть больше часа назад, уязвимого, расстроенного, заплаканного и ругающегося от обиды на весь Чонов клан, совершенно не похож на того, кто сейчас перед ним. Этот Тэхён готов жизнь отдать за главу и свирепо его защищает, зло клацая длинными клыками на всех приближающихся глупцов. Он от носа до груди прокоптился темной венозной жидкостью, сливающейся в золотых переливах с его собственной, пеплом, снегом и грязью и выглядел поистине пугающе. Подобно зверю. Человеческие медики в благоговейном страхе застыли, не предпринимая больше попыток потянуть руки к любимому оборотню, поэтому Хосок сам забрал у них фольгированное спасательное одеяло и накинул на плечи омеги, пытаясь поднять за них. — Не отдам. Никому не отдам, — рычал омега, закрывая собственной грудью раненную. — Опомнись, доктор Ким! Главе нужно в операционную, а не лежать на холодном асфальте! Времени мало. В дрожащей спине за одну секунду было столько эмоций от гнева и страха до бессилия, что Хосок тоже замер с осторожностью. Нагнулся, чтобы заглянуть в лицо, зарывшееся в остатки ткани на татуированном плече, и услышал жалобный обреченный скулёж убитого горем зверька. Беспомощного, отчаянного. Настолько испуганного и ослабевшего от шока, уже не имеющего возможности здраво мыслить, только шипеть и рычать, защищая самое дорогое. Тот немного ослабил хватку на обездвиженном теле, коснулся прикрытых ресниц, осознавая логичность прозвучавших слов. Омега сам врач, но после всего пережитого уже не ощущал ни к кому доверия, даже к таким же спасителям жизней, как он сам. Ни к кому, кроме того, кого сейчас сам пытался защитить. — Ладно… — тихо всхлипнул Тэхён, нехотя поднимаясь на слабые трясущиеся колени. Хосок хотел помочь, но вампир отстранился, не позволяя касаться своих шрамов. — Аккуратнее, блять! — ругнулся он на медиков, которые, к слову, были предельно внимательны и осторожны. Он вместе с ними прошел к карете скорой помощи и плевать хотел, что его не звали. Должен сам всё проконтролировать. Никому не доверит. Каталку с обернутым ремнями Чонгуком затащили внутрь, а Тэхён с волнением поспешил присесть рядом, напоследок оборачиваясь в окно. Там в выбитых взрывом рамах клубился дым страшно полыхающего здания, к которому потянулись змеевидные пожарные шланги. Быть может, такой же вид наблюдал Ханыль, когда отвозил самого омегу в больницу, принимая действительно непростое решение. Наверняка его сердце также сжималось от вида изуродованного тела, которое отчаянно пытались залатать медработники, как сейчас это происходило с Чонгуком. Вампир только сейчас понял поступок своего спасителя. Для него сохранение жизни стоило любых жертв. Цель оправдывает средства, так говорят? Он никогда не был фанатом подобной философии, но сейчас понимал, что в такой ситуации обратил бы человека на грани жизни и смерти. Он для его внука без колебаний сделал бы тоже самое. И почти сделал ведь, едва сам не отключаясь. Насытил вампирской кровью, чтобы помочь организму в восстановлении тканей, также как и Ханыль когда-то. Омега, смотря на прикрытые веки и расслабленные окровавленные губы, частично скрытые за полупрозрачной кислородной маской, задумчиво свёл брови в переносице. — Мы теперь в расчете? — сказал он в татуированные пальцы, которые ласково держал у губ.

***

Лежать на кушетке под капельницей с успокоительным в одной грязной рваной майке ощущалось чем-то постыдным и неправильным. Как можно быть спокойным, когда Чонгуку плохо? Когда он один на операционном столе. Тэхён не мог найти себе места не столько из-за взбунтовавшихся гормонов стресса, сколько из-за осознанного страха неизвестности. Метался по фойе, как заведенный, поэтому местные медики настояли на помощи, которую он с трудом принял. — Выглядишь ужасно, — тяжело выдохнул Чимин, присаживаясь рядом с другом на железную скамейку для ожидающих в больнице. Ударная доза раствора всё же не всесильна и конечна. Спустя время они уже сидели в холле. Чимин, закинув ногу на ногу, передавал мерзкий на вкус чай из автомата, чтобы хоть как-то скрасить время. Было бы неплохо, но уставший вампир и первую порцию-то не осилил. Для него время тянулось, как нуга, будто нескончаемая пытка из густого неведения. — Чувствую себя также, — Тэхён опёрся руками, стоящими на коленях в лоб, пропуская сквозь пальцы спутанные светлые пряди, наполненные пылью и розоватым оттенком крови. — Вас совсем нельзя оставлять без присмотра?! — налетел на них, словно недовольный родитель, Сокджин. Полы зимнего пальто распахнулись, и он протянул белокурому омеге кофту, чтобы оделся, наконец, и перестал пугать окружающих простых смертных кровавой майкой, шрамами и безумным видом. От них вообще все пациенты и их гости держались поодаль на расстоянии нескольких метров из-за непредсказуемого импульсивного поведения омеги. Тэхён ещё у самих дверей начал громко чертыхаться на местных работников, обвиняя, что делают больно и вообще всё неправильно с его оборотнем: «Пустите, я сам всё сделаю», а потом, когда его увезли, навзрыд плакал и через минуту уже снова проклинал всё и вся. Он тогда ещё не отошел от шока ни разумом, ни телом, поэтому подоспевший Чимин очень помог. Умыл лицо и аккуратно руки, пока капельница пыталась возыметь эффект. Сейчас уже настолько измаялся, что просто напряженно смотрел в одну точку, не имея сил на большее, и беспокойно ждал хотя бы каких-то вестей от хирургов в операционной. — Не ори, Джин-и, Тэ у нас вообще пострадавший, — поднял указательный палец вверх омега. — Да он выглядит как серийный убийца! Что у вас конкретно случилось? Почему ты мне звонишь почти ночью с просьбой приехать в больницу? Что за вид после сообщения «я тебя убью»?! Ошибся адресом? Прикончил кого-то вместо меня? — Лучше бы и правда прикончил этих людей… — грозным тихим голосом прошептал вампир, получая потрясённую неоднозначную реакцию в ответ вместе с железным термосом с восстанавливающим напитком. Сразу же накатили тоскливые воспоминания, как они с Чонгуком сидели в холле его собственной больницы и по счастливой случайности в обеде вампира оказалась та же группа, что и у приглянувшегося оборотня. Тэхён тогда подарка судьбы не оценил, но потом уже желал эту кровь с привкусом лесной свежести, древесной тяжести и масляных орехов больше, чем что-либо в жизни. Наконец, когда он сегодня ощутил её на своих губах, с горечью не мог думать больше ни о чем другом, кроме как о желании забыть этот смертельный вкус. Было тяжело вспоминать об этом. Всё было не так. Страшно, а не томно. Морозно, а не жарко, возбуждающе, как хотелось бы. Он с осторожностью пялился на крышку термоса, не замечая подробных объяснений произошедшего от Чимина старшему Киму, чье красивое лицо исказилось маской ужаса, и выдохнул более облегченно, когда из-под открытой крышки полился запах человеческой второй группы. — Не позволю, чтобы это всё сошло с рук. Найду и самолично придушу этих людей, — чавкнув окрашенными губами, прохрипел разозлённый омега. — Тэхён, остынь, ты сам себя-то слышишь?! Не ты ли говорил, что мы должны быть опорой людского мира, помогать им, защищать, чтобы они больше не видели в нас убийц? — не веря своим вытянутым ушам, насторожился Сокджин. — Мне плевать. Это они людоеды, а не мы. Бог знает скольких вот так похитили и использовали в своих целях. Я этого так не оставлю. Отомщу за то, что они сделали с Чонгуком, — твёрдо, сквозь зубы, сжимая в кулаках одежду и термос, прохрипел последнюю фразу омега. Он сжал губы и закусил ноготь левой руки в раздумьях. — Это слишком опасно, полиция не позволит творить самосуд, доктор Ким, — вступил Хосок, который также ожидал новостей о самочувствии капитана на соседней лавочке. — Я, кажется, не спрашивал разрешения, — медленно повернул голову, смотря из-под белых прядей. — О-ох, командный тон и упрямость Чонгука передаются через телесные жидкости? — устало откинулся Хосок, хотя в душе проникался уважением к омеге главы. Тот ведет себя как настоящий защитник и лидер, достойный быть вторым плечом опоры клана. — Чимин, ты всегда любил приключения. Ты со мной? — Конечно. Всегда, — друг кивнул на благодарно прикрытые ресницы. — И зачем я вас только познакомил… — мученически потёр виски Сокджин из-за поведения младших омег, рядом с которыми вечно ходят какие-то авантюры, а он, как ответственный взрослый, вынужден их вызволять из проблем. Пусть делают что хотят, если уж полиция не успокоит, то он умывает руки. — Глава меня никогда за это не простит. — Не сметь ему говорить! — зарычал разъярённо омега. — Он должен выздороветь без переживаний. — Кто здесь с господином Чон Чонгуком? — звонко проголосил вышедший в коридор ассистент в голубом стерильном одеянии, на что вся компания обеспокоенно подскочила к нему. — Как он? — боязно искривил брови Тэхён. — Состояние стабильное, вампирская кровь ему сильно помогла. Сейчас восстанавливается в палате. — Можно к нему? — с надеждой и тоской сложил руки на груди с выпрыгивающим сердцем. — К пациентам в тяжелом состоянии впускаем только близких родственников. Вы ему кто? — без жалости перевёл взгляд будущий хирург. — Да знаю я! Сам врач! Я ему помогу, впустите! — Он второй глава клана Чон, — без зазрения совести убедительно соврал Хосок. Тэхён же, который ещё секундой ранее порывался раскидать всех на своем пути к палатам, вдруг замер, удивленно оборачиваясь на него, а потом офигевши подыграл, кивая, как болванчик, для пущей убедительности. — Что это значит? — прошептал одной стороной рта Чимин, подстраиваясь к широкому плечу Сокджина. Тот ответил ему в той же манере. — Он сказал, что Тэхён и Чонгук в браке. Хосок признал нашего Тэ в своем клане. — О-о-о… как всё сурьёзно… — присвистнул омега. — Тогда проходите. Тэхён продолжал исступлённо кивать на протяжении всего пути к палате, чтобы вдруг не развернули обратно. Да, я Чон Тэхён, чистая правда. Эта мысль уже и не казалось какой-то инородной, что согревало изнутри. Зайдя внутрь, он отодвинул белую занавеску и присел на рядом стоящий стульчик, захватывая чужую руку в свои. Глаза едва сдерживали слёзы от вида расслабленного побледневшего лица во сне и пострадавшей груди, которую вновь потревожили медики. — Как ты, мой капитан? — мышцы лица вокруг рта затряслись вместе с руками, гладящими ладони. — Спи, дорогой. Они поплатятся за твою боль.

***

Хосок, как не отпирался, не мог сдержать порыв омеги главы участвовать в расследовании. Тэхён на следующий же день, после того как попытался отоспаться, что не получилось сделать после убойной дозы адреналина, ужасающих картинок и навязчивых мыслей, пришел в участок, заявляя, что либо они позволяют ему помогать, либо он начинает собственный поиск и идет с Чимином без них. Конечно же, позволить этому случиться он не мог, как и в принципе позволить участвовать в операции по накрыванию лаборатории, но после не пожалел, что Тэхён пришел. Разрешил ему находиться в участке в свободное время, но это было максимумом. Весь отдел тогда обомлел от силы характера омеги, который мало того, что спас их капитана, который уже шел на поправку, но и вынул из кармана собранные с пола перед взрывом волосы Шуги, что помогло установить личность наркобарона, в купе со знанием его группы крови. Мин Юнги давно значился в базах данных полиции, это значительно упростило задачу. Уже через несколько дней вампир ощущал сладкий, словно от изысканного десерта, вкус мести на языке, когда от оборотней получал новости о патрулировании точек, уже давно отмеченных капитаном на карте. Не могли они оставить в неведении омегу, который порывался помочь, но уход за больным, конечно, стоял в приоритете, усмиряя кровожадный пыл. Они установили прослушку на всех адресах и известных номерах телефона, по геолокации отмечая, что капитан был прав в своих догадках. Маршруты Шуги действительно крутились вокруг портов и складов с транспортными контейнерами. К одному из них и направлялись полицейские с доберманами и Мингю в обличии волка, который тоже не мог удержаться от помощи после всего случившегося с главой, с целью использовать обострённый слух и обоняние. Они следили посменно ещё три дня, чтобы удостовериться в своих предположениях. И когда расписание приезда и отъезда черных внедорожников было составлено и выучено на зубок, получили ордер на арест. — Тебе видно? — шептал закутанный в черный дутый капюшон Чимин с видеозвонка, настраивая зум. — Вообще не особо, — также шепотом ответил щурящийся Тэхён, сидя в дальнем углу палаты Чонгука. Ютился на стуле, подтягивая ноги к груди, и чтобы не беспокоить его сон прижимал наушники плотнее к ушам. — Ладно, пофиг, всё равно темнотища, — махнул рукой в экране, на секунду подвисая из-за плохой связи. — Машина подъехала. Чимин, опираясь на забор, использовал ночное зрение, чтобы проследить за операцией, на которую вампиров вообще-то никто не звал. Это буквально была самая плохая идея из возможных: позволять кровоядным омегам участвовать в поимке наркодилера, который похищает и убивает им подобных. Поэтому Чимин в тихую пробрался на склад и включил звонок другу, чтобы удовлетворить их нешуточный интерес. За его передвижениями же не следили полицейские, как за Тэхёном, опасаясь, что натворит дел. Хосок остался непреклонен в плане участия гражданских, но в неведении от сумасбродного плана омег. Те уже давно были в курсе операции, благодаря хорошему слуху и наблюдательности. Сейчас они смотрели через экран и воочию, как из паркующегося лексуса вальяжно вываливается пара человек, чтобы, как предполагало следствие, забрать порцию товара. — Руки за голову! Полиция! — звучало оглушительным набатом по ту сторону забора. Два человека, опешив, рефлекторно понеслись прочь, но их буквально снесли с ног налетевшие доберманы и повалили на землю, чтобы полицейские надели наручники. Тэхён победоносно хищно ухмылялся, получая извращенное удовольствие от представления завораживающего зрелища. В его глазах играла такая садистская жажда крови, что даже во рту страшно пересохло, а язык прилип к гладкому нёбу. Ему было чертовски приятно. Ему было мало ареста. Хотелось, чтобы они получили по заслугам. Все они. Он изнывал от желания возмездия и считал, что волки клана Чон уж слишком правильные и воспитанные. Хотелось отплатить убийцам той же монетой, а от взгляда на пиксельное задержание в верхней челюсти первобытно заныли дёсны с прорезающимися клыками. Он больше никому не позволит отобрать у него близких. Каждый, кто посягнул на его семью, заплатит. Скажи кто-нибудь Тэхёну семьдесят лет назад, что он будет вампиром, яростно желающим расправиться с человеческими существами — покрутил бы пальцем у виска, но жизнь распорядилась иначе, и теперь омега сам является представителем подвида, которого так ненавидел, желая исчезновения с лица Земли. Всё развернулось ровно наоборот, но на душе царила легкость, а не стыд от меняющихся принципов. Потому что ему теперь есть за что бороться. Есть ради чего жить. И не важно в каком теле. — Я что-то чувствую, — насторожился Чимин, проводя носом по воздуху. Запах пороха вёл за собой. Он пригнулся и цеплялся носом за поверхности, которых когда-то касалась рука Шуги. Чистокровный вампир шел на зов природы, чувствуя его изнутри. Происходи эти события раньше на несколько десятков лет, мог сойти с ума от чужой боли, которую ощущал на себе. Окружающий пейзаж помнил жадность, охватившую зависимых до денег людей, и вёл своё магичекое дитя, чтобы помог усмирить. Ведомый вампир наткнулся на большой железный контейнер с гофрированной поверхностью стенок. — Кровью пахнет, — глаза Чимина засветились алым от злобы. — Нашими пахнет. — Нашими, — повторил Тэхён. Не часто так говорит, но после всего он рад, что является вампиром, а не человеком, издевающимся над ними только из-за видовой принадлежности. Он зашел в контейнер, который казался пустым на первый взгляд, вот только чуткий нюх и слух не обмануть. Омега начал водить руками по полу в поисках, пока не наткнулся на чуть выпирающий сварочный шов, рисующий очертания подземного люка. Спустившись по кривой лестнице, Чимину открылось целое темное подвальное помещение, скрытое от посторонних глаз маскировкой контейнеров. В центре располагался длинный стол с пробирками, пакетами, наполненными белым веществом, и прочим неприятным хламом, а на периферии мелькали своеобразные комнаты-клетки, где сидели изможденные вампиры, которых омега кинулся вытаскивать. Сердце просто разрывалось от их измученного вида, а у Тэхёна во всю чесались руки, потому что кем надо быть, чтобы высосать до последней капли высшего кровоядного хищника. Такого же, как он сам. Он сейчас им сочувствовал, как братьям, осознавая до конца, что уже давно не является человеком. Он точно больше не один из тех, кто желает вампирам смерти. — Руки за голову! — прокричали вновь, но уже гораздо ближе. Чимин, опешив, чуть не уронил вампира, держащегося только на нем, и медленно повернулся. В поднятой вверх ладони засветилось испуганное лицо Тэхёна из видеозвонка. — Что за… Ты что тут делаешь? — О, Хосок, это ты? Я уж думал мне конец, — весело засмеялся вампир. — Мингю, позови подмогу, — хмуро крикнул снизу полицейский, услышав знакомые шаги волка, который пошел по его запаху. Послышался металлический стук когтей над головой, скребущих в обратную сторону, а Хосок с нескрываемым недовольством неотрывно смотрел на омег, опуская пистолет. — Будешь сидеть в машине и только попробуй высунуться! — он устало откинул голову, помогая с еле стоящим на ногах вампиром, — Чонгук мне точно голову оторвёт. Вскоре они вышли наверх, выводя пострадавших с дополнительной помощью офицеров. После этого Хосок, сжимая зубы, едва не заталкивал смеющегося Чимина в машину, который улыбался и неискренне извинялся, до тех пор, пока не послышался сотрясающий гром выстрелов. Он только в этот момент понял серьёзность ситуации. Улыбка сползла с лица. — Сиди здесь! — кинул лейтенант и побежал на очаг звука. Ему испуганно угукнули в ответ, сжимаясь от грохота на заднем сидении. — Тебе лучше не пользоваться своими навыками вскрывания машин, — заметил с усмешкой Тэхён. Тихий бархатистый голос звучал в одном беспроводном наушнике, но Чимин только на автомате кивал, хмуря брови, вглядываясь в даль за стеклом. Он сидел пару минут тупо пялясь туда, где скрылись полицейские, и машинально дернул ручку двери. Она поддалась. В спешке машину забыли поставить на сигнализацию. Чимин несмело с любопытством передвигал ногами, снимая всё происходящее для друга. Глаза застыли в ступоре, провожая двух полицейских, которые вели под руки знакомую фигуру. Шугу в наручниках тащили за собой, заламывая локти. Омега обомлел. — Ахуеть… — сорвалось с губ, на что бета обернулся из-за плеча. — Я думал ты сдох! Надо было первым тебя прикончить, шлюху такую, — посыпавшиеся проклятия приглушились закрытой дверью машины и Хосок тоже обернулся, тут же впиваясь разозлённым взглядом. — Теперь у меня точно проблемы, — закусил губу омега. — Всё, пока. Тэхён совершенно не понял происходящего, но обрел спокойствие от долгожданного возмездия, убирая телефон в карман. Он ещё какое-то время просидел в той же позе, расслабленно выдыхая в потолок, но сорвался с места, услышав сонное мычание капитана, который будто почувствовал, что происходит что-то важное. Присел рядом, разглаживая морщину между бровями и стараясь передать свою заботу сквозь касания. Телефон завибрировал. — Меня отвезут домой, всё хорошо. Я всё думаю про этого Шугу. По-моему, мы встречались лет десять назад, но он мне ещё тогда показался каким-то странным и жестоким. Тэхён со смешком отвернулся к окну, наглаживая татуированное запястье. Как же всё-таки просты смертные. Даже самые кровожадные злодеи — это просто глубоко раненные, травмированные люди, наполненные ненавистью. Недолюбленные, переломанные. Шуга, как владелец третьей группы вообще может держать обиду на бывших возлюбленных годами, что наверняка, его только сильнее отравляло и подпитывало ксенофобию к вампирскому роду. А ведь Тэхён мог быть таким же. И, наверное, им был, только ненависть его была направлена внутрь, а не во вне. Всё изменилось благодаря показательному случаю, заставившему пересмотреть свои взгляды. Омега проводил взглядом плывущие облака и с тоской заглянул в марево кроваво-красного заката. Хорошо, что обстоятельства усмирили пыл и кровь не пролилась сегодня с его рук. Сейчас, по прошествии времени, когда он уже отошел от шока и благополучно справился внутренними и внешними демонами, хотелось, чтобы кровь лилась на него другим образом. Из блаженно подставленной шеи одного сексуального оборотня, которому он, кажется, до конца дней будет благодарен за встряску и переоценку ценностей. Тэхён повернул руку и поцеловал лилию на запястье. Этот оборотень помог ему вспомнить о силе любви, которая лечит. О чувстве, перед которым ненависть меркнет.

***

— Не знаешь, где Тэхён? Не могу дозвониться… снова. В прошлый раз это плохо кончилось, — отняв телефон от уха, хмуро насторожился Чонгук, обращаясь в коридоре к Таиль, которая пришла навестить в больнице. — Ты только не злись… — подняв плечи, поосторожничала она, выставляя ладони вперед, как защиту. Она осмелилась рассказать обо всём, что произошло в клане и в расследовании только по причине того, что узнала об успехе проведённой операции. Вообще никогда не умела врать главе, в отличие от других, поэтому объяснила, что сеульская лаборатория ликвидирована ещё неделю назад, как и коттедж Шуги, откуда он раздавал приказы. Рассказала, что Намджун всё ещё в розыске, а Тэхён сегодня поехал в участок для дачи показаний о своем похищении и слушал допрос дилера на эту тему. Она посмеялась в сторону, что Тэхён вообще хотел самолично пойти его ловить, но это практически сделал его друг. Таиль подняла глаза и уже жалела, что открыла рот, наблюдая, как лицо главы меняется на настолько озлобленное, что в пору было бежать. Тот щерился, смотря будто сквозь, и выглядел, будто вот-вот кинется. Спасли её всё те же «виновники торжества» в лице Мингю и Хосока, которые сопровождали Тэхёна. Когда они подошли толпой, альфа едва сдерживал себя от перехода на озлобленный лай. — Вы что там, совсем все ебанулись? — взревел низким громогласным голосом с болезненной хрипотцой, вырывающейся из самой груди. — Я отвернулся, и можно делать что вздумается?! Мало того, что подчинённые за моей спиной всё решили, не посоветовавшись, но вы… Мои волки, как могли промолчать и пойти без спросу?! Мингю? М? Ты кто? Ты полицейский? Не помню твоего диплома из академии. Куда полез? — Чонгук, он помог… — жалостливо потянул руки Тэхён, пытаясь сменить гнев на милость. — Стоять, Тэ! — рыкнул альфа, выставляя широкую ладонь вперёд, даже не смотря в большие карие глаза, чтобы не поддаться их чарам. Застыл в одной позе, хотя до этого активно жестикулировал, взмахивая руками. — Ты пока ещё не в клане, но уверяю, что на тебя я зол не меньше. Ты вообще врач. Обычный гражданский. О чём думал?! И на кой черт тебе вообще телефон, если до тебя не дозвонишься?! — всё это он буквально вбивал в обомлевшие лица оборотней, но всё же обернулся на омегу, распадаясь на части от любимого хрупкого образа со светлыми волнистыми локонами, по которому даже за пару дней успевает соскучиться. — Как ты мог даже помыслить собой рисковать после всего, что было? Совсем себя не жалеешь? А как же я? — побил указательным пальцем по местечку на груди с перевязкой. — Что со мной бы было? Его голос с каждым словом наполнялся с гневом такой надломленностью, настоящей разбитостью от осознания, что мог потерять близких, как и от взгляда на дорогого сердцу омегу. Тэхён осторожно приблизился, словно ступая в клетку к голодному зверю, мягко обнял, положил его голову в изгиб своей шеи, дав подышать естественным ароматом. Старался утешить, снять напряжение, снова быть болеутоляющим. На альфу это подействовало одурманивающим способом. Он жадно дышал сладким цветочным шлейфом с нотками подаренного кофейного парфюма, заставляя легкие впитывать его в альвеолы, чтобы пустить по собственной крови. Ноздри яростно раздулись, напитываясь с шумом и свистом большим количеством гуляющего сладкого воздуха, от которого у омеги одежда начала развиваться, как по ветру в горах. Большая пятерня потянулась обнять и прижать ближе, чтобы соприкоснуться, почувствовать тяжесть уже родного тела на себе, останавливаясь на чуть оттопыренных лопатках, напоминающих маленькие крылышки. Альфа дышал, дышал, дышал без остановки, обретая вновь почву под ногами, смахивая тревогу за омегу. Вцепился мертвой хваткой в его талию, из-за чего шея под круглым, сминающимся от давления, носом покрылась испариной и выдала скрип, похожий на возбуждённый скулёж. Тэхён предвкушающе закатил глаза, обнимая оборотня за шею. Только это и привело Чонгука в чувства, заставляя открыть через силу помутневшие глаза. Оборотни смотрели с опаской на трогательную сцену, не зная, чего ожидать после, а альфа весь изнутри подобрался, понимая в каком положении видят его драгоценного омегу, который начал покорно млеть в руках от доминантных феромонов. Слишком уязвимо, чувствительно, разбито. Это всё слишком… Слишком для него одного. — Свободны. С каждым поговорю отдельно, — кинул Чонгук напоследок и захлопнул дверь в свою палату, куда протолкнул, держа за запястье, несопротивляющегося омегу. Тот рухнул на край больничной койки с ослабленно опустившимися руками, наблюдая с похабным интересом за напряженно перекатывающимися мышцами спины и плечей под тонкой облегающей футболкой. Они двигались от дыхания альфы, который пытался держать себя в руках и не наброситься, словно дикое животное. Стоял у двери с закрытыми глазами, мысленно считая до пяти, приводя разбушевавшееся сознание в порядок. Развернувшись на пятках, понял, что такие фокусы тут до смешного бесполезны. Он с этим омегой и раньше плохо себя контролировал, но, когда перед ним Тэхён такой: облизывающийся, медленно раздвигающий колени, скользя уже наверняка мокрыми ягодицами по матрасу, жилы его против силы распадались, как от варки. — Я очень соскучился, — провёл по подставленной под прикосновения светлой щеке внешней стороной указательного пальца, вставая промеж раздвинутых худых ног. — И я, — щека, потираясь, словно кошачья, прильнула к смуглым пальцам, от которых легко тянуло табачной пряностью. — Очень, — острый кончик до невозможности влажного языка облизал две фаланги. У вампира с его нюхом уже вовсю голову крутило от комнаты, будто полностью состоящей из густого довлеющего мужского запаха. Здесь всё пахло альфой. Тэхён раньше с радостью засыпал на стуле рядом, ощущая себя в безопасности в окружении лесного ореха, когда Чонгук ещё не мог долго находиться в сознании. Тогда это было не так интенсивно и хранило совершенно иные эмоции, но не сейчас. Слюна стекала по горлу от желания прикоснуться к коже манящего лидирующей аурой оборотня. Тэхён вроде бы думал, что ему не нравятся полицейские, да и приказы тоже, но как же ошибался. Потому что, смотря на этот раздевающий одним бликом в затягивающих черных глазах прищур, ноги сами расходились по сторонам, а альфа ничего особенного даже не сделал. Только лишь стоял рядом невозможно завораживающий своей пылкой необузданной темной красотой. — Мы ещё не договорили, — Чонгук поднял руку к лицу, проводя облизанным пальцем по своим губам, оставляя след из сладкой омежей слюны, чтобы в ту же секунду провести по нему языком и звонко в наслаждении чмокнуть. — Цветочек, вы поступили совершенно безрассудно, — неторопливый, но такой же глубокий, настойчивый, отчитывающий, погружающий в своеобразный транс, голос гудел под кожей призывом подчиниться и принять поражение вместе с наказанием. — Ты вообще представляешь, что бы со мной стало, если бы с тобой что-то случилось? Помнишь, что я рассказывал про отца? Без своей половины волки погибают… — Прости, что не сказал раньше, Гуки, тебе нужно было восстановиться без нервов, а дело не могло ждать, — проскулили снизу в ответ. — Как бы я жил без тебя, цветочек? — альфа приглаживал белые пряди, накручивая на средний палец и отправляя тугие кудри за круглое ушко, пока не осознал сказанное. — Как… Как ты меня назвал? — Гуки. Всё уже прекрасно, всё закончилось, — ласково улыбнулся Тэхён, на что Чонгук тяжело вдохнул, увеличивая свою грудную клетку на подобие дубовой бочки с литыми ребрами, и медленно выдохнул с закрытыми глазами. — Мне так нравится становиться к тебе ближе, — вампир и не заметил, как тот быстро нагнулся, а хитро ухмыляющееся лицо оказалось напротив, — с каждым разом, — чужое раскалённое дыхание опалило губы, поэтому они отпрянули, руки криво заскреблись по покрывалу, подталкивая тело локтями назад. — Всё ближе, — побег оказался сорван сильными ладонями, которые сжали мягкие ляжки и дернули на себя, буквально вдалбливая ягодицы в пах, — и ближе, — Чонгук быстро коснулся родинки на губе прежде, чем поцеловать ровно в неё и погрузить в податливый мокрый рот свой настойчивый язык. Долго терзал пухлые губы поцелуями так, чтобы ощущать на зубах несдержанное сдающееся мычание и следом закусывать ими мягкую кожицу. — Но не смей теперь пользоваться этим, — нагло дразня, вновь встал и навис сверху, припоминая все наставления врача (который сейчас под ним изнывал от желания) не заниматься физическими нагрузками. — Все равно нельзя было идти туда одним. Нужно было дождаться меня. — Я ждал. Хочешь знать как? — Чонгук насильно, с чужой указки, провёл рукой по притягательному изгибу бёдер, ощущая, что ткань ближе к центральному шву начинает намокать. — Уже не могу. — А как же покой для больного? — Серьёзно? Хочешь покоя? — в ответ на издевательскую ухмылку омега поднялся на руках и начал перекидывать ногу, чтобы слезть с кровати. — Ни за что, — его удержали на месте и сильными руками прислонили к собственным бёдрам с возбуждённым членом. — У меня такой омега, что покой только снится, но мне это по душе. — Твой омега? — немного смущенно заиграл блестящими глазками, махая густыми ресницами. — Только мой. Навсегда. — Хорошо, господин больной полицейский, — удовлетворённо улыбнулся омега, — в таком случае разрешаю вам нарушить постельный режим и покой, как врач. — Я предпочту постельный режим вместе с врачом, — хмыкнул Чонгук. — Если это поспособствует вашему выздоровлению… — Тэхён приподнялся, чтобы сесть и поднять футболку, целуя очерченные кубики пресса. Альфа в его объятиях замер, роняя отяжелевшую голову назад. Нетерпеливые руки гуляли по его поджарому телу, оглаживая крепкие, сильные мышцы спины и бедер. Темная футболка смялась на уровне груди, чтобы дать губам больше места для разжигающих ласк. Омега приподнялся, чтобы коснуться губами сосков и нежно поцеловать вокруг ранения, будто сожалея и заботясь, и почувствовал властные ладони, сжимающие мягкость его округлых ягодиц. — Но-но-но, это только после выписки. Вот тебе мотивация скорее выздороветь, — он смахнул смуглые пальцы со своей ширинки на брюках, не давая расстегнуть. — Боюсь, я не смогу дождаться, цветочек, — заполошно прохрипел альфа, сжимая трапециевидную мышцу, от чего голова омеги рефлекторно завалилась на бок, оставаясь беззащитной под страстными прикосновениями засасывающих губ. — За терпение полагается приз, — тихо прошептал он, сглатывая вязкую слюну. Шею защипало от красных, вскоре исчезающих отметин и чуть царапающих зубов. Мышцы не только шеи, но всего тела потянуло, будто в ответ, а сфинктер импульсивно вытолкнул большое количество душистой теплой смазки. Нижнее бельё неприятно прилипло к складке между мокрыми ягодицами, что заставило постыдно свести ноги и помяться на месте. Он извернулся, выпутался из плена и, внимательно смотря наверх, плюхнулся на колени перед альфой. Тэхён одним широким мазком на пробу, игриво дразня, прошелся по солоноватой крупной головке, которая оголилась под натянутой от пальцев резинки спортивных штанов. Воздух со свистом проник в альфьи поджатые губы сквозь зубы, охлаждая их. Он жадно втянул усилившийся возбужденный цветочный запах и схватил в охапку белые волосы на затылке, оттягивая голову назад, чтобы посмотреть в глаза. Покорный взгляд желанного омеги сводил с ума. Чонгуку стало тяжело дышать, потому что уже всё тело горело, а внутри бурлило в нетерпении. Этот взгляд делал с ним странные вещи. Разнузданный, желающий, верный. Прикрытые ресницами карие глаза без слов позволяют делать с собой невообразимые пошлости, дают беззвучное согласие своим ярким влюблённым блеском. — Не изводи меня, цветочек, — ласково, но с угрозой сверкнул оскал крупных зубов. — Не то я выдеру тебя прямо на полу. Влажный язык облизнул полукруг верхней губы и скрылся за хитрой улыбкой. Альфа ослабил хват и позволил избавить себя от штанов и боксеров, которые неудобной кучей темных складок сбились в ногах. Продолжил наблюдать, как губы сцеловывают с его бёдер напряжение и туго растягиваются вокруг красноватой головки, упирающейся в гладкое нёбо, и притянул ближе. Твёрдый член с давлением проник глубже в тёплую влажность. Белокурая голова покорно подстраивалась под натиск подталкивающей руки, которая настойчиво заставляла насаживаться быстрее. Тэхён на всю комнату с удовольствием громко чавкал пузырчатой слюной, обрисовывая языком извилистые вены на мягкой коже, сильнее раздвигая челюсти. Они уже начинали ныть от быстрого темпа, набранного альфой. Скулы напряженно сводило от раскрытия перед увесистым органом, который безбожно таранил мягкие связки. — Не останавливайся. Да, вот так, — гудело сверху. Злость и не выветрившиеся до конца эмоции плясали на нервах весёлыми гадкими чёртиками, заставляющими желать большего. Ещё большего. Всего омегу целиком, а не только рот, пускай и невероятно старательный. Альфа сжал зубы и почувствовал, как грудные мышцы подрагивают от затмевающего наслаждения. Сильнее толкнулся, рвано вдалбливая себя до самых гланд так, что омега закашлялся, но не остановился, продолжая ритмично двигать ртом и всасывать вглубь по самое основание. Капли пузырились от смачно насаживающегося рта. Он упёрся носом в дорожку коротких черных волос на лобке и машинально выпустил выпрыгнувшую слюну вниз на пол, которая пачкала подбородок и подтянувшиеся налитые кровью яйца. Омега высунул язык, чтобы обласкать и их, помогая себе рукой. Перекатывал в пальцах и чуть давил на чувствительный шовчик. Сам не заметил своего удовлетворённого урчания от этих действий. Дарить будоражащее удовольствие Чонгуку оказалось невероятно приятно. Хотелось помочь ему дойти до пика, принимая бешенные удары спермы по языку. Облюбовать каждый сантиметр его притягивающего тела. Расцеловать и давиться тяжелым твёрдым членом, что он и делал, издавая совершенно неприличные хлюпающие звуки слюны и монотонные ритмичные стоны, которые гасились, когда головка упруго надавливала на корень языка, пуская вибрацию по венам. Альфа двумя руками зафиксировал его голову и двигался самостоятельно, трахая мокрый рот, в котором было так хорошо и скользко. Бедра стучали об щеки, а глаза налились слезами, стекающими вместе со слюной к подбородку. — Тэ… Черт, я почти… — бёдра красноречиво напряглись, кровь прильнула к нижней части тела, все мышцы налились раскалённым свинцом и Чонгук едва не дугой выгнулся, вскидывая таз вперёд. Рефлекторно заталкивал себя глубже в податливую раскрытую глотку, которая так сильно жаждет быть трахнутой, но перед финалом, хотел вытащить, проявляя уважение к омеге, с которым еще не было разговора о том, что позволительно, а что нет. Немножко забегались, не успели ещё, небольшие дела были. Но омега снова удивил, показывая себя в очередной раз с самой идеальной для Чонгука стороны. Будто мысли прочитал и опустился глубже, выпуская слюну и раскрывая рот, имитируя глотание. Туго обернул вокруг горячей плоти содрогающиеся стенки горла и сдавливал для усиления ощущений. Шлёпнул по руке недовольно, которая потянулась к его подбородку, чтобы поднять. Альфу из стороны в сторону размазало от такого. Он кончил бурно, ярко, влажно и густо внутрь разработанного, уже наверняка зудящего горла со стоном, напоминающим протяжный низкий вой. Сжал волосы в руке с такой силой, что и без того заслезившиеся ресницы дрогнули, а перед глазами наблюдал шоу из проносящейся вереницы сверкающих искр. Едва разлепил болезненно тянущие веки в будто бы опустошенных глазницах, и тут же проснулся от накатившей сладостной неги, потому что Тэхён, его светлый цветочек, совершенно с блядским развратным наслаждением катал на языке белёсую сперму, которая мутными каплями норовила выпасть из растёсанных, покрасневших уголков губ. Она, как по маслу, стекла с нижней губы. Омега собрал кончиком языка до последней капли, передвигая по губам вместе с густой слюной, и наклонился ниже, чтобы широким мазком слизать последнюю скупую тугую струйку, вытекающую из уздечки розовой головки. — Пиздец, что ты со мной творишь, — обреченно выдохнул оборотень, нагибаясь вниз, чтобы взять за мокрый подбородок. Поцеловал, властно проникая в чужой натруженный рот, проходясь по нёбу и задней стороне зубов. — В следующий раз хотел бы заполнить тебя спермой до отказа, — закончил с улыбкой, чувствуя на языке собственный вкус, на что омега вскинул брови и перевёл осоловелый взгляд на него. — Ты так любишь? — Если честно, то ещё в нашу первую встречу ты показался таким идеальным и непорочным, что захотелось разорить это ангельское царство до последней монеты. — Ты всё-таки развратник, а прикидывался святошей, которому только личность подавай, — засмеялся Тэхён. — Тц, Тэ, не ты ли говорил, что я пылкий и молодой с горячей кровью? — омега рассмеялся ещё сильнее, падая лицом на бедра напротив. Альфа отошел, лег на кровать, притягивая за руку, которую держал в своей. — Ложись рядом. — Чонгук кивнул на соседнюю от него сторону. Лёг набок, натягивая на себя одежду и терпеливо ждал, когда топчущийся на месте омега решится. — Но тут мало места… — Давай уже, — настаивал с мягкой до поры до времени улыбкой. — Нет, я не буду, ты же ещё не оправился, — замотал отрицательно головой, прекрасно понимая, что врет. И места было достаточно, и обоюдное желание было, но не отпускало смущение перед альфой. Он казался таким прекрасным, что Тэхён постоянно думал о своей неподходящей внешности. О том, что во всём он не такой, как надо. — Цветочек, я сказал ложись, — в приказном тоне сорвалось с губ. Тэхён на это помялся, сводя бедра, но, не в силах контролировать внутреннего подчиняющегося омегу, в поражении лег на подушку, шеей придавливая крепкий бицепс. — Я же вижу, что ты тоже хочешь, — пальцы альфы заскользили от ключицы до пупка и пуговицы на брюках. — Но боишься. Чего же? — было сказано уже на раскрасневшееся от стыда и смущения ухо, от чего по загривку пошли колючие мурашки до самой дрожащей поясницы. Снова реагировал на этот голос, который пользовался обострённым слухом и специально ласкал до помутнения рассудка своим развратным хрипящим тембром. — Просто… Просто у меня давно никого не было… — пальцы накрыли возбуждение, подрагивающее от властных касаний и вибраций голоса. Чонгук через ткань начал водить снизу вверх, показывая, что сопротивляться бесполезно. Их так манит друг к другу, что держаться просто не получается. Альфа уже на своем опыте это испытал и хотел, чтобы с ним тоже расслабились и отпустили сомнения и неуверенность. — и я… М-м-м… Думаю, что тебе не понравится. — Как ты можешь мне не понравиться? Ты самый прекрасный в моих глазах. Что меня может оттолкнуть в идеале? — Моя кожа… Она светлая, — зажмуриваясь почти в страхе, накрыл своей рукой ту, что соблазняла бесстыдными поглаживаниями чувствительную кожу. — Самая прекрасная светящаяся кожа, что я видел в своей жизни. Ты знаешь, что я просил видеть её без краски почаще, потому что без ума от неё. Она такая бархатная и мягкая, — рука на животе, а нос за ухом. Гладил раковину развратным дыханием, пока пальцы проникали под одежду. — А её цвет ни на что не влияет, ведь ты красив внутри, а не только снаружи, — молния на брюках поддалась без сопротивления руки, которую альфа убрал ближе к краю кровати, нажимая, чтобы она цеплялась не за него, а в покрывало. Он опустил брюки до колен, с удовольствием слушая, как его ласковый цветочек теряется в собственном горячем дыхании и жалобных хныканиях. Когда чуть раздвинул худые ноги и собрал между ними густую прозрачную смазку, чтобы после распределить её по истекающему члену, омега и вовсе зарумянился щеками, становясь совершенно побеждённым. Анус обильно тёк от ритмичных надрачивающих поглаживаний члена, а отверстие сокращалось вокруг пустоты. — Хочу твои пальцы, — застонал Тэхён, сжимая простынь. От одного касания по своей течной дырочке он весь подобрался и начал дрожать, как от холода. Чонгук выполнил просьбу, проникая сразу двумя пальцами. Смазка прекрасно помогала двигаться плавно и без трения, выглаживая гладкие податливые стенки под совершенно бесстыдные долгие стоны. Омега подтянул ноги ближе, сгибая в коленях для правильного угла, и каждый раз дёргался от попадания умелых пальцев по простате. Уткнулся носом в запаховую железу на крепкой шее и собирал ещё сильнее возбуждающий запах влажными розовыми губами. Хотя, казалось бы, куда сильнее. Он и так уже был близок к пику и Чонгук это видел по поднимающемуся на животе аккуратному члену и пульсирующим стенкам вокруг его пальцев. Тэхён громко замычал и раздвинул челюсти вокруг жилы с набухшей притягательной веной. Надавил, почти царапая, и едва держался, чтобы не сомкнуть вылезшие от сильных эмоций клыки. Хотелось испить, но не кого-нибудь, а именно его. Того, в чьих руках Тэхён всегда расслабляется и не боится даже самых развязных касаний. Того, кто помогает поверить в себя и смотрит восхищенным взглядом, даже когда отчитывает. — Ты можешь это сделать, если хочешь, — зашептал альфа в ответ на неглубокую ранку на своей коже. Настолько маленькую, что из неё скатилась только одна бисеринка красного деликатеса. Почувствовав его возбуждённый прекрасный вкус на губах, внутри которого ощущалась сила и уверенность, желание, рождённое именно от этого омеги, который лежал, извиваясь в предоргазменных конвульсиях, вампир с глубоким бархатным стоном излился себе на живот, зажимая пальцы внутри. Он долго пытался прийти в себя и не мог открыть глаза. Просто сквозь темноту следил за заботливыми руками, которые вытерли простынёй мокрое пятно со слабо очерченных мышц живота и под ягодицами, которые стали настолько липкими, что омега и не вспомнит, когда так сильно тёк в последний раз. Упёрся носом в широкую, тяжело вздымающуюся, прикрытую только одной тонкой футболкой и белыми бинтами перевязки грудь. Поймал в плен своих губ мягкость чонгуковых и распластался свободно, некрепко обнимая за корпус, чтобы не давить на ранение. — Пообещай, что больше не будешь так делать, не посоветовавшись со мной. Могло случиться что угодно, — Чонгук нежно целовал в зарумянившиеся щеки, к которым налипли белые волосы. — О, сангреалла… Не случилось же, — устало закатил глаза омега. — Вот именно, что слава крови. Что бы мы без тебя делали?! — снова начал заводиться альфа, но вовремя себя остановил. — Ладно, хватит. Хотел сказать спасибо тебе, цветочек. Не знаю, как описать свою благодарность. Без тебя меня бы здесь не было, — голос стал мягким и в нём была слышна благодарная улыбка. Тэхён поднял голову и просто кивнул в ответ, как бы говоря, что по-другому поступить не мог и рад, что сейчас уже весь этот кошмар позади. — Но всё равно после выписки яйца Хосоку оторву за то, что устроил. — Лучше повысь его, — посмеялся на грозные нотки. — Повышу после того, как яйца оторву. — Помолчи, мой грозный капитан. Омега поцеловал натянутые серьёзной полосой губы и запустил тонкие пальцы в смоляные волосы на затылке. Как же он рад находиться рядом и согреваться теплом слов и тела этого оборотня.