Black opium

— Тебе тоже прислали повестку в суд? — недовольно пробубнил Тэхён, убирая в карман телефон. На почту уже всё доставили, а он хотел хотя бы пол дня об этом не думать. Хотя бы сегодня, когда Чонгука выписывают, могут ему дать насладиться беззаботностью?! — Ну да, я же тоже потерпевший, — альфа поставил локоть на стойку, к которой вскоре должны принести его документы. Они уже стояли с собранной спортивной сумкой в ожидании отъезда. — Не хочу туда идти. — Придётся, цветочек, но по сравнению с тем, через что мы уже прошли — это самое простое, — Чонгук с улыбкой кинул взгляд на омегу, который весь насупился, как совёнок с белыми пёрышками, надул щеки недовольно, сжимая руки крестом на груди, и стучал по бицепсу тонкими пальцами. Ну такой милый, невозможно сдержаться. И не подумаешь, что такой хрупкий омега настолько силен характером, что готов мстить за любимого. За него. За Чонгука. В груди от этого теплело с каждым новым взглядом на вампира. Он его теперь ещё больше уважает, ценит и любит. — Хотя, наверное, мне будет тяжело сдерживать тебя, чтобы ты там всех не поубивал, — посмеялся альфа, прижимая к себе за плечи. Тэхён со смешком выпустил воздух, расслабляясь от объятий, расцепил свой замок из рук и завел правую за спину оборотня, приобнимая его. К посту регистратуры подошла медсестра, чтобы отдать все документы. — Ну что, теперь домой? — улыбнулся Чонгук, поднимая спортивную сумку на плечо. Тэхён ухмыльнулся, глядя на то, как альфа перебирает ключи от своего двора и машины. — Домой, — кивнул с улыбкой омега.

***

Заходя первым в черные железные ворота, Чонгук осадил радостно зарокотавших оборотней предупредительным жестом с улыбкой, чтобы смолкли и не пугали гостя. Они затихли, как только за порог ступила нога омеги их главы, с добрым интересом рассматривая будущего члена клана. Альфа приглашающе указал вперёд, представляя по очереди своих драгоценных волков Тэхёну. Бедняжка засуетился и не успевал кивать и кланяться. Чонгук же улыбался и очаровывался этой картиной. Ничего, скоро привыкнет к оборотням и не будет робеть. — А это мой ангел. Тэхён, — Чонгук представил своего избранника сравнением, которое ему самому пришло на ум, когда в первый раз увидел вампира. Хосок от этого прыснул. — Ты бы его видел. Такой ангел, что чуть на клочки всех не разорвал, когда тебя защищал. — Прости, Хо… — виновато смутился омега. — Всё хорошо. Он только мой ангел-хранитель, на других это не распространяется, — альфа приобнял за талию и прижал к себе. Тэхён с улыбкой посмотрел вниз и тут же выпутался из объятий, чтобы подбежать к хромающему Баму, который тоже вышел встречать. Пёс ласкался под поглаживания живота и задорно вилял хвостом, задирая заднюю лапу в гипсе вверх. Омега даже не думал, что так сильно соскучится по нему. Они оба. Сейчас видеть его выздоравливающим и веселым тоже имело какой-то лечебный эффект. После травмы добермана проблемы одна за одной закрутились тугой веревкой вокруг шеи, но сейчас постепенно дела стали возвращаться в привычное русло. Напомнило события примерно месячной давности, когда врач только встретил надоедливого полицейского с его псом. От воспоминаний стало приятно на душе. Больше не о чем беспокоиться. Всё позади, будто этого кошмара и не было. Они с Чонгуком теперь есть друг у друга и ни за что не позволят кому-то отобрать и обидеть. — Таиль, вот вы где, — глава указал на девушку, везущую инвалидное кресло с пожилым альфой перед собой. — А это мой дедушка. Чон Ханыль. Он был главой клана, но ушел с поста из-за здоровья. Тот мутным взглядом круглых некогда черных глаз снизу вверх смотрел на своего внука, будто что-то припоминая. — Чонхо, здравствуй. Как дела? — Я Чонгук, дедуль, — поправил глава, не уставая каждый раз повторяться. Присел на корточки перед креслом и положил локти на колени, слушая старика. — Чонхо, там вот курей надо покормить, — запричитал низким хриплым голосом. — У него Альцгеймер, часто не понимает, где находится. У нас давно уже нет куриц. Это всё последствия возраста и войны. Из-за нее рано постарел, — обратился альфа к застывшему Тэхёну, который не верил тому, как сильно время поменяло его спасителя. Его-то он всю жизнь с гневной обидой считал мучителем, но такой старости омега ему не желал. Отчего-то не смог сдвинуться, рука застыла над спиной собаки, и Бам, почувствовав напряжение, вернулся в дом к любимой лежанке. Вампир пялился на бывшего капитана спасательной службы. Он помнил его высоким и здоровым, пусть убитым виной, но синий цвет форменной куртки подчеркивал моложавый румянец на щеках. Сейчас в бывшем сильном и крепком теле не осталось былой страсти, а лицо, уставшее от жизненных потрясений, опустилось вниз, но в нем всё же узнавался далёкий прошлый образ. Теперь вампир точно понимал, кого именно Чонгук ему напоминал круглыми глазами, широкоплечей фигурой и природным запахом. Они с самой первой встречи почувствовали друг в друге что-то отдалённо знакомое, ведь их связал своей кровью Ханыль. В альфе она течет с рождения, а в омеге с момента первого и самого важного кормления после обращения. Он её впитал вместо молока, как заново родившийся младенец, и реагировал каждый раз на известный жизнеобразующий аромат. — Ты поэтому говорил, что жизнь оставляет лучших слишком рано или дарит им Альцгеймер… — после кивка альфы глаза Тэхёна сделались большими, а рот сам собой приоткрылся. Он с трудом сглотнул горький ком в горле, тоже подошел, присел на корточки. — И дверь. Дверь… Надо бумагу поменять — порвалась… — не унимался хрипло командовать по старой памяти бывший глава. — Я застеклил все двери ещё пять лет назад, — согласился Чонгук. — Здравствуйте, Ханыль-щи, — начал Тэхён, борясь с внутренним стыдом и неловкостью, сковавшими всё тело. Этот старик уже такой беспомощный и слабый. Слишком много времени утекло, вампир не смог заметить, насколько много. Стало стыдно за свою ненависть, она его ослепила и заставила забыть о счете утекающих лет. Как мог он декадами злиться на кого-то, кто обладает настолько добрыми глазами? Совершенно такими же, как у Чонгука, только уже блеклыми, мутными и светлыми от возраста. Вампир вдохнул поглубже и собрался с силами. — Меня зовут… — Ким Тэхён… — Ханыль неожиданно смотрел осознанно, с пониманием, удивленно и немного даже благоговейно, будто на ангела из сна, которого тут же пробрала дрожь. Все собравшиеся в полукруге оборотни ошарашено направили свои глаза на вампира. Реакция старшего главы говорила сама за себя. Он не узнал собственного внука, но узнал вампира, будто головой находился где-то на расстоянии десятков лет отсюда. Оборотни все знают эту историю, но не подозревали, что омега Чонгука — тот самый, ведь конкретное имя давно стерлось из памяти клана вместе с почившими оборотнями, которые своими глазами видели разворачивающуюся личную трагедию в прошлом веке. Ханыль не торопился снова трезвонить во всеуслышание эпизод, пропитанный болью и виной, чтобы удовлетворить интерес новоприбывших и подросших волков, поэтому только его внук носил внутри имя таинственного вампира, с самого детства любопытствуя о нём, в отличие от своего отца, на которого эта ситуация с младых ногтей повлияла травмирующим образом. Чонгук заметил излишнее внимание, которое делало обстановку ещё более дискомфортной для омеги, строго зыркнул в ответ, оборачиваясь по кругу на всех, и оборотни опустили глаза, расходясь по домам. Остались только Хосок и Таиль, которые тоже тревожно переглядывались. — Тэхён… Тэхён, надеюсь он простит меня, — старик болезненно заломил густые, подернутые сединой брови, от чего у вампира предательски защипало в глазах. — Он был ещё так молод, разве я мог дать ему умереть? Чонхо, помнишь, я водил тебя с ним знакомиться? Ты найди его, присматривай, защищай. — Я буду, дедуль, — в обещании улыбнулся Чонгук, и Тэхён точно знал, что этот оборотень, в отличие от своих предшественников, не оставит его одного. Чон Чонхо никогда не хотел связываться с вампиром и специально его не искал, а Ханылю омега сам обрубил все контакты. — Спасибо, что спасли и обратили, господин Чон. Я никогда не благодарил вас, но без этого поступка никогда не встретил бы вашего замечательного внука. Альфа подобрался и нежно приобнял за плечи, Тэхён положил на него свою голову, говоря тише. — Только сейчас я понимаю до конца смысл слов «не важно какой у тебя подвид, важен лишь характер». Я ненавидел свою новую сущность, но только благодаря тому, что стал вампиром, смог спасти любимого оборотня. Спасибо вам за возможность стать мудрее. Молодые оборотни молчали, смотря с мягкой улыбкой на Тэхёна, а Ханыль в кресле, хмуря брови, пожевал важно губы, о чём-то задумавшись. — Чонхо, это твой одноклассник? Бегите скорее в комнату, пока мать не пришла, а то уроки заставит делать. — Наверное, нам и правда нужно оставить вас наедине, — усмехнулась Таиль. Чонгук поднял глаза и незаметно для омеги рядом благодарно покивал, подбираясь, чтобы встать. — Отвезу сонбэнима к госпоже Чон, она, наверное, уже заждалась, — омега положила ладони на ручки и отодвинула инвалидное кресло. Повезла бывшего главу домой к жене, которую он единственную всегда узнаёт и уже много лет каждый день удивляется её навыкам готовки как в первый. — Я помогу! — всколыхнулся Хосок, догоняя её. Поднимающийся Тэхён смотрел вслед уходящим оборотням, хмыкая от вежливости Хосока, ухаживающего за Таиль. Дверь ей помогал открыть, придерживал, пока омега везла коляску, заглядывая ей в глаза. Всё-таки Чоны очень обаятельные, любезные оборотни. Для Тэхёна уж точно самые лучшие. Любимые и заботливые. Судьбоносные. Альфа тоже смотрел на ворота какое-то время, но вскоре, когда они закрылись, повернул голову, закапываясь носом в бордовую водолазку, нарушая покой своего омеги и его сережки, что двигалась от прижимающихся смоляных волос. Жарко дышал через нос со ртом в изгиб плеча и шеи, желая пропитаться сладким ароматом, который сейчас отдавал трогательными нотками, насквозь. Вдыхать и вдыхать вместо кислорода, запустить его под собственную кожу, потому что уже хотелось поставить и принять метку от омеги, чтобы связать себя с ним навсегда. С запахом, что стал самым любимым, а теперь ещё более особенным после спасения жизни его личным опиумом, и с самим вампиром, который не перестаёт удивлять. Для Чонгука это теперь не просто красивые слова о болеутоляющем, а самая настоящая правда, подтвержденная на деле, заставляющая неистово тянуться к омеге, чтобы заново испытать его цветочный вкус и запах. Альфа уже хотел всё с ним: мирную тихую жизнь у леса, прогулки под луной, готовить омеге завтраки перед работой, а потом с неё забирать, чтобы не волновался, ужинать вместе с кланом, и, конечно, чтобы он стал его частью. Но это всё потом. Сейчас в мыслях только животное: обнюхать, пометить собственным запахом, заявить свои права, удовлетворить, облизать, вылизать, да просто любить всю ночь до такой степени, чтобы все слова забыл, кроме имени своего альфы, чтобы кричал о принадлежности ему. Потому что Чонгук сам готов это делать, готов дать выпить себя до помутнения рассудка и если позволят, то полакомиться самому. Ему только хотелось, чтобы это озвучили, чтобы омега откинул сомнения и доверился ему. Уже натурально слюни текли от нетерпения, он готов всех известных и неизвестных богов благодарить за то, что Таиль и Хосок догадались вовремя свалить без особого на то приглашения. Настолько тянулся к Тэхёну душой и телом, что сейчас уже не мог ждать. — Чонгу-ук… — омега томно прикрыл глаза, чувствуя, как тяжелеет аромат лесного ореха, собирающийся вокруг густым возбуждённым туманом, как в бане. С давлением прибивал плечи вместе с тяжелой головой к полу. Уши заложило от душного воздуха, хотя морозец холодил щеки. — Что, цветочек? — на выходе осевшим низким голосом растянул альфа, двигаясь носом от ключицы до яремной впадины и гортани, затем мочки уха, закусывая сережку. — Очень жарко от твоего дыхания, — в противовес своим словам Тэхён погладил подбородком крепкую шею и откинул голову вбок, давая больше пространства, открывая самое уязвимое место альфе. Закатывал глаза не от страха, а от удовольствия и дурмана предвкушения. Слушал шумный выдох прямо в свое ухо, ещё больше теряясь в этом голосе. — Так давай я тебя раздену, — они встретились глазами и Тэхён мог бы поклясться, что они у Чонгука буквально пылали сине-зелёным дьявольским пламенем. В одну секунду пробежался ими по лицу напротив, поджигая без керосина. От подбородка к челке волос, к родинке на носу и под нижним веком и остановился на желанных пухлых губах, сразу же впиваясь в них высасывающим душу кусачим поцелуем. Омега попятился назад в открытую дверь в кухню с веранды, повинуясь движениям ведущего партнера, словно в парном танце. Вот только Чонгук напирал без стеснения страстно, несдержанно и шел по вызубренной дороге до спальни с закрытыми глазами, вылизывая чужой рот, держа за скулы, а не за талию, и вёл так, что ноги запинались и сбивались с ритма, боязно ступая в слепую неизвестность. Дутые куртки и обувь полетели в разные стороны на пол. Имитируя испанский пасодобль и корриду, Тэхён, как матадор старался удержать, упираясь в плечи и замедляя темп, своего быка. В его случае волка. Обжигающего прикосновением и такого страстного. Тоже реагирующего на красную одежду. С большим удовольствием проигрывал ему, позволяя подхватить себя на руки под мягкими ягодицами. Чувство желанности со стороны такого привлекательного доминирующего альфы заставляло внутреннего омегу довольно и умоляюще поскуливать, что изредка вырывалось из раскрасневшихся пухлых губ. На это Чонгук только улыбался в поцелуй и сминал мягкие половинки в руках с большей силой, пока укладывал гибкое тело на темно-коричневое покрывало кровати. Продолжил терзать в сладкой пытке обжигающей температуры губы и уши омеги, специально возбужденно урча именно в них, лаская мочку и круглый хрящик, получая не менее яркую стонущую реакцию в ответ. — Что-то не так? — насторожился омега, когда придавливающее приятной тяжестью тело резко остановилось и отпрянуло. Губы больше не накрывали собственные, а только облизывались на расстоянии. Тэхён в голове просто кричал: «ПРОДОЛЖАЙ», от волны нарастающего возбуждения и жгучего смущения. Из-за паузы в который раз поддался собственной идее несовершенства и уродливости. Опять. Как он подумал, альфа поэтому остановился, но поймал на себе влюбленный, тлеющий страстью и восхищением взгляд, поэтому совершенно запутался. «В чем может быть причина, если я тебе всё-таки нравлюсь?» — В такой момент я хочу видеть тебя настоящего, — Чонгук поднялся, шагнул с кровати на пол, натягивая серый лонгслив на уже выпирающий член. Открыл ящик в столе и достал оттуда влажные салфетки. — Ты позволишь? — протянул их ближе к лежащему омеге, утопающему в подушках. Тот подумал пару мгновений, но, закусив губу, поднялся на локте и кротко неуверенно кивнул. Чонгук неспеша сел рядом на край кровати, согнув одну ногу в колене, вторую оставив на полу. Мягко приблизился, нежно проводя по коже лица массирующими движениями. Вёл линию от виска к подбородку с таким трепетом и благодарностью за доверие, что Тэхён не мог оторваться от его совершенного сосредоточенного взгляда. Там, где проходились пальцы с очищающей салфеткой, оставлялись влажные поцелуи-бабочки заботы на открывшейся светлой коже. Через них без слов ощущалось послание «так ещё красивее», что омегу с непривычки едва не выворачивало наизнанку от избытка чувств. Альфа целовал уши с объемной украшенной красным камнем моносерьгой, резные скулы, аккуратные брови, приглаживая волоски, поочередно глаза с прикрытыми веками и круглый нос, с которого мизинцем ласково смахнул ворсинку салфетки. — Самый красивый, — зашептал альфа в шею, покрывая влажными поцелуями. Параллельно нетерпеливо сдвигал край воротника водолазки ниже. — Я сам, — с нажимом остановил его Тэхён, потирая воротник. Захотелось выключить свет, как он обычно это делал во время прелюдии, но, к сожалению, солнце, залезающее в комнату холодными лучами, не выключишь. Кажется, внимательный взгляд на самую чувствительную часть тела неизбежен, поэтому вампир хотел хотя бы сам раздеться, когда будет готов. Чонгуку он может довериться, но всё равно страшновато. Непривычно. — Не прикрывайся, ты само совершенство, — альфа спустился ниже, через ткань дотрагиваясь губами до ложбинки между грудными мышцами, затем до рёбер и косых мышц живота, которые у омеги не сильно выражены. Запуская под края бордовой мягкой ткани свои пальцы, оголяя и задирая, альфа, наконец, мог рассмотреть их целиком и наслаждался открывшимся видом. Гладкая, сияющая изнутри фарфоровая кожа, тончайшей материей натянутая на тазовых косточках, просвечивала голубоватые вены в некоторых местах. У пупка скрывала небольшую мягкую припухлость, по которой Чонгук, как по подушке, тут же провёл щекой, помечая своим запахом. На ощупь кожа была похожа на настоящий бархат, губы к ней так и тянулись сами собой, а тело машинально стало выбрасывать больше собственнических феромонов, чтобы оставить на этом прекрасном теле. Альфа целовал, присваивая себе. Заявляя права. Но с нежностью и желанием защиты, поэтому инстинктивно заботился об омеге. — Но на мне шрамы… — с закрытыми глазами и нахмуренными бровями смутился Тэхён. — А у кого их нет? — руки остановились у груди, не поднимая ткань выше и потянулись к своей одежде. Чонгук резво, слитным движением скинул лонгслив на пол. Указал пальцем на грудь и оголённое левое плечо с рваным, похожим на темное пятно и неровными краями, шрамом от пули, за которым Тэхён сам ухаживал. — Смотри, мы похожи. Шрамы не делают тебя не красивым, с тобой всё нормально. Омега после этого чуть приободрился, чувствуя травмирующее родство, кивнул несмело и облизал губы, привставая, чтобы, едва касаясь, будто сочувствуя, погладить подушечками пальцев темные пятна на крепких смуглых мышцах. — Моя правая рука тоже покрыта историей, — большие ладони накрыли тонкие пальцы и переместили их на другое плечо, чуть сжимая. Под рукой заиграли выпуклые линии чернил, покорно растягиваясь и сминаясь, — но у тебя это гораздо глубже, чем просто рисунки. Они стояли напротив на коленях. Только альфа был с оголенным торсом, но главное, они оба были с открытыми сердцами. Вампир обнажил свои страхи, доверил причину комплексов, что гораздо страшнее, чем просто снять одежду. Оказанная поддержка вселяла нарастающую уверенность. Тэхён запомнит все слова мудрого не по годам капитана и ещё долго будет носить их под сердцем. А может где-то в местечке под кожей со шрамами, там им самое место. — Мне очень жаль, что с тобой случилась такая трагедия, но не наказывай себя из-за этого. Будь к себе помягче. Твоё тело и так пострадало, не добивай его ненавистью. Ты должен полюбить себя, принять. Знаю, это тяжело, но обещаю, что научу, — он дотронулся указательным пальцем до щеки, нежно провёл и убрал пару белых прядок с глаз. — Я уже очень люблю, безумно тебе благодарен и хочу отплатить тем же. Показать какой любви ты достоин. Тоже помочь всем что в моих и не в моих силах. Просто посмотри какой жар ты во мне пробуждаешь, — он уложил одну руку себе на грудь. — Как ты можешь думать, что не нравишься мне или что некрасивый? — Ты такой горячий на ощупь… — омега завороженно уместил уже обе ладони на тело оборотня, наслаждаясь внутренней силой и теплом тела. Не верится, что Чонгук всё это говорит, смысл не до конца впитывается, но внутри волнующий узел заворачивается, опускаясь к паху. — Позволь мне тебя согреть, — альфа хотел сделать это во всех смыслах. Он вновь коснулся привлекательных бедер и повёл вверх, огибая складкой большого и указательного пальцев точёные изгибы худого тела. Омега дал немое согласие, поднимая руки, чтобы до конца вылезти из водолазки. Остался полностью беззащитным под внимательным взором, которому открылись обожжённые много лет назад рубцы, до сих пор хранящие много боли. Вся рука испещрена ожогами, кожа слиплась, смялась в складки, налегающие уплотненными слоями друг на друга, защипана, как после прищепок, образуя в некоторых местах V-образное тиснение до груди и шеи. На ней буквально навсегда отпечаталась одежда и текстура ткани. Тэхён опустил глаза, вновь встречаясь со своей болью. — Это настоящие молнии на твоем теле, — с восхищением альфа дотронулся до ключицы, спускаясь ниже по груди. Омега резко вскинул голову и не верил ушам. — Так красиво. — Я получается громовержец тогда? — посмеялся Тэхён, чтобы перевести тему и разбавить обстановку, но Чонгук не сводил пробирающего до костей серьезного взгляда. — Ты моё успокаивающее небо с самыми удивительными грозовыми облаками, — обычно очень холодный Тэхён от этих прикосновений становился теплее, сам того не понимая, и дрожал от слов, в которых была такая уверенность, что хватит на двоих. — Покажи мне тоже всего себя, — омега сглотнул, невольно вздрогнул, когда обе большие руки погладили голые плечи. Они одним махом накрыли весь сустав, как сетью. — Хочешь, чтобы я обратился? — улыбнулся Чонгук, спускаясь большими пальцами к соскам. — Да, я ещё не видел твоего волка, — он сделал тяжелый вздох в предвкушении и почувствовал, как тело начало трястись от сладкого волнения где-то под диафрагмой. Чонгук хмыкнул на любопытство вампира. «Если так хочешь — покажу» — подумал он про себя. Даже стало интересно какая будет реакция. Омега склонит голову перед природной лидерской формой или почувствует себя на своем законном месте рядом с волком? Глава клана снова спустился на пол с кровати, поджигаемый интересом. Тут же на ходу расстегивал и снимал штаны с носками, кидая прямо на пол, не спеша распрямляться. Когда оборотень потянул за кромку боксеров, смотря в карие глаза, по Тэхёну вдруг ударило осознание: он попросил Чонгука перекинуться. Изменить тело, проходя через жестокие метаморфозы. Вид удлиняющихся когтей и ломающихся костей, меняющих свою форму, он вряд ли снова выдержит. Омега теперь, наверное, вообще не сможет видеть боль этого альфы, сразу же ощущая привкус пепла с порохом на языке и того страшного дня, который чуть не отобрал у него уже такого близкого сердцу оборотня. Пришлось закрыть глаза. Стало страшно и больно за него. Услышав первый хруст сдвигающихся конечностей, он вовсе зажмурился и закрыл чувствительные уши. Вскоре когти заскреблись по полу, тяжелые лапы застучали к кровати. Тэхён чуть расслабил лицо и убрал руки от ушей, когда почувствовал влажный след на животе. Большой черный нос подтолкнул к изголовью, заставляя лечь, а волк навис сверху, покрывая тело большей влагой. Крупный шершавый язык ласково облизнул живот, и вампир почувствовал, насколько тот больше человеческого. Одним мазком он накрыл половину корпуса, останавливаясь на шее. Омега облизал губы и наклонил голову, чувствуя, как запаховая железа активно реагирует на стимуляцию. — Испугался? — волк направил свою речь телепатически, не отрываясь от вкусного занятия. Цветы раскрылись прямо на языке специально для него — грех отвлекаться. Вампир с непривычки выпучил глаза в удивлении. Слух, конечно, у него хороший, но, чтобы слышать прямо в голове… Это удивительно. Раскрыл увязнувшие в удовольствии веки и тут же увидел огромного черного волка, который пах Чонгуком. Лесной орех окутал со всех сторон, захотелось слиться с ним, поэтому руки кругом обхватили толстую шею, зарываясь пальцами между слоёв жесткой черной шерсти. Страха не было. Пусть волк и не знаком внешне, но запах, манера движений и аура оборотня были до мурашек известны и приятны. Чонгук всегда казался двуликим, а сейчас только подтверждал такое сравнение. Он может быть нежным, говорящим удивительные ободряющие слова, а может жестко брать чужой рот и заставлять не замыкаться, а больше раскрываться под касаниями. — Мне не больно. Мы ещё с детства учимся обращаться, не бойся за меня, — хмыкнул волк одновременно со словами в голове. — Ты и мысли мои читаешь? — Тэхён говорил вслух и резко начал отбрасывать пошлые картинки, возникающие в голове, чтобы потом не было за них стыдно. Он, конечно, встречался с обращениями на работе, но кто знает какую силу может хранить главный волк клана. И почему он раньше обходил оборотней стороной? С ними так интересно и горячо. Хотя, нет, именно с ним, а не с каким-то там другим неизвестным оборотнем. К черту всех остальных. Никто не нужен и не смог бы сравниться. — Не читаю, но очень бы хотел, — внутри вопило «скажи, что ты тоже хочешь быть моим. Я подарю тебе новую семью. Ты больше никогда не будешь одинок». Хотелось прочитать это в мыслях, но он не мог. Волк ступил лапами ниже и вцепился в кромку черных джинс, разрывая по швам. Омега ахнул и откинул голову на подушки. Подчинился и доверительно раскрылся перед диким зверем, который размером превосходил в разы. В предвкушении закатил глаза и не видел каким ярким безумным лазурным блеском оглаживалось его тело. Оборотень хотел облизать его целиком. Это было невыносимо. Хотелось просто сожрать, и волк уже едва сдерживался, чтобы зубы не проходили слишком глубоко. Красноватые укусы почти сразу же затягивались на светлой коже вампира, который от игр с кровью начинал ещё сильнее заводиться. На бедрах оставались маленькие струйки крови, которые собирал шершавый язык с лёгкой щекоткой. — Ты такой большой… Прекрасный… — застонал Тэхён, оглаживая руками звериные плечи и массивные лапы, которые иногда ложились сверху, придавливая. Одна волчья кисть была размером с плечо, поэтому легко контролировала движения вампира. Тот дрожал всем телом, уже ощущая смазку и нужду в освобождении от нижнего белья. Он заёрзал на покрывале под длинными прядками шерсти, которые щекотали голую кожу со всех сторон и начал спускать последний элемент одежды вниз насколько далеко, насколько позволяла длина рук. Его движение продолжили, большие белые клыки помогли, стягивая резинку до щиколоток, помогая и стопам вылезти. — Прости за прошлый раз, меня тогда понесло от злости. Сейчас буду нежнее, — оборотень облизнул поочерёдно худые светлые ноги от колен до бедер, словно это был податливый сливочный крем, что так и просился в рот. Челюсти уже ныли, а слюни обильно текли вязким сиропом на омежье тело. Как он только не утонул ещё в них. — Не надо. Это было горячо. Делай как хочется. Не сдерживай своего зверя, — омега резко открыл глаза и посмотрел в большие лазурные зрачки. Они прожигали так внимательно и по-животному переливались из голубоватого в зелёный, как бензин. Внутрь пробирались каким-то беззвучным обещанием и норовили спалить до тла без спичек. Огромный черный волк снова скалой навис над головой. Тэхён смело смотрел на него, хотя внутри всё бурлило в уважении, восхищении и возбуждении перед дикой природной силой, будто весь воздух расступался перед величественной тёмной фигурой. Теперь вампир точно понимал разницу между волком главы и любым другим. Ему достался невероятный альфа. Притягивающий своей силой. Он снова толкнул ворсистой переносицей хрупкое тело, которое несоизмеримо по весу, и зарычал от озвученного разрешения. Слова повторились в голове вновь. Тэхён сказал: «Не сдерживай своего зверя». От этого мощные челюсти рывком налетели на вампирскую шею, разрывая подушку снизу. Острые зубы и корень языка давили на гортань. В ушах набатом стучало животное сердцебиение. Перья полетели из наволочки. — С ума схожу от желания поставить тебе метку, — Чонгук держался из последних сил. Он и на животном, и на корейском, на любом из доступных миру языков бы сейчас рычал, посылая по светлой коже мурашки. Вибрация расходилась по мышцам от животного рёва. Зубы впивались в ткань, силясь, чтобы не сомкнуться и не наделать сразу несколько меток. — Ещё рано… — заскулил омега, массируя крепкий шерстистый корпус. Челюсти в один миг могли перекусить его позвонки, а он ласково гладил черные звериные плечи, содрогающиеся страстью и силой, с такой нежностью, будто на глубинном, каком-то неведомом природном уровне ощущал, что приручил этого величественного зверя. Гордый волк и правда был готов валяться в ногах у хрупкого омеги, перед которым в первый раз в жизни захотел склонить голову. Громадная волчья челюсть нехотя отдернулась, клацнула прямо перед носом, оставила после себя большой след горячей слюны, после чего комната наполнилась воем, от которого затряслись стёкла. Тэхён с интересом смотрел на то, как Чонгук старается себя сдержать, закидывая к потолку голову, хотя от него просто несло недовольством и раздражением. Орех начал горчить на языке. Уважение перед выбором омеги для него было выше, но эмоций сдержать всё же не мог. Звериный альфа забился злобным демоном из-за неудовлетворительного ответа. Волк наполнился агрессией до краёв. Он оскалился прямо перед растерянным лицом, показывая зубы, от чего черный нос подпрыгнул и покрылся озлобленными морщинами, оголяя розовые дёсны. Тэхён поднял руку и начал гладить громадную рычащую морду, пальцем пробуя открывшиеся клыки на остроту. Интересно, у кого из них острее? — Я хочу всем показать чей ты. Никто больше не посмеет и пальцем тебя тронуть, обещаю, — волк рычал, обнажая оскал, а человеческий голос звучал более спокойно. Убеждал своей уверенностью, а глаза пронзали светом. Чонгук не мог представить, что снова потеряет омегу. — Что скажут другие главы кланов? Ты же снова будешь изгоем из-за моего подвида. Я даже человеком не подходил бы, — спокойно, как бы констатировал факт Тэхён, трогая опасную ярость на ощупь. Чуть надавил подушечкой пальца на вершину клыка. Проступила капелька крови, которую вампир тут же слизал со своего пальца. — Тэхён! Я не понимаю, ты настолько не уверен в себе или же не уважаешь меня? — взревел голос в голове, будто посылая удары изнутри по черепной коробке. Омега зажмурился, как от боли. — Ты мне не веришь? Думаешь мне не похуй, что будет тявкать какая-то глупая мразь? Я слушаю только свой клан. Хочу, чтобы ты был в нём. Это точка. — Я тоже хочу быть в нём, — успокаивал омега, заломив брови перед волком. Залез пальцами уже не к зубам, а поглаживал натянутые щеки, приглаживая ворс и длинные вибрисы. — Просто… подумай хорошенько нужен ли я тебе. Раздался оглушительный рык, а в ушах заклокотало. Эти слова с концами сорвали с тормозов. Оборотень понимал, что дал своей животной сущности, своему внутреннему альфе, уже слишком много власти. Ревнивый волк окончательно терял контроль. Он снова прыгнул к шее, скалясь и брызжа пузырящейся слюной на неё, но в последний момент выдернул и без того многострадальную подушку из-под головы омеги и одним движением разорвал её на куски, направив гнев в иное русло. Вторая полетела через всю комнату к двери и снесла на своем пути небольшую лампу с комода. Пластиковый светильник с грохотом рухнул на пол. Омега понимал, что Чонгук в любой форме никогда не сделает ему больно, но против силы отодвинулся от летящих во все стороны перьев и разъярённого зверя, раздирающего ткань, словно тушку. Закрыл ладонями глаза, не понимая, что лучше сделать. Не было страха за свою жизнь, но тело почему-то сковало. Гнев главы так на него влиял. Тэхён хоть и сопротивлялся, но тело уже ощущало себя под его покровительством, в его клане. — Цветочек, — большая человеческая рука коснулась колена спустя несколько секунд после оглушительного рёва и шума. — Иди ко мне. Омега поднял глаза и кинулся на шею оборотню, в черных волосах которого забились маленькие белые пёрышки. Чонгук схватил прыгнувшее в объятия тело, обвил двумя руками и стал дышать любимым запахом. — Прости, что напугал, — дышал и успокаивался. Становилось легче. Он погладил сначала мышцы плечей, спустился к лопаткам и поводил пальцем по окружности ямочки над ягодицами. Какая прелесть. Настолько много эмоций поднимает, что хочется сжать в руках со всей силы до посинения, потому что держать в себе невозможно. Волк и не сдержал, но человеческое обличие должно быть мудрее. Чонгук сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. — Тэхён, я серьёзно. Чтобы я больше никогда не слышал таких слов от тебя. Какое ещё «подумай нужен ли я тебе»?! Я ради тебя жизнь отдам, лишь бы ты жил, цветочек. — Гуки, не надо. Не хочу это вспоминать, — Тэхён отлепился от чужой шеи, в которой также находил покой, и уперся лбом в лоб напротив. — Я сказал в больнице, что ты мой омега, но не услышал такого же от тебя. Ты в чем-то не уверен? Не хочешь продолжать? Не готов простить и довериться Чонам? — альфа говорил негромко, но к концу фразы и вовсе почти затих, смотря в глаза перед собой. — Что ты такое говоришь? — в замешательстве отпрянул омега, следя за эмоциями на сосредоточенном лице. Упёрся руками в широкую грудь и не мог понять как такое вообще пришло в голову. Неужели по нему не видно, что чувствует? Тэхён забегал от одного блика в глазах к другому. Получается, он для альфы так же выглядел. Некоторые вещи необходимо говорить словами. — Давай договоримся на будущее. Хочу, чтобы у нас всё было прозрачно. Давай честно говорить о своих намерениях и желаниях, чтобы не теряться в догадках. Я начну. Я, Тэхён-и, привёл тебя в свой клан, чего ни с одним омегой не делал, потому что хочу, чтобы ты взял мою фамилию. Хочу каждый день видеть тебя рядом, поставить тебе метку и уже считаю своим омегой. Теперь ты. — Гуки, ты… — он опешил, не ожидая такого напора, требовательности и откровенности, но в душе от этого теплело. Слова должны быть озвученными, они не приносят пользы в голове, наоборот иногда могут съедать и превращаться в комплексы. — Хосок назвал меня вторым главой клана, когда ты был без сознания, чтобы меня к тебе пустили, — альфа сжал его в объятиях, напряженно подобравшись. — Я тогда подумал, что фамилия Чон мне идеально подошла бы, — он улыбнулся, смотря, как расслабляется тело напротив. — Просто… давай не будем торопиться? Мы ещё не так давно познакомились. Сходили только на одно свидание, если ты помнишь. У нас всё очень стремительно. — Хорошо, цветочек, — альфа поцеловал его в щеку и провёл по ней своей. — Будет тебе второе и третье свидание. Потом. Он опустил руку ниже и с силой сжал ягодицу. Сдавленное мычание завибрировало на губах, которые заново исследовали мягкие омежьи. Чонгук углубил поцелуй, одновременно с этим поглаживая мокрую полосу между ягодицами. Опухшее колечко без сопротивления приняло средний палец, и омега скомканно выдохнул в резную смуглую скулу, чувствуя, как внушительное возбуждение упирается в его живот, пачкая предсеменем кожу. Альфа поднял Тэхёна и положил на край кровати так, чтобы ноги обвивали его талию, а сам встал на пол напротив, упираясь коленями в матрас. Склонился, вгоняя палец глубже, другой рукой сминая внутреннюю сторону бедра до розовых борозд. Тэхён надломлено застонал, крутя головой, когда в него вошел второй палец, растягивающий податливые мышцы. Два пальца ритмично входили внутрь, а большой оглаживал шовчик над ним. Сумасшествие. Омегу уже натурально колотило и подкидывало, а пальцы будто проходили насквозь через всю нервную систему до мозга. Чонгук стал покрывать поцелуями его извивающееся тело. Ещё больше заводил и сходил с ума сам, потому что оно было прекрасным. Тонкая кожа натягивалась на рёбрах, которые широко раскрывались, готовые выпрыгнуть из каркаса от тяжелого возбужденного дыхания. Красноватые соски встали острыми вершинками, и альфа попробовал оба на вкус, огибая языком, затем засасывая губами. — Ах-х, сделай так ещё, — ноги крепче сомкнулись вокруг напряженного корпуса, притягивая ближе. — Я уже готов. — Ещё нет. Не хочу, чтобы тебе было больно. Твёрдый член уже упирался в ногу и омега закусил губу в нетерпении. Изо рта вырывались совершенно постыдные хныканья и едва не умоляющие интонации. Пятки сцепились за спиной альфы, а копчик приподнялся, чтобы самостоятельно попадать на пальцы с большей амплитудой. — Какой нетерпеливый, — хмыкнул альфа, хотя сам внутри просто изнывал. Он звонко чмокнул покрасневший сосок и дорожкой поцелуев поднялся до манящих губ. Мягкие подушечки изранились неспокойными длинными клыками, под которыми кожа сочилась рубиновой слюной с трещинами, маня своим сочным алым с золотыми переливами. Альфа вдыхал железный цветочный аромат прямо с губ, упёршись в них носом, и толкал язык в щеку, гипнотизируясь вампирским шармом. — Чонгук… Аккуратнее. У меня уже вылезли клыки. Уже безумно хочу тебя во всех смыслах. — Я не боюсь твоих клыков, — он запустил большой палец в трогательно раскрытый рот и надавил костяшкой на вампирские клинья, пуская кровь внутрь. Окрашенный язык торопливо слизнул сладкую возбужденную жидкость, и вампир гулко застонал, пульсирующее сжимаясь на пальцах. Чонгук не настолько жестокий, чтобы и дальше изводить его. Твёрдая головка надавила на упругий вход, постепенно проникая внутрь, пока альфа одной ладонью обнимал лицо облизывающегося вампира, а с другой сам слизывал природные соки с пальцев. Омега везде невероятно вкусный. Сегодня он его обязательно вылижет и везде опробует, как самое долгожданное блюдо. Порозовевший щеками, доверительно раскрытый омега под ним прекрасен каким-то дьявольским притяжением. Разметавшиеся с пёрышками по покрывалу белые волосы распушились, закудрявились у лица от пота, а глаза вместе с губами отливали ярчайшим красным, словно Тэхён сошел с какого-то мистического зимнего пейзажа с красочными ягодами на фоне пушистых сугробов. Кисло-сладкая клюква в снежном сахаре. Смотрелось прекрасно, а острые клыки ухмыляющегося вампира добавляли перчинки ощущениям. Притягивающей опасности. Смуглые ладони натянулись двумя полукругами, раздвигая сочащиеся ароматной смазкой ягодицы в стороны. Член с натяжкой заскользил во влажную глубину, медленно проталкиваясь одной головкой. — Бля-ять, — крепкое разгоряченное тело грузно навалилось сверху. Чонгук упёрся одним локтем у виска омеги, приглаживая растрёпанные белые пряди. Он резко сдавленно выдохнул, ощущая такую тягучую узость, что понимал — если начнет двигаться как ему хочется — навредит. — Ещё немного и я не сдержусь, — он продолжил медленно входить, выжигая взмокший висок горячим дыханием. — Укуси меня. Стискивая пальцы на широкой спине, тут же ногтями оставляя за собой краснеющие дорожки, вампир пытался проморгаться, и повернул голову, чтобы заглянуть удивленным взглядом в безумные черные глаза. — А что, если… — Тэ, блять, у меня с тобой никакого терпения не хватит… Не будет зависимости, я же оборотень, а не человек. Давай, мой сладкий вампир, я тоже этого хочу. Омега искусал и без того израненные губы и с желанием, помутневшим взглядом заскользил к прекрасной вкусной шее и к жгучим космическим глазам, которые его самого съедали. Чонгук продолжил медленно двигаться, худые руки от более глубокого проникновения напряглись и сжались в смоляных волосах. Тело прожигало огнем желания с небольшой болью, и вампир резко притянул альфу за волосы к себе. Глаза сверкнули красным, которого так желали. Зубы оголились. Вампир с замахом всадил клыки в горячую плоть рядом с веной, пачкаясь всей нижней половиной лица в кровавом напитке. Ягодный сок брызнул напряженным сладким потоком в губы и потёк по подбородку. Насколько он смог вскружить голову тяжело было себе представить. Масляный орех забился в ноздри и стекал по горлу, обволакивая органы со всех сторон. Внутренний омега пищал от радости, а вампир закатил глаза, сверкая белками. Он жадно глотал терпкую кровь, похожую по вкусу на смесь древесной коры, фундука и полусладкого красного вина. Пальцы напряглись, темные пряди сжались, а ноги расслабились. — О, с… сан… Ах-х, са… — оторвавшись, загнанно стонал вампир на каждый толчок в свое тело. Наслаждение от крови заставило мышцы покорно разойтись, а смазку потечь прямо на покрывало. — Сангреалла? — усмехнулся Чонгук, сверкая зубами рядом с ушком, которое игриво закусывал. — Да… Ещё… — укус с другой стороны. Вампир развернулся, обнимая голову оборотня с двух сторон, пока ёрзал вверх-вниз по кровати. Наслаждение и экстаз. Шлепки влажной кожи заполнили комнату. Чонгук навалился грудью на грудь вампира и размашисто двигал бёдрами, втрахивая в кровать со скрипом перекладин. Шея немела от обезболивающего яда, но от неё в тело расходились волнующие, завивающиеся лентами в паху искры. Эйфория. Красная пелена перед глазами, которая отправляет сознание в полёт к блестящим картинкам. Вгрызающийся в вену вампир делал с ним необъяснимые трюки. Альфа просунул руки под спиной и поднял омегу на себя. Тот отлепился губами от шеи и крепко за неё ухватился, чтобы не упасть. Возвёл голову к полотку, дыша рвано, отправляя к небу горячий воздух. Его уже было так много, что казалось, они нагрели комнату на десяток градусов. Показывал альфе напряженное горло, с которого он слизывал каждый неровный вздох. Чонгук хлёстко насаживал на себя, держа за сочные бёдра, стуча ими по своим. Стискивал в пальцах мягкие упругие ягодицы, шлёпал по ним тяжелой рукой и впивался в любимые губы поцелуем, чувствуя собственный металлический вкус в обильно стекающей по двум подбородкам слюне. Они не стеснялись пачкаться в жидкостях друг друга. Наоборот, Тэхён почти рисовал кровью по своему и чужому телу. Сначала окунал в новую ранку палец, как в краску, а затем водил им по соскам, чтобы альфа их облизывал, и повторял тоже самое с ним. Он прижимал омегу к любым поверхностям, которые только подворачивались глазу, ни чуть при этом не уставая. Стены, письменный стол, шкаф с зеркалом. Только смахивал с кончика носа капельки пота и целовал почти плачущего Тэхёна, у которого из глаз, с висков и между ног нещадно текло. Он кончил минимум дважды, перед тем как альфа с громким рыком опустил его вниз, поставил на ослабевшие ноги и встал сзади перед зеркалом. — Ты только посмотри на себя, — альфа оглушительно дышал на ухо, раскалённым паром обжигая кожу у взмокшего виска со слипшимися белыми прядями. Мощно вбивался сзади, заставляя покачиваться вместе с ним. Голодным взглядом через зеркало прожигал заслезившиеся ресницы омеги, который на каждое движение в своем теле жадно ловил ртом воздух, как рыбёшка на суше. — Ах, прекрати… Прекрати, — вампир вертелся, отворачивался, всхлипывая, крутя головой в разные стороны от настойчивых толчков, приносящих невероятное удовольствие. Не хотел смотреть вперёд. Смущался от откровенности и честности, краснея и без того горящими щеками. Тонкими длинными пальцами цеплялся за увитые мускулами и татуировками руки альфы, держащими его лицо ровно в отражение. Тянул за них в поисках опоры, потому что сводящие ноги начали подводить предательской тряской с булькающей, стекающей по аппетитным стройным ляшкам смазкой. — Ты такой красивый, посмотри. Я хочу, чтобы ты видел, насколько прекрасен в моих глазах, — шептал сзади альфа, сжимая тонкую шею и обнимая полностью одной рукой ладный корпус. Властно поворачивал обратно к зеркалу, любуясь загнанным видом запыхавшегося вампира. Заставлял смотреть на себя. Чонгук двинул бедрами так сильно, что ослабевшие руки подкосились и не выдержали напора его раскалённого тела. Омега щекой вдавился в зеркало, сминаясь пополам. Рыскал руками по зеркалу, вжимаясь губами в него, оставляя на отражении влажный след облака конденсата дыхания. Щека уже так натёрлась, что вспыхнула пунцовым, а по подбородку потекла липкая слюна, но Тэхён не обращал внимания. Просто не мог уже. Тело ослабело и охватило жаром от размашистых, вбивающих в отражение шлепков ягодиц о потемневшие яйца. Каждый толчок отдавался будто в самое горло вместе со стуком сердца у подъязычной косточки. Так альфа был глубоко. Тело немело от жара, осязание отключилось, а мозг сосредоточился только на ощущениях в истекающем распухшем проходе. Было так обжигающе, но с этим оборотнем Тэхён не боялся вспыхнуть и сгореть дотла. Он с Чонгуком с первого дня поджегся и больше не смог это остановить. — Так хорошо меня принимаешь… Боже, ты такой тугой и влажный, — он сквозь стиснутые зубы втянул через рот воздух у уязвимой шеи, заставляя помяться от собственнического жеста, скривиться пластилиновым гибким мякишем, отвозя плечи. — Самый идеальный. Ты уже полностью голый на моём члене, но я хочу тебя ещё сильнее с каждой секундой. Сводишь с ума, цветочек. Чонгук резко вышел и развернул к себе лицом. Поднял за внутреннюю часть бедра, заставляя упереться лопатками в зеркало и снова вошел навесу, чтобы за пару толчков довести себя до пика. Перемешанная сперма с естественной смазкой стекала по гладкой поверхности, отражающей совершенно бесстыдно-развратную сцену, где Чонгук упивался податливостью и вседозволенностью своего омеги и стискивал его в объятиях, пока с низким стоном кончал внутрь, вдыхая запах дикого секса с блестящей лоснящейся кожи. — У тебя же сейчас… — Да. Узел, — забасил альфа, целуя ухо и шею, с которой слишком быстро сходили засосы, что немного нервировало. — Боже мой… Он поднял уставшее обмякшее тело и уложил на себя на кровати. Расслаблялся с закрытыми глазами, выглаживая на покрасневшей ягодице узоры, а мокрый затылок массировал ненавязчивыми движениями, переходил ласковыми касаниями на спину и уставшую вспотевшую поясницу. Сам расслаблялся, улетая зрачками далеко внутрь глазниц, а Тэхён царапал его плечи, сидя на набухающем узле. Снова возбудился от растягивающей тяжести, поэтому буквально сбежал в ванную, чтобы не быть украденным снова, когда он спал. Вскочил, сорвал с развороченной кровати покрывало и бегло накинул на себя, буквально боясь, что его снова заобнимают и зацелуют до смерти. Кинул впопыхах последний взгляд на альфу, нахлобучив на грудь коричневую ткань и остановился в дверном проходе, отделанном золотистым деревом. Его альфа был таким умиротворённым. Таким расслабленным с закрытыми глазами и руками, заведёнными за голову. Омега с желанием закусил губу, глядя на очерченный пресс, мускулистые бедра и уже опадающий член. (Который вбивался в него буквально несколькими мгновениями ранее.) Как можно завидовать самому себе? Тэхён не знал, но сейчас это испытывал и давил завязывающееся волнение в паху от вида красивого альфы. — Я в душ! — прокричал, привлекая внимание. Вроде бы и хотел сбежать, но и пойманным быть тоже. В ответ только согласно угукнули. Закрытые глаза не разомкнулись. Вставая под тёплые капли с густым пробирающимся в ноздри отчищающим паром, он тихо недовольно фыркнул от самого себя. Оборотень делал его по-животному ненасытным. Неужели это заразно? Он запрокинул голову и с наслаждением принял на лицо ободряющую свежесть. С подбородка потекли розоватые струйки до напольной плитки, волосы намокли и потяжелели, откинутые медленным движением к затылку. Омега провёл по скользкому телу ладонью, понимая, что чувствует себя сексуально. Он желанен. И не каким-то незнакомцем, с которым дороги разойдутся через несколько часов после встречи в баре, а альфой, от которого Тэхён сам нетерпеливо закусывает губу. Как долго он не испытывал ничего подобного? Десять лет? Двадцать? С момента обращения? Вампир сейчас понимал: он красив. Даже если самому слабо верилось. Это вдохновляло. Его не просто хотят, но и любят, готовы разделить жизнь. Но самое главное, что он сам это ощущает. Удивительно, как слова от правильной личности могут вселять уверенность. Тэхён провёл рукой по ключицам и соскам, спускаясь ниже к пупку, повторяя движения рук альфы, который пообещал научить любить себя, который сам уже полюбил это тело больше, чем его хозяин. Послышались глухие вороватые шаги за дверью. Вампир усмехнулся. Наверное, Чонгук забыл, что может не стараться быть тихим — его в любом случае услышат. Омега, не открывая глаз, наслаждался потоком воды, льющимся на лицо сверху и мягко улыбнулся, когда почувствовал поцелуи и мозолистые руки на своих плечах. — Ты правда думаешь, что я когда-нибудь смогу тебя бросить? — тихо между поцелуями в сверкающую светлую кожу. — Нет. Я верю тебе, — почти неслышно шелестело вместе с шумом воды и клубящимся паром. — Мне нужен ты, а не мнение какого-то чужака не из Чонов. Хочу, чтобы ты навсегда остался рядом со мной. Нуждаюсь в тебе. — Гуки, просто не торопись, — налипшие светлые волосы убрались за ухо, куда тут же последовал поцелуй мягких губ. — Скажи, что я твой альфа. Мне нужно это слышать, — шепотом прямо в козелок. — Я твой, а ты мой, капитан, — улыбнулся Тэхён, накрывая большую ладонь, что ласкала его наполовину возбужденный член. — Теперь продолжишь? — Всё что пожелаешь… — альфа опустился на колени и поцеловал в ямочку на пояснице. — Какой хороший мальчик. — Только тебе я позволяю собой командовать, запомни это, цветочек. Только ты так сильно волнуешь моё сердце.

***

Тэхён проснулся первым, оставил поцелуй на лбу мычащего, даже сквозь сон не желающего отпускать из объятий Чонгука, и пошел на кухню, чтобы налить стакан воды. Они так и спали всю ночь в обнимку, потому что вампир мёрз, а в доме отродясь не водилось зимнего одеяла. Угрюмо кутаясь в лёгкое летнее, спадающее на пол, вздыхая от сонной усталости, он нехотя передвигал ногами, стуча по полу босыми пятками. Оборотень буквально высосал из него все соки. Омега с глупой улыбкой покачал головой, вспоминая события прошлой ночи, и удивлялся как смог выдержать в буквальном смысле животный темп и голод. Чонгук в душе сначала усадил его к себе на лицо, запрокинув ноги на плечи, а затем кусал внутреннюю сторону бедер и натурально пил смазку и кровь, льющуюся в рот от укусов удлиннившихся клыков и от ввинчивающегося умелого языка. Там же в душе снова наполнил собой и закончили они уже в спальне, по пути снося пару-тройку баночек и книг с полок. Тэхён неспеша шлёпал по полу, растягивая длинный шлейф белого одеяла, как вдруг резко замер в середине комнаты. Вид был прекрасный. За застеклёнными дверьми суетилась белая кутерьма. Она таким же белым одеялом, как у вампира в руках, укрывала хвойные деревья в саду. За ночь температура упала, и на пятки наступили зимние морозы. Пошёл первый снег. Хлопьями падал вниз, словно летящая стая… — Мотыльков, — прошептал он сам себе, смотря вверх на кружащиеся белые пушинки. — Что ты сказал? — незаметно подошел сзади Чонгук. Упёрся носом в белую макушку, поправил на плечах сползающее одеяло и оставил свои пальцы на них, сдержанно приобнимая. — Мотылёк не умер, он всё ещё здесь, — ладони трепетно накрыли свою обожженную много лет назад грудь. — Всегда и был здесь. — Что это значит? Тэхён молча поцеловал пальцы альфы и переложил обе ладони себе на грудь в немом жесте любви и благодарности, смотря наверх. Будто наяву увидел, как в первый раз ужаснулся своему внешнему виду в зеркале, напоминающему эту белёсую стужу. Такой же холодный и безжизненный. Бесцветный. Тогда это до безумия пугало. Омега не мог поверить, что кто-то способен полюбить его такого. Как и не мог поверить, что когда-то сам решит себя полюбить и принять. Он много лет скучал по своей прошлой человеческой жизни и не видел смысла в вампирской. Двигался на автомате, пока внутри него не разжег огонь встретившийся оборотень. С ним он не побоялся огня. Появилось нечто более сильное и нужное, чем страх. Когда горела кондитерская — не мог думать о пламени, когда сидел с оголёнными руками в больнице — забыл о шрамах. Сегодня и вовсе их принял, понимая, что его могут любить не за внешность, а за характер. За самоотверженность и доброту, которая скалит острые зубы, если посягают на дорогое сердцу. С Чонгуком он, наконец, понял, что можно быть любимым за просто так и за те особенности, которые ему самому казались уродством. Даже недостатки виделись любящим глазам прекрасными молниями, рассекающими кожу, будто свет в кромешной тьме. С пылким оборотнем утраченная вместе с обожжённым мотыльком, его человеческой сущностью, вера в себя и желание жить вновь вернулись. Он понял, что пусть его душа и находится сейчас в ином теле, но никто не отбирал у него прошлого опыта. Никто не забирал у него теплые воспоминания о семье. Он всё это время был той же самой личностью, что и до превращения. А тело… Это всего лишь тело. Сосуд. — Спасибо тебе, Гуки, — едва слышно прошепталось в воздух перед стеклом. Белые хлопья падали вниз. Обретали покой, как и израненная душа, которую сквозь обожженную кожу обнимали сильные горячие руки. Тэхён откинул голову на широкое плечо позади и с трепетной улыбкой смотрел наверх, нежно касаясь пальцами согревающей смуглой кожи оборотня. Любовался белоснежным небом, которое обещало светлое будущее. Морозы и снег не страшны, когда есть поддержка и бесконечное тепло. Этой зимой ему не будет холодно, как и во все последующие, ведь альфа, на чью широкую грудь он сейчас опирался, смотрел не в высоту завораживающего глубиной неба, а на белые локоны, так красиво разметавшиеся по лицу с заслезившимися глазами и чуть порозовевшим от эмоций кончиком носа. — Спасибо тебе за моего мотылька.