Please, hate me.

Су Дже Я закрываю глаза под натиском оглушающей тишины. Хочу пропасть, раствориться в воспоминаниях, где мне хорошо, где я дышу. Уставший разум позволяет кусочку хрустального момента прокрасться в сознание. *** – Деда, пожалуйста, можешь со мной поиграть? – Мира метает на меня обиженный взгляд и горестно вздыхает. – Мама опять работает. – Малышка, обещаю, я уделю тебе всё время мира, только закончу, – в глазах рябит от пылающих дров в камине, шея ноет из-за сидячего положения на полу, а копчик окаменел примерно час назад. Исписанный лист скользит по колену, спотыкаясь о грубый материал светлых джинсов. – Мира, твоя мама трудится для общего блага, – Джи Хо поднимается с дивана причитая. – чтобы у вас всё было. Ты должна уважать её и оберегать, а когда станешь взрослой – тоже начнёшь усердно работать, чтобы обеспечить своей маме заслуженный отдых. Господин Пак ободряюще сжимает моё плечо, склонившись над меховым, напоминающим шкуру медведя, ковром. Я сразу же ощущаю тепло, исходящее от его загрубелых ладоней и улыбки, что заполонила мужское лицо. Кажется, Мира тоже чувствует расслабленное состояние Господина, раз покорно уселась напротив меня, подогнув под себя ножки, уже не требуя развлечь её. С Джи Хо дочь не вредничает и не припирается, даже взгляд её меняется. Карие глазки искрят привязанностью, трепетом и чистой детской любовью. Первое время я испытывала что-то вроде ревности – кому же приятно, когда собственный ребёнок без запинки выбирает стул ближе к кому-то постороннему, а не к матери? Именно. Никому. Обида и извечные вопросы: что я сделала не так? Где же недодала любовь? Ответы приходили один за другим, сцепляя колючие мысли невесомым пухом. Девочка нуждалась в сильном плече не меньше меня, а то и больше. Учитывая, что Сухо не принимает участия в жизни Миры, не удивительна её тяга к Господину Паку. Со временем мою ревность сменила благодарность – густая, чистая и незыблемая. Она выпрямила нерешительную спину, позволив с трепетом ловить каждый детский взгляд на Джи Хо. – А ты перестала бы на полу засиживаться – стол же есть, – по-доброму шепчет он. – Даже несколько, выбирать устанешь. – Спасибо, Господин, но мне так привычнее, – улыбаюсь я, глядя на редкие проблески седины снизу вверх. – Мама, а что такое… – девочка нахмурилась, всматриваясь в нескончаемые буквы учебника по уголовному праву. – субъективная сторона преступления? – по слогам прочитала Мира. – Помнишь, ты в детском саду пнула мальчика, который задирался? – я отложила конспекты и перевела глаза на дочь, что с терпеливым видом ждала ответа. – Зачем ты это сделала? – Потому что он меня обижал, – девочка стыдливо опустила взгляд, теребя белые колготки тонкими пальчиками. – Это называется мотив, – заключил Джи Хо, переворачивая хрустящие дрова длинной чёрной кочергой. – А что ты хотела сделать тому мальчику? – продолжила я. – Дать сдачи, – Мира стянула алый бант с волос и принялась успокаивающе крутить его в руках. – Это была твоя цель – обидеть в ответ. После пинка ты расплакалась, да? – Мне стало стыдно, – дочь поджала пухлые губы, а её глаза наполнились сожалениями. – Всё, о чём вы сейчас говорили и есть субъективная сторона преступления, – улыбнулся Господин Пак, уложив локоть на выступ камина. – Я преступница? – шепнула Мира, едва сдерживая слёзы. – Пинать кого-то и правда не очень хорошо, милая, но иногда это единственный способ, – мужчина легко усмехнулся. Мелкие морщинки тронули бледную кожу, добавив его лицу пронзительного умиротворения. – И всё же, нельзя бить других детей! – строго произнесла я, откидывая спину на мягкий выступ дивана. – Обещаю, больше не буду, – девочка на коленках подползла ко мне и обхватила шею тёплыми ручками. – Мамочка, извини меня, я не преступница, честно. – Знаю, знаю, – вся душа застыла в нежном трепете, пока тело ловило отстуки маленького сердца. *** В тот беззаботный вечер Мира так и заснула у меня на руках, а я не успела дочитать лекцию. Это были одни из последних наших объятий. Через три дня дочка пропала. Вот так быстро я лишилась единственной радости в жизни. Иногда кажется, что Мира – мой сон или воображения. Невозможно в реальности иметь что-то настолько ценное. Но увы. Ли Мира не плод фантазии или подсознательных желаний. Она была. И я, кажется, была, а не есть. Звук приближающихся шагов разогнал туманное прошлое, что обвило горло невидимой хваткой. И вновь всё стало реальным: издевательские тихие коридоры следственного изолятора, тошнотворная духота, прилипшие волосы к вискам, колючая униформа. Ровно сутки – вот сколько прошло с тех пор, как я надела тёмно-синий комбинезон. Двадцать четыре часа – слишком большой срок для одиночного заключения. За полный оборот часовой стрелки мне позволили лишь один звонок. Пальцы без запинок выбили цифры Адвоката Ко, хотя так хотелось набрать номер контакта «ПП Пак Чимин». – Предупреждаю вас всех, – голос Ён заставил вскочить с горбатого матраса, едва не запнувшись в слабых ногах. – ещё хоть раз вы попытаетесь нарушить права моей клиентки, то я лично встречу вас в суде! Даю две минуты, чтобы организовать Госпоже Ли место для свидания с её адвокатом! И когда Ко Ён успела превратиться в меня? Почему чужая интонация так откликается внутри? Где та вечно смущающаяся девушка с горящими глазами? Кажется, Чонгук прав на наш счёт – мы одна фигура, стоящая у зеркала, где Ён отражение. Я невольно взрастила себе преемника, хотя изо всех сил старалась не создать ещё одну стальную осанку, топящую печаль и сожаления в бесконечной работе. – Госпожа, нам велено… – замялся охранник, гремя связкой ключей. – Что именно? – сказал Детектив Мин, словно швыряя колкие льдины в чужие тела. – Дай им третью комнату, – заключил незнакомый голос с явными симптомами усталости и ноткой опаски, видимо, один из вышестоящих сотрудников узнал детектива. Юнги здесь. Я произвольно сжала плечи, готовясь встретиться с ним лицом к лицу после произошедшего у морга. Сильно слукавлю, если скажу, что готова – мне стыдно признавать собственное бездействие. Мин и есть отражение моих сложенных рук во время тяжёлой битвы. Я сама выжала из друга все соки, опустошая даже запасы на экстренный случай. Лишь один кусочек души шепчет о невинности, пока девяносто девять процентов извилин проклинают за наблюдения со стороны. Он прав и о Сонре – её смерть на моей совести. Я понудила нестабильную девушку встать на путь отплаты, доверила ей роль первопроходца, чем и подвела секретаря к краю пропасти. Трудно балансировать, когда за спиной выжженное поле, а впереди возможность прекратить муки. Даже я однажды чуть не поддалась мнимому спокойствию, что говорить об измученной Сонре. Один шаг вперёд легче двух назад. Обещала себе не ковыряться в памяти и не вспоминать её образ, голос и манеру поджимать губы… но я всё ещё человек. Пустой, но человек. Поэтому не могу не корить себя за решения и поступки. Сонра была бы жива, если бы не моё эгоистичное желание – свершить правосудие чужими руками. – Адвокат Ли, как Вы? – сквозь небольшое оконце показалось бледное лицо Ён. – Извините, что так долго – тут какой-то цирк происходит – не пробиться было, только благодаря Господину Мину получилось. – Рада тебя видеть, – я натянула улыбку на сухие губы, касаясь подушечками пальцев шероховатости дверной ручки. – Госпожа, не волнуйтесь, мой запрос о переводе на домашний арест уже рассматривают – скоро будете дома. – Ко уверенно кивнула. – Су Дже, – позвал Юнги, – Ты прости… – Нет, не нужно, – оборвала я. – не время. – Да, ты права. Подожди минутку, мы сейчас найдём тихое место, чтобы поговорить, – Мин тяжело выдохнул и скрылся из вида, стуча ботинками об унылый серый кафель. – Адвокат Ли, Вы… в порядке? – Ён мельком облизнула розовые губы, кривя брови в беспокойстве. – Да, всё нормально, – вновь солгала я. Нас разделяла всего-навсего одна железная дверь с тремя прутиками вместо окна, но этого достаточно, чтобы почувствовать нестерпимую тягу к пока-невозможной свободе. Так вот как ощущают себя клиенты, когда видят меня. Какое отвратительное чувство. Пять минут ожидания показались часом, но они того стоили. В маленькой комнатушке, которая больше походит на чей-то кабинет, захламлённый пыльными страницами уголовных дел. Внутри яркий свет бьёт в уставшие глаза, зато никакой тишины. Где-то сверху гремит ветхий вентилятор, тикают часы на истрепавшемся столе, половица скрипит под ногами, пузырьки воздуха разгуливаются в кипящем чайнике. И этого хватает, чтобы чувствовать себя лучше. – Что с делом «ЛЛ Компани»? – мои глаза вцепились в измотанное лицо Юнги, что крутил пуговицу на манжете молочной рубашки. – Господин Пак расторгнул договор и нанял Адвоката Чхве. Они закрыли дело на предварительном слушании. – Ён потёрла переносицу двумя пальцами и устало втянула законсервировавшийся воздух. – Как? – единственный волнующий вопрос. Без Кима и его отказа от показаний – шанса нет, я точно знаю. Уверена на все тысячу процентов, разве что где-то не нарвалась на наглую ложь. И я здесь именно из-за Намджуна и его тяги вести тайную съёмку. Как унизительно признавать неосторожность и ошибку. – Они нашли записи с камер, подтверждающие, что Господин Пак был не один в кабинете, – Адвокат Ко раздражённо мотнула головой и сжала зубы. – в общем, у него имелось алиби на время подписи документов. И ещё в качестве доказательств невиновности они представили отчёты бухгалтерии, и… – девушка прервалась, чтобы вновь глубоко вдохнуть кислород через нос. – они разнятся от тех, что были у нас. Кардинально. Наши настоящая фальшивка. Вдоль позвоночника пробежалась электрическая искра, состоящая в основном из сконфуженного ошеломления. Поток мыслей закрутился в неугомонный вихрь, словно разогнавшаяся карусель. Вспышки документов пролетели перед глазами, показания свидетелей, цифры расхождения, подпись Пака, фрагменты видеозаписей с камер в коридоре компании. Не сходится, не получается – каждый кусочек подходит другому, тогда как это возможно? Мгновение пронзило бурлящие извилины: выдержанность Кима во время нашей встречи, наглая усмешка в ответ на вопрос о врагах Пака… Намджун знал с самого начала, что я окажусь в тюремной робе. Если всё это дело – спектакль, то он сыгран ради меня. Чимин… он знал. Знал? Чимин? Тот самый Чимин, что заволакивал в успокаивающие объятия, когда я нуждалась в них? Мужчина с нежной рукой и непоколебимым словом? Тот, кто обещал стоять за моей спиной? Человек, знающий слабости и самые глубокие раны? Он? – Су Дже, – встряхнул Юнги, завидев моё недоумевающее лицо. – Я нашёл того, кто виновен в смерти Миры. Вот он – момент, который представила, желала и так хотела. Уже неважно почему у нас с Ён были другие документы по делу. Не имеет значения, для чего Намджун решил отнести видео в полицию. Всё пустой звук по сравнению со словами Юнги. Даже мысли о возможном блефе Пака отошли на задворки сознания. – Господин Мин, не хочу показаться грубой, но… – Подожди, Ён, – чуть не рыкнула я, стреляя огненными зрачками в помощницу. – Его зовут Ан Рёль. В тот год он подрабатывал садовником на соседней улице, – Юнги достаёт из нагрудного кармана пиджака небольшое фото и кладёт его на стол. Исхудавший мужчина средних лет с бесцветными глазами, жидкими чёрными волосами и неряшливой щетиной – вот отличительные черты самого ненавистного мне человека. Я мельком осмотрела фотографию, стараясь найти в чужих углах ответ, хотя бы намёк на один вопрос… почему? Мне мало лишь взглянуть – хочу вырыть яму до глубин поганой души, дойти до сути её мотивов. Разложить цепочку событий на крохотные фрагменты, выделяя красным маркером драгоценную связь с дочерью. Запечатлеть каждую впадину чужого лица, чтобы потом не колебаться он это или нет, увидев омерзительное существо в зале суда. – В двенадцать сорок пять Рёль решил передохнуть и прогуляться по району. Мира в это время находилась на заднем дворе с твоей бабушкой. Похититель дождался, пока Госпожа Ли уйдёт и приманил малышку какой-то конфетой. – Она знала, что нельзя разговаривать с незнакомцами, – бормочу я, не отрываясь от снимка. – да и к сладкому равнодушна. Чем больше смотрю, тем стремительнее разгорается пламя внутри. Стереть. Сжечь. Сорвать… эту лёгкую улыбку на лице убийцы. Вцепиться ногтями в глазницы, вырвать тьму зрачков. Переломать все шансы и надежды на безмятежную жизнь. Обладая авторитетом в мире адвокатуры, несложно свершить возмездие – один звонок, пару рукопожатий и немного обратных обещаний, что смогу выручить в случае острой необходимости. Я способна ступить на грязную дорожку ради достижения цели – принести хаос мести в голову убийце дочери. – Тем не менее, – Мин дёрнул уголком губ в едва уловимом раздражении. – Он повёл Миру подальше от жилых домов, точнее, до заросшего поля. Именно там Рёль и задушил девочку. Мне жаль, Су Дже, но есть ещё кое-что. – Господин, – Ён резко вскочила с места почти опрокинув шаткий стул и отдёрнула чёрную юбку, натянув её в строгую струну. – Обязательно делать это сейчас? Разве Вы не видите в каком состоянии находится Адвокат Ли? Детектив Мин, попрошу покинуть комнату, чтобы я могла поговорить со своей клиенткой наедине! – из серых глаз летят раскалённые искры, как и из её непривычно дерзкого рта. – Садись, Ко Ён, – выдохнула я, борясь с подступающей тошнотой. – Продолжай, пожалуйста, – не хватило мужества поднять глаза на Юнги, знаю в них столько же горечи, как и той осенней ночью. – Изнасилование, – сочувственно сказал детектив. Не знаю, можно ли так говорить, но я желала своей девочке лёгкой смерти. Мне приходили в голову разные сценарии, включая озвученный Мином. Но не могла и представить, что Мира действительно ушла из жизни с мерзким привкусом стыда на языке. Она лишилась детства, себя, чувства доверия к миру, доверия ко мне… перед самой смертью. Мира не увидела заката, разлившегося в тот вечер лавандовыми облаками по ясному небу. Она не успела услышать щебетание птиц следующим утром или шум автомобильных колёс под окном. Не почувствовала аромат свежей выпечки, приготовленной Джугён за десять минут до похищения. Даже мой скромный подарок не распаковала, что так и лежит теперь в лазурной коробочке в одном из ящиков высокого шкафа. Девочка не станет первоклашкой, не отпразднует выпускной из школы, не изведёт себя бесконечной подготовкой к экзаменам. Как и не примерит на себя статус студентки или влюблённой девушки. Она не поплачет в подушку от разбитого сердца, не засмущается от первого признания. Её имя не выцарапают на кроне дерева и не обведут его в сердечко. Мира не заведёт друзей, готовых пуститься в хмельные приключения. Она не пожмёт руку начальнику при повышении, не поставит фоторамку на рабочий стол. Дочь не сломает голову при поисках свадебного платья, не прольёт слёзы на торжественной речи мужа. Не станет мамой. Ли Мира навсегда застыла в одной точке, смешиваясь с такими же маленькими душами на просторах Вселенной. Её голос почти испарился из моей памяти, заглушился бесконечным фоновым писком других людей. Я не помню, насколько мягки детские щёчки, как глубоки чистые глаза. Я практически забыла, как бы тошно ни было признавать. – Он решил замести следы, поэтому и увёз тел… девочку в Пусан на своей машине, – Юнги перевернул фото лицевой стороной вниз, дабы сместить моё внимание на себя. – А брелок? – вытянулось сквозь сухие губы. – А посылка? – пульсирующая боль сдавила виски, словно кто-то наступил на мою глупую голову тяжёлым ботинком. – Дэгон? – Рёль – наркоман со стажем, поэтому брался за работу, где платили сразу же, чтобы спустить оплату на дозу. Он продал всё своё имущество, вплоть до одежды. Брелок мужчина променял на мелочь у какого-то мальчишки, чтобы наскрести на пакетик героина. Дальнейшая судьба брелка пока неизвестна, но Ли Дэгон никак не причастен к убийству, мы ошиблись, Су Дже, – Мин перевёл взгляд на Ён, что устало потирала переносицу. – Насчёт посылки пока точно не уверен, но больше похоже на чью-то шутку. Шутку? Отправить кому-то фотографии мёртвого тела ребёнка – это весело? Забавно? Может быть, остроумно? Внутри черепной коробки завязался нескончаемый гул ультразвука, раскалывающего нейроны на атомы. Ядовитая косточка злобы перекрыла гортань, лишая меня возможности вдыхать запылённый воздух ветхого кабинета-допросной. Но как могла, старалась держать лицо, лишь бы не уронить маску смелости и силы. – Где он сейчас? – спросила я, пряча дрожащие руки под столом. – Умер от передозировки четыре дня назад. Мне жаль, я не смог тебе помочь, Су Дже, прости меня, – детектив выдохнул, прикрыв веки. – ни тогда, ни сейчас… Треск в ушах от разбившейся жажды мести оглушил. Невозможно навредить тому, чьё тело сгорело до мелкой серой крошки, как бы сильно не хотелось. У меня нет шанса вкусить липкий сок удовлетворения, который по моим планам я испила бы, когда убийцу дочери приговорили к сроку за липовое дело. Так мне и виделась расплата – сфабриковать дело с помощью, не брезгующих толстыми конвертами с купюрами, представителей власти. Все годы ожидания, но правдивее говоря – бездействия, повалились на шею бетонным блоком. Если бы я не опустила руки после трёх лет поисков… Если бы подняла их чуть раньше… хотя бы на четыре дня. То я бы успела взглянуть в бесчеловечный облик своими глазами. Мне хватило бы времени, чтобы подвести чёрное сердце к залу суда и навечно поставить клеймо на морщинистый лоб. Давило и утверждение Юнги по поводу непричастности Дэгона. Тогда патологическая манера издеваться над детьми лишь совпадение, открывшееся совершенно случайным образом. Если бы брелок не выпал из кармана мужчины, то вряд ли кто-то когда-то узнал о коллекции порнографических материалов, что испарились словно по щелчку пальцев после ареста. Но я знаю. Я, Адвокат Ко, Детектив Мин – этого хватит с головой, чтобы подарить Дэгону незабываемые года в комнатушке с решётками вместо двери. Громкий выход помощницы выцедил из капкана сожалений и разочарований. Я подняла взгляд и встретила непривычную картину: та самая Ко Ён, что прежде боялась недовежливечать с вышестоящими, сейчас с особой ненавистью скрипит зубами в сторону Юнги. – Ён, – слабо позвала я. – что с тобой? – Господин Мин, не оставите нас на минутку? – резанула девушка, озлобленно прожигая дырки на мужском профиле. – Не думаю что могу. – Говори при нём, Адвокат Ко, – слова едва складываются в предложения от острой необходимости выплакать слёзы безысходности. – Это может подождать, Госпожа, – Ён задумчиво покосилась на настенные часы. – Вас скоро выпустят – я позабочусь об этом. – Хорошо, – глухо мямлю, едва не сжёвывая слизистую языка. – Су Дже, есть видео, – проглатывает Юнги и достаёт мобильный из кармана чёрных брюк. – Нет! – вскрикивает адвокат, выдирая гаджет из рук детектива. – Да что же вы творите?! Как бы ни старалась Ён опередить воспроизведение злосчастного запечатления убийства, пронзительный детский плач уже наполнил комнату. Тонкий, испуганный, загнанный в угол, мечущийся в ловушке, как маленький зверёк – вот каким было звучание нежного голоса в последние секунды жизни. Протяжное «мама» рвёт моё сердце на дряхлые ошмётки. Мир угасает, вычерпывая и без того бледные краски комнаты. Я подхватываю последние силы и поднимаюсь со скрипучего стула. Почти налетаю на угол стола, потому что не вижу – перед глазами мутная завеса. Она жжётся, буквально дробит картинку на пиксели. За грудиной зудит – хочу счесать кожу, дабы прекратить этот истязающий жар. И я делаю это. Вновь и вновь впиваюсь ногтями в ткань комбинезона, рву микроскопические клетки на части. Синие нитки трещат под моим маникюром, но это не помогает. Становится хуже. Но я продолжаю путь обратно в камеру под пристальным взглядом охранника и отдалённые бульканья двух знакомых голосов, и, кажется, рычание Ён. Сколько может выдержать одно сердце? Существуют шкалы для определения уровня физической боли, а вот что до наших тонких душ? Мы знаем, что ломать кости совсем неприятно, но хоть кто-то сможет понять, насколько болезненно слышать, как разбиваются остатки твоего внутреннего мира? Чувствовать, как безнадёжность вонзается в мышцы острыми когтями, стягивает кожу заживо, режет пучки на волокна – кровоточащие и бесполезные? Стать подопытной мышкой в лапах злорадной судьбы, что насмехается над твоими синяками и ссадинами? Она с больным удовольствием наблюдает за тщетными попытками выбраться из непроглядного мрака. Ехидница улыбается, пока ты сдираешь колени в багровое мясо. Какая глупо было бояться тишины… Я бы отдала всю себя, лишь бы перестать слышать растворившееся повсюду, словно расщепившееся на молекулы и спрятавшееся в микроскопические трещинки материи, эхо родного голоска. *** Заседание, где решался вопрос о домашнем аресте, прошло без меня. Адвокат Ко посчитала, что я должна дать себе время. Девушка мягко намекнула на мою психологическую форму, пострадавшую вчера днём. После той встречи с Юнги и Ён я на время впала в состояние вегетации – отключила все процессы, генерирующие новые мысли и умозаключения. Двигаться дальше, вперёд, закрывая глаза на кровоточащие раны, затыкая уши, дабы не слышать собственные вопли – надо. Позволить себе рассыпаться на острые фрагменты, стереться в стеклянную крошку – исключено. Как бы ни было тяжело я должна подняться и идти до финишной прямой, даже если придётся ползти на коленях, даже если в конце мне не найти ничего кроме мрака. Я запаковала чувства в полиэтилен и наклеила сверху наклейку «Опасный груз», чтобы не допустить небрежного хранения. Чимин называл этот навык моей слабостью и недостатком – чушь – мне даровали способность к абстрагированию, оберегающую тонкую душу. Пак ошибся – в этом моя сила. Упаду – поднимусь, расшибусь – вылечусь, споткнусь – выровняюсь. Где-то глубоко внутри ещё остались силы, чтобы сражаться, значит, я обязана сохранять рассудок и не поддаваться эмоциям. Не позволю себе мягкотелости, не дам разрешения на душевные переживания, пока не закончу начатое. Ради всех пострадавших детей я обязана призвать Ли Дэгона к ответу. Пройду весь путь, даже если он займёт ещё года. Сделаю всё возможное и невозможное во имя Сонры. Я начинала весь путь с одним словом на губах – Мира. Мне казалось, что эти четыре буквы никогда не смогут покинуть уста. Но сейчас из души вылетают имена неизвестных мне детей, оказавшихся на фотоплёнках. Моя цель приобрела иные масштабы и трансформировалась из личной мести в казнь душегуба. – Ли Су Дже, – прокашлялся охранник и постучал длинным бронзовым ключом по двери. – на выход, – он кинул на меня быстрый взгляд сквозь маленькое окно, отпирая замок. Значит, у Ко Ён всё получилось, хотя и не сомневалась в другом исходе. После задержания каждая извилина занималась воспроизведением диалога с Намджуном в памяти. Я искала кочки, на которых могу подвернуть ногу или вовсе свернуть шею. Потратила десятки часов на восстановление каждого высказывания, приближаясь к девяносто девяти процентам достоверности. В ту встречу со свидетелем я не сказала ничего компрометирующего – одни туманные намёки и скользкие подталкивания к нужному выводу. Вряд ли меня осудят за произнесение вслух даты со страницы календаря в закусочной, поэтому и не планировала нервничать по поводу заседания. Конечно, только если на свежую информацию не напали репортёры. Тут у меня тоже готовы сценарии – таки ведение громких дел невозможно без взяток журналистам. Общественное мнение – наше всё. Приручив говорливых активистов, можно повернуть исход на сто восемьдесят градусов. – Вас ожидают, – мужчина в форме открыл дверь и кивнул в сторону выхода из коридора следственного изолятора. Я с колющимся удовлетворением покинула осточертевшие стены, отчётливо ощущая сладкий привкус свободы. Напоследок метнула быстрый взгляд в ту изнуряющую лампу под потолком, что изводила терпение своим поганым миганием. Охранник провёл меня до бокса, где хранятся вещи «гостящих». Пожилой мужчина выдал скромный прозрачный пакет, запечатанный специальными металлическими скобами по краям. Не думала, что так легко сложить личность человека в один мешок и стереть его общественное лицо. Униформа заключённого лишает возможности на индивидуальность, плавно подталкивает к общей массе таких же синих спин – вуаля, ты один из преступников. Неважно почему совершил что-то противоправное, главное сам факт деяния. – А с этим как быть? – мужчина неуверенно поднял глаза на охранника, что стоял за моей спиной. – Нет же лицензии, – старик вытянул из ящика ёмкий пакетик с красной наклейкой и положил его на стол. Я сместила взор с нумерованных ячеек на высоком стеллаже, хранивших в себе вещи заключённых, чтобы понять, о чём идёт речь. В комнате витала, блестящая на солнце, пыль, создавая атмосферу таинственности. По правую сторону располагался письменный стол со свойственным государственным учреждениям беспорядком сверху: стопки бумаг, серые карандаши, кофейный след от кружки на светлом дереве. Центр помещения разделился на две части благодаря круглой стойке, где происходила выдача личных вещей. – Велено отдать, – брыкнул охранник, поравнявшись со мной. Июльская жара достала служащего до самых кончиков волос, как и каждого в этом проклятом месте. Крупные капли пота медленно стекали по мужским вискам, оставляя мокрые полосы от широкого лба до скулы. Надзиратель тяжело вздохнул и наклонился через стойку, уперевшись локтями в прохладу металла. – Понял, простите, – работник хранилища судорожно кивнул и опустил голову, когда услышал шёпот охранника у самого уха. – Ваш нож, Госпожа. Старик подвинул прозрачный пакет и виновато поклонился, стараясь не смотреть в глаза. Куда угодно: в ключицу, торчащую из-под ворота колючей рубашки, вздёрнутую бровь, раскрасневшиеся из-за жары щёки, но не в глаза. Тот самый «подарок» Чимина предстал передо мной во всей красе. Острое лезвие мазнуло по внутренностям, хотя покоилось в ножнах. Мерзкий вкус возможного предательства стёк с мозга в глотку, надавив на корень языка. Конечно, все выводы сделаны исключительно на догадках и смутно подходящих друг к другу фактах. Я бы поверила, что Пак подставил меня, если бы не смотрела в его бесконечные радужки по утрам, украдкой повернувшись с пассажирского сидения. Если бы не вела невесомые линии подушечкой пальца по чужому лицу в моменты внезапного пробуждения. Приняла бы как данность, но я слышала, видела и чувствовала его. Всего его. До крупинки в бездонном океане чёрных глаз. Каждая бороздка на кончиках его пальцев отпечатана на мне – везде, повсюду. Глупо было слепо верить, думать, что мужская кровожадность обойдёт стороной. Как же, чёрт возьми, безрассудно я вручила себя ему. Чего ждала ты, Су Дже? Ту самую прикрытую спину? Лучше бы так и продолжила прижиматься по ночам к дивану лопатками. Желание вкусить возможность расслабить натяжение мышц всегда болталось на поверхности. Я просто хотела вновь обрести уверенность, что завтра лучше, чем сегодня. Буквально жаждала ощущения тепла, способного растопить лёд застывшего сердца. Мне стоило лучше держать свою броню. Но ещё глупее стараться найти иные объяснения, почему Пак нанял другого адвоката, не рассказал о решающих документах, не дал записи с камер из кабинета. Я могу распрощаться с лицензией и это всё его молитвами. Пусть данный исход маловероятен, но возможен. Работа – это всё, что у меня осталось, если лишусь и этого… перестану находить причины открывать глаза по утрам. Мне потребовалось несколько минут, чтобы переодеться в свою одежду. Со дня задержания прошло почти два дня, но белая ткань строгого платья ещё не отпустила аромат сандала и мандарина из своих тисков. Словно по чьей-то насмешке парфюм Чимина так крепко затесался среди прочных швов. То ли ноги распухли от бессонных ночей, то ли любимые чёрные лодочки всегда были чертовски неудобными. Высокий каблук сегодня казался совсем шатким – то и дело теряла баланс, пока пробиралась по глухому зданию следственного изолятора. – Здравствуйте, Госпожа, – Ён вскочила с железной лавочки у самого выхода. – Как Вы? – девушка махом сократила расстояние между нами, звонко отбивая коричневую плитку набойками туфель. – Добрый день, – я натянула вялую улыбку. – В порядке. Давай поскорее выйдем отсюда, – отчаянно хотелось вдохнуть свежего воздуха. – Можешь забрать к себе? – прозрачный пакет с ножом предстал перед серыми глазами. Не хватило смелости уложить подарок Пака в привычное ему место – за резинку чулок. Адвокат молча кивнула с понимающим вздохом и убрала мою личную вещь глубоко в сумку. Всё больше сомневаюсь она ли почти-вежливо затыкала Юнги на последней встрече – ни единого намёка на ту воинственную храбрость не осталось. Девушка перекинула чёрный пиджак через предплечье и попросила охрану открыть двери, ведущие на свободу от тусклых стен. Мы покинули следственный изолятор со звуком стучащих каблуков, которые сражались с брусчаткой небольшого уличного прохода, ограждённого сеткой с двух сторон. Основное здание соединялось с проходной лишь металлической решёткой, словно клеткой для непутёвых зверей. – Ко Ён, – шепнула я, глядя в белую блузку помощницы. – Что-то не так? – девушку резво обернулась и шагнула ко мне, подставляя гладкие волосы под солнечный свет. – Спасибо тебе, – незримая благодарность выпорхнула из горла. – за всё, что сделала и не сделала. – Не нужно, Госпожа, Вы бы поступили также, – адвокат улыбнулась, ласково прищуриваясь от палящих лучей. «Я бы переписала чью-то судьбу ради тебя, Ко Ён». – фраза, что так и не прозвучала из-за поднявшегося крика за воротами изолятора. Мы поймали удивлённый взгляд друг друга, словно ища ответы в отражениях чёрных зрачков. На языке вертелась главная догадка причины исходящего шума – я. Один из лучших адвокатов попал под обвинения за взятку – нет срочнее новости, чем её перевод на домашний арест. Ко Ён идеально справилась на каждом этапе, кроме одного – не подкупила прессу. На практике я часто прибегала к этому методу, чтобы моего клиента не растерзали у самых ворот данного учреждения. Адвокат Ко собственноручно пару раз приносила белые конверты в крупные редакции. Почему тогда сейчас не поступила идентично? Мне нет смысла сообщать помощнице о её промахе, веда она считала все недовольства по выражению лица. Короткое «простите» едва слышно прозвучало через сомкнутые розовые губы. Девушка сложила ладони на животе у молнии деловых брюк и глубоко вздохнула. – Прорвёмся, Адвокат Ко, – я легко похлопала Ён по тонкому плечу и решительно двинулась к посту охраны у бледно-зелёных ворот. Изменить ситуацию уже невозможно, поэтому гордо поднимаем головы и отбиваемся от нападок репортёров. Мероприятие предстоит не самое приятное, но когда у громких скандалов спрашивали, хотят ли они быть на первых полосах. Благо снисходительный тон у меня появляется на автомате, а мимика заканчивается на уровне «равнодушие покойника». Ён мгновенно двинулась за мной и принялась искать в своей сумочке что-то крайне важное, раз так резво двигала руками. Думаю, она хочет вручить мне хотя бы солнцезащитные очки, чтобы укрыть от настойчивых вспышек камер. Молодой человек в форме трясущимися руками отпер железную дверь, не сводя глаз со звенящей связки ключей. Мужской кадык содрогался каждый раз, как слышал вопли за пределами. Шум и правда исходил пугающий: множество голосов смешались в единую массу звука. Обычно репортёры тихо ждут свою добычу, но не сегодня. Я мысленно представила что происходит за высокими воротами, скорее всего, рьяная борьба за лучший ракурс. На этой мысли Ён протянула мне тёмные очки, которые вскоре уже покоились на моей переносице. Мгновение. Казалось бы, что решает одна секунда? Но в этой маленькой величине столько силы, даже пугает. Одного лишь мгновения оказалось достаточно, чтобы меня ослепило от сотни нетерпеливых вспышек. Тяжёлая дверь с грохотом ударилась об стену, даруя свободу, в которую было не вступить из-за стаи оголодавших линз. Они требовали моего раскаяния, опущенного взгляда, слезливого монолога. «Адвокат Ли, что скажете на обвинения?», «Вы всегда подкупаете свидетелей?», «Вас лишат лицензии?», – полетели первые иглы. Я сжала кулаки до хруста в суставах и сделала глубокий вход. Мне нужно лишь преодолеть невыносимо короткое расстояние от проходной следственного изолятора до машины Адвоката Ко. Пару жалких метров кажутся практически невозможными. – Вы раскаиваетесь? – молодой человек налетел на меня, не переставая тыкать крошечным микрофоном в лицо. Пластиковый бейджик на его шее блестел под солнечным светом. – Нет, – я оставила на чужом лице обжигающий взгляд и шагнула в сторону, дабы обойти самоуверенного новичка в растянутой белой футболке. – Вы не считаете себя виновной? – рыжеволосая дама средних лет преградила путь, заслонив проход пышной грудью в узкой рубашке. Потёртые пуговицы едва справлялись со своей функцией, открывая взору кусочки чужого тела. – Без комментариев, – Ён влезла между нами, заслоняя меня от голубых глаз репортёрши. Чувство давления ощущалось в каждом участке тела. Я не ожидала такого ажиотажа, честно говоря. Журналисты наступали со всех сторон, не оставляя ни сантиметра для побега. В какой-то момент я перестала видеть что-либо кроме чужих лиц и чёрных линз камер. – Нет оснований считать меня виновной, – ноги приняли попытку выкрасть немного места для шага, но свободного пространства найти так и не вышло. Мерзкое чувство – знать, что тебе некуда сбежать. Вот почему Чимин боится замкнутых пространств. В доме Пака есть замки на дверях, кроме той, что ведёт в его спальню. Значит, та тёмная комната и есть его безопасное место? Там он по-настоящему спокоен? Я словно аквариумная рыбка, заключённая в невидимые стены, стою и не ведаю, где заканчиваются границы. Мне хочется силой растолкать чужие тела, что нависли над головой подобно грозовым тучам. Ещё чуть-чуть и моё собственное небо превратится в непроглядный мрак. С пяток медленно поднимается тревога, сжимая вены и артерии. «Будут ли аннулированы прошлые дела?» Звонкие вспышки режут ушные раковины своими нескончаемыми затворами. Грудная стенка сдавилась под натиском репортёров. Всё, что ощущала – крепкую хватку Ён на моём запястье. Девушка бесстрашно вырывала клочки земли и двигалась вперёд. «Как можно отстаивать педофилов?», «Вы бы согласились защищать Ли Дэгона, если бы у Вас были дети?». Летняя духота связала лёгкие прочными цепями – ни вдохнуть. Маска равнодушия плавится под адскими лучиками. Она незримо стекает по лицу крупными каплями и с грохотом падает на носки чёрных лодочек. Кожу обжигает от случайных касаний посторонних людей, что толкали друг друга ради первой линии. Ниточки платья с жадностью впиваются в ссадины под ключицей. Округлая гематома посылает электрические импульсы при каждом движении диафрагмы. Почти заживший шов на нижней губе может вновь разойтись от силы, с которой сжимается рот. «Что Вы скажете на исчезновение Ким Намджуна?» Я стерпела импульс глянуть на Адвоката Ко. Если бы Ён владела информацией о пропаже свидетеля, она сказала бы при первой же встрече. И что вообще значит это загадочное «исчезновение»? «Вы заканчиваете карьеру?» Огромная тень легла на моё тело, закрывая доступ солнцу. Я подняла голову, молясь увидеть затмение – неплохой получился бы знак. Исчезновение горящей звезды идеально дополнит картину происходящего. – Добрый день, Адвокат Ли, – шёпот Чонгука заглушил остальные звуки. Молодой человек аккуратно взял меня за локоть, явно чувствуя оцепенение от его внезапного появления. Пара искрящихся глаз вцепилась в мои без сомнений. Чёрная маска закрывает мужское лицо, оставляя для оценки только мрачные зрачки. Кудрявые завитки небрежно смялись под угольной кепкой, натянутой до густых бровей. – Ты что тут делаешь? – одними губами спросила я, глядя на множество чёрных зонтов, что создали своеобразный купол вокруг. – Передаю приветы, – Чонгук притянул меня к себе и обхватил плечо свободной рукой. – правда немного опоздал, каюсь, – молодой человек едва слышно хмыкнул и кивнул вперёд, призывая двигаться в сторону парковки. – От кого «приветы»? – стоило ли вообще спрашивать, но хотелось услышать ответ воочию. Правильно ли радоваться появлению теневых? Не знаю, но мне было не выбраться самой. Или это облегчение от незримого участия Чимина? – Даю три попытки угадать, – мужская хватка стала сильнее. – Извините, Адвокат Ли, но может, попозже обсудим? Я обернулась назад и увидела Ён, которая находилась в таком же положении, но в руках другого человека, облачённого в чёрную рубашку и брюки. Мне удалось насчитать шесть мужских фигур с масками на лицах. Четверо из них отвечали за создание купола из плотных зонтов, не позволяя камерам ухватить хотя бы кусочек. Чонгук и Чиран сопровождали меня и Ён к машине. В глазах адвоката мелькнула искра, надеюсь не от ревности. Вряд ли помощнице приятно видеть своего парня заботящимся о другой женщине. Гукки правая рука Чимина – понятно почему именно он отвечает за меня. Но ясно ли это Ён? Внутри что-то содрогнулось от воспроизведения имени в голове. Я всё ещё не знаю, как именно Пак принимал участие в афере под название «Ловушка для Адвоката Ли». Уверена лишь в одном – Чимин приложил руку. Мне этого достаточно, чтобы натянуть стальную шаль на себя; смотать осколки сердца титановой нитью – доверия не внушает, но сможет выдержать пару дней, а может, и недель, если повезёт. Больно осознавать собственную слабость. Я пала под тёплыми руками, склонила голову глубоким глазам, отворила засов для шуршащего голоса. Моя ошибка – вера, что могу начать что-то на пепле прошлого. Не могу. Не должна. Не имею права. – Где он? – спросило само сердце, дав внутреннему голосу обещание больше не вмешиваться. – Хотел бы я знать, – обеспокоенно ответил Чон. На языке закрутился один лишь вопрос, имеющий в себе столько же силы, сколько и та прочная нить, сковывающая кусочки рухнувшей надежды. «Где ты, Пак Чимин?»