Консерватория

На следующее утро Антон проснулся еще до звонка будильника. Солнце уже во всю било в окна, поскольку с вечера он забыл опустить жалюзи — со вчерашнего дня он вообще был как сам не свой. И, если уж призраки прошлого начали досаждать ему, — не стал ли он, наконец, персонажем какого-нибудь произведения? Поставив варить кофе, Антон залез в телефон — и у него уже не было сомнений, чем он займется. С утра ему никуда не нужно было спешить, так что он погрузился в розыскные работы. Сначала он полез в соцсети и набил в строке поиска запрос «Мария Скворцова», где на него обрушился шквал из анкет, две были даже местные, но не подходили по возрасту. Он вспомнил, что «в контакте» — сеть для дедов, а вся молодежь тусит в разных дурацких тиктоках и инстаграмах под вымышленными именами и найти там кого-то не представляется возможным. Антон никогда не понимал, что за блажь — скрывать собственное имя, если только ты не Анна Нетребко в отпуске, впрочем, у таких людей и отпуск всегда на виду. Сам Антон обитал по большей части на фейсбуке, надеясь, что однажды его там заметят менеджеры и продюсеры Метрополитан или Гранд Опера и пригласят прослушаться. Через два месяца ему должно было исполниться тридцать, в его возрасте Самюэль Реми уже спел своего легендарного Мефистофеля… …В сущности, он ведь ничего не знал о Маше. Кем она стала, чем занимается теперь? Вряд ли торгует овощами — если впечатление из парка его не обмануло, она, скорее всего, учительница или даже завуч какой-нибудь школы, но провести день на сайтах образовательных учреждений города ему совсем не улыбалось. Другое дело Вовик. Выпускник Гнесинки, самовлюбленный юнец, — таких в количестве можно было найти на YouTube. Даже собственные студенты Антона, не успев сдать вступительные на музыкально-исполнительский факультет, уже заводили себе каналы. Антон втайне завидовал такой наивной наглости. Отхлебнув кофе и поморщившись — еще слишком горячо — он нажал иконку YouTube. На него сразу посыпалась предложка — скрипичные концерты Баха, соль-мажорный концерт для флейты Хоффмана, песни военных лет Хворостовского и несколько записей из института, снятых студентами на телефон на фоне скучных зеленых стен. Продолжая морщиться, Антон вбил в поиск «Владимир Скворцов» — первым номером выпал какой-то усатый поэт в жилетке как у Вассермана, а уже со второго превью на него вновь глянули серые глаза Маши. Вернее, конечно, серые глаза Вовика, потому что теперь придется как-то мириться с существованием этого наглого фрукта, которого Антон по какой-то злой иронии получил бонусом к детским воспоминаниям о скрипке и о Маше. «Шопен в переходе» — назывался ролик, и Антон нажал на просмотр. На видео Скворцов, еще более тощий, чем теперь, сидел в пространстве какой-то небольшой галереи — судя по скучным белым стенам и размытым картинам на заднем плане — и играл на мини-рояле. Антон промотал бегунок от начала до конца, но ничего, кроме инструменталки, не слышал. Лайков, однако, было много. А на аватарке у Скворцова красовался известный портрет Моцарта в красном сюртуке — с прифотошопленными кошачьими ушами. «Паяц», — подумал Антон, спускаясь в комментарии. Ничего интеллектуального он там не нашел, в основном скворцовские подписчики (а было их ни много ни мало — 11 тысяч!) писали глупости вроде «Классная ава, это ты?», «А это где?», «Че не позвал?», но лидировал вопрос «Почему в переходе?». Скворцов не поленился отлайкать каждый комментарий, но хранил таинственное молчание, и только одному юзеру ответил: «Потому что в середине я сделал транспорт в другую тональность, зацени» — и таймкод. Антон фыркнул и открыл профиль. Там болталось всего два жалких ролика — помимо Шопена в переходе был еще какой-то со студенческой вечеринки, судя по всему, в общаге, где кучка пьяных студентов пытались вокализировать O Fortuna Орфа, а все тот же Скворцов дирижировал и подыгрывал на синтезаторе. Пели, следовало признать, даже неплохо, а аккомпанемент задавал пению необходимый механический ритм, сдерживающий заложенную в этой музыке силу — силу, которая беспрерывно рвалась наружу:   Sors immanis et inanis, rota tu volubilis, status malus, vana salus semper dissolubilis, obumbrata et velata michi quoque niteris; nunc per ludum dorsum nudum fero tui sceleris…* Антон не стал слушать до конца — он понял, что начинает слишком вовлекаться в эту музыку и в это пение, которое даже у подвыпивших студентов Гнесинки звучало лучше, чем у иных профессиональных коллективов… Больше тут нечем было разжиться, но чутье Антона не подвело: в профиле у Скворцова было написано «piano performancer, opera singer» и стояла ссылка на Инстаграм. Антон перешел по ней и обалдел. Для начала, в инстаграме Скворцов назвал себя Mozart69. Скромность? Не, не слышал. Моцарт — что ж сразу не Бах? И еще этот похабный индекс рядом с именем. Интересно, что за контент он тут постит? Социальные сети же должны банить за порно… Вот так преподаватель института культуры!.. Постов в инстаграме у Скворцова было много — и сплошные видео, судя по превью. Но едва Антон попытался открыть первый ролик, ему вывалилось предупреждение, что дальше — только зарегистрированным пользователям. Ну прямо масонская ложа какая-то. Антон выругался, но любопытство было сильнее. И он поспешно зарегистрировал первый пришедший в голову ник @antoniosavelev. «Эх. Надо было Бахом назваться, — подумал он запоздало. — Или, на худой конец, Букстехуде». Но умная мысля, как говорится… Единственное, что Антон догадался сделать — это закрыть свой профиль, от греха. А дальше вошел уже на законных основаниях в аккаунт Скворцова — и залип. Все ролики носили примерно одинаковый и вполне пристойный характер. В центре сюжета был сам Скворцов, как правило, с синтезатором, реже со скрипкой, и непременно играл в каком-нибудь публичном месте какую-нибудь классическую попсу вроде «Времен года» Вивальди. Иногда этот репертуар дополняли треки из известных фильмов и сериалов. Антон и сам любил такие штуки. Несколько лет назад ему в сети попадался музыкальный перформанс в парке Горького в Москве, где группа виолончелистов сыграла опенинг «Игры престолов», — а потом еще какие-то виолончелисты играли соль-мажорную прелюдию Баха в вагоне метро. И, наконец, как-то артисты местного театра устраивали вокальный флешмоб на железнодорожном вокзале — приехали в обычной повседневной одежде, с сумками, и сперва смешались с толпой отъезжающих, провожающих, встречающих, — а потом начали под синтезатор исполнять финал первого акта «Севильского цирюльника». Публика поначалу шарахалась, как и положено в провинции, а потом любопытные потихоньку стали подтягиваться и снимать на видео. Как всю эту шоблу не повязала полиция, Антон гадал до сих пор. Разве что эта импровизация была тщательно спланирована и согласована с администрацией вокзала. Локации Скворцова отличались куда большим разнообразием. Здесь тоже были парки — знакомый вид ВДНХ, усадьба Царицыно, были и торговые центры — от мелких до крупных, и даже легендарный ГУМ, был Арбат, какие-то кафешки и рестораны. Все ролики тоже снимались на телефон, однако выглядели они очень качественно, видимо, запись велась на какой-нибудь навороченный айфон, с использованием штатива и переносного микрофона. Таинственный оператор в кадре ни разу не появился, но на одном из роликов Скворцов адресовал ему такую теплую улыбку, что мысли Антона опять невольно обратились к цифре 69 в скворцовском нике. Кофе давно остыл, но Антон, позабыв обо всем, двигался вниз по ленте, вглубь времен. Скворцов на видеосюжетах постепенно молодел, переодевался из летнего в демисезонное, потом в зимнее, снова в демисезонное и летнее, — весна, лето, осень, зима и снова весна, — звук в роликах становился всё хуже, изображение скакало, но слушатели, неизменно собиравшиеся вокруг этого шоу, всегда улыбались, словно смотрели на какого-нибудь умилительного котика, а не студента в пижонском прикиде, с всклокоченной, как у курицы под хвостом, прической. Скоро Антон и сам понял, что сидит с глупой улыбкой. Солнце ушло из квартиры по своей неизменной траектории с востока на запад, — значит, уже перевалило за полдень. Кофе остыл, желудок недовольно сжимался от голода, аккумулятор несколько раз напоминал, что разряжается. Антон отложил телефон и уставился в стену. Вот так звезда закатилась к ним на кафедру… А на вид такой невзрачный. Да и что за фамилия у него — Скворцов? Впрочем, не лучше и не хуже, чем Савельев. Когда-то миру ни о чем не говорили и фамилии Лемешева, Козловского, Шаляпина… Скворцов, конечно, не Шаляпин — Антон так пока и не увидел ни одной записи, где тот поет, и все же… И все же, какая дерзость, какая смелость проявляться! Пока Антон здесь пытался вдолбить в пустые студенческие головы основы вокального искусства, какой-то Вовик, лет на пять моложе его, тусил в Москве, занимался чем нравится и набрал себе 10+к. подписчиков… И у кого после этого больше шансов прослушаться в Метрополитан Опера? Эта мысль поразила его, как гром среди ясного неба. Антон залпом допил кофе и ощутил, как по телу разливается горькое, давно позабытое, унижающее его бессмертную душу чувство — зависть.