Эон Любви

В этой жизни я пока В общем-то, не умирал Мне известно, что ты пьёшь С кем ты спишь, о чём ты врёшь Как тянулись дни твои Без слёз

Без жизни

Без любви…

      Лоча прижал тебя к своей груди, обрывисто поглаживая изящными пальцами спину. Разгорячённое тело быстро теряло тепло, и очень скоро по полыхавшей жаром коже взвился едва заметной краснотой озноб. Молодой человек, пряча в хитрых глазах лёгкую улыбку, слушал твоё успокаивающееся дыхание — наградой за его старания слетающее с раскрасневшихся губ, стянутых сухостью.       Воля возвращалась к тебе тусклыми бликами, сквозь водоворот чувств коварными порогами проглядывали ясный взгляд и недовольство.       Лоча был прекрасным любовником. Чутким, умелым — тебя расстроил совсем не он.       Ощущение покоя, что дарили тебе мужчины — мимолётное.       В моменты страсти любовник прижимал тебя к себе, жаждав напиться твоим телом. Только вот ощущение это было обманчивым и скоротечным — и ваши пути расходились, едва успев соприкоснуться.       Такова цена искусственной страсти, которой наполнял твои вены Стелларон? Жар, что исходил от целующих тебя губ, хриплые вздохи, срывающиеся после твоих подрагиваний — это всё ненастоящее?       Недовольство — вот, что оставалось с тобой на скомканной кровати. Мужчины, какими бы прекрасными они не были, разделив с тобой ложе менялись, лукаво испепеляя тебя взглядом. Ощущение пустоты звенело в теле, причиняя физический дискомфорт.       И душевный, если его можно назвать таковым.       — Ты словно море, — прошептал Лоча, едва ощутимо коснувшись твоей ключицы. — То приближаешься, то отдаляешься.       Целомудренный поцелуй не сочетался с беспорядком, что застыл остывающей магмой меж вашими телами. Парень, расслабившись, выскользнул из тебя — но ты всё так же сидела на его бёдрах, широко расставив ноги, и послушно внимала его речам.       Он умел быть убедительным. Слова, словно золото, лились к уязвимой душе. Этот человек мог бы добиться многого — а сам, скромно улыбаясь в тени, лишь рассыпался загадочными витиеватыми аллегориями, прячась в паутине слов, будто в искусной вычурной маске.       — О чём молчишь? — тихо спросил он, не дождавшись от тебя ответа.       Твои действия и задумчивый взгляд показались Лоче такими знакомыми. Будто и не было между вами дикой страсти несколько минут назад — единение развеялось, точно дым, и вовсе не ты сидела обнажённая на его бёдрах, не в силах пошевелиться.       Человек контрастов — так тебя можно было назвать. Ты соскользнула с парня набок, распластавшись на кровати — холод смятой постели показался неуютным после бархатной кожи, пышущей теплом. Эффект на других людей ты производишь соответствующий — одни души в тебе не чают, разглядывая во все глаза и ловя каждое твоё слово; другие едва скрывают раздражение, завистливо поглядывая вслед.              Лоча, откинувшись назад, опустился на постель. Приятный запах обнажённых тел щекотал нос, но ни тебя, ни его уже давно не смущала нагота — ведь даже лишённое одежды тело прочным щитом защищало распахнутую настежь душу. Об истинном оголении не шло и речи — пусть оливковые глаза и гуляли по твоей вздымающейся груди, по торчащим соскам и спутанным волосам.       — Мне кажется, ты догадываешься.       Твоих губ коснулась улыбка — так походящая на привычную для Лочи доброжелательную маску. Конечно, он знал, что так и не ответил на твой вопрос — позволил чувствам захлестнуть собственную голову.       Пусть он и был хитрецом — да вот только от этого не переставал быть мужчиной.       Он протянул к тебе ладонь, пальцем очертил линию на прохладной коже, что трепетно отвечала на прикосновения. Тело отказалось слушать тебя, и живот покрылся мурашками — ты рвано вдохнула воздух. Теперь уже он игрался с тобой — власть Стелларона мимолётна, и с желанной разрядкой в лёгкие ворвался глоток свободы, пьянящий и вожделенный. Твоё влияние на мужчин сильно и незыблемо — только вот, покоряя их, ты сама того не замечая становилась пленницей в крепких руках.       — Зачем тебе это? — Лоча задумчиво гладил тебя, слегка касаясь. — Оставь эти мысли.       — Так ты знаешь, как вылечить Мару? — ты приподнялась на кровати, впившись взглядом в его лицо, но Лоча отказывался открываться.       Не встретился с тобой взглядом, всё дразня касаниями тёплых рук. Но затем нехотя поднялся на ноги — ты, устало прикрыв глаза, оценила его точёную фигуру. Пусть в мыслях уже не было похоти, подтянутые ягодицы и ладно сложенная спина привлекали взгляд античным произведением искусства, любовно вырезанным в податливом камне умелым мастером.       Ты согнула ноги в коленях, потянув на себя одеяло. Неумело прикрыла грудь, сомкнула бёдра — волшебное мгновение закончилось, и после него, как и всегда, осталась лишь неприятная тишина.       Лоча одевался, расслабленными медленными движениями облачаясь в дорогую ткань. Волосы, рассыпавшись по его спине, играли на свету золотыми переливами — но ты, всё надеясь получить ответ, покорно ждала, закусив губу.       — Многие поколения врачей без толку бились над болезнью, мучая и себя, и несчастных поражённых. Мара — генетическое заболевание. Оно укоренилось в народе Лофу семенем Изобилия, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. Его голос был ясным и тихим. — У меня есть… Несколько догадок, но не больше.       — Каких? — резко спросила ты.       Лоча застёгивал вычурные застёжки, тихо постукивая по ним пальцами. Его забавлял твой интерес — у самой-то проблем, хоть отбавляй, а ты пытаешься решить чужие.       Совершенно забыв о своём собственном предназначении, раз уж на то пошло.       Ты поднялась с кровати, наспех натягивая бельё. Лоча, по всему видимому, собрался от тебя сбежать — хотя нет, это слово ему совершенно не подходит…              «Собрался от меня вальяжно уйти?» — про себя подумала ты, едва не фыркнув от абсурда. — «Не тут то было!»       Встреча, что начиналась томно и мучительно, заканчивалась скомканными простынями и очередным твоим недовольством. Застойное напряжение не сменилось расслаблением — наоборот, внутри раскручивалась сжатая пружина, едва удерживаясь.       Парень, наконец, удостоил тебя взглядом. Ты застыла, едва натянув юбку до середины бёдер — подвязка исчезла меж скомканной ткани на кровати, и искать её сейчас не было ни желания, ни возможности.       В своём репертуаре — раньше неизвестный, а сейчас такой знакомый взгляд загадочного молодого человека таил множество секретов. Что происходит у него в голове?       — Мара больше похожа на душевное заболевание, — быстро проговорил он, не давая тебе вставить и слова. — А их терапия сложна и непредсказуема, ведь поражённый всегда утрачивает часть воспоминаний, и остаётся один на один с собственными страхами и ужасами прошлого.       Ты никогда не думала о Маре в таком ключе… А ведь правда — не считая Блэйда, больные, покрытые шишковатыми наростами, рычали и бросались на всё живое в беспамятстве… Видимо, переживая внутри худшие моменты своей жизни снова и снова — непоправимо раня собственную душу. Разве обычный человек, пусть и долгоживущий, сможет выдержать такое?       — Тогда и лекарство должно быть соответствующим, — Лоча хмыкнул, довольно глядя, как завертелись шестерёнки в твоей милой маленькой голове.       Он склонил голову набок, оглядев себя. Натянул перчатки на руки — перебрал пальцами в воздухе, расправил податливую ткань.       — Прости, Стелла, меня скоро могут хватиться, — сказал он, без тени сомнений открывая дверь твоей комнаты. — Если тебе что-нибудь понадобится, пиши без раздумий. Мне было очень приятно, что ты помнишь обо мне.       — В смысле? Ты уходишь… Так скоро? — ты поспешно искала блузку, но она перекрутилась, как назло, ведь ты впопыхах содрала её с себя. — Лоча, постой!       Молодой человек лишь улыбнулся, шагнув в коридор. Ты поспешила за ним — блузка не слушалась, но ты, кое-как дёрнув её вниз, ускорилась.       — Куда ты? — всхлипнула, словно это могло что-то изменить.       Было-было, но такого ещё не было. В груди вскипело негодование — Лоча, видимо, решил тебе таким образом отомстить за побег?       Лоча не молчал, нет — но сыпал медицинскими терминами, больше размышляя о природе Мары, чем пытаясь дать ответ на твой вопрос. Большинство тихих фраз проскользнули мимо твоих ушей, и ровный голос парня заглушало твоё собственное дыхание — в несколько шагов ты догнала Лочу.       — …ведь я всего лишь начинающий практик. Ты ведь помнишь?              Дверь общего вагона отворилась, и в глаза ударил голубоватый свет терминала Лофу. На диване, расслабленно раскинув руки, сидела Химеко.       Её нарочито спокойная поза насторожила тебя. Но женщина держалась с достоинством — идеальный, как и всегда, макияж оттенял медные глаза, что сейчас играли переливами в свете терминала. Алая копна волос вилась вокруг изящных плеч — ты невольно выпрямилась, ощутив холодок, что пробежал по позвоночнику.       Химеко сейчас чем-то сильно напоминала Эстеллу. То ли пронзительный взгляд, то ли величественная царственность — Эон Любви во всём своем великолепии сияла, словно солнце, в твоих снах. А навигатор «Экспресса», элегантно поправив причёску, блистала уверенностью и спокойствием наяву — запах тёплого цветочного сада закружился вокруг тебя незримыми лепестками.       — Добрый день, — улыбнулась она, и прозорливые глаза сверху до ног просканировали и молодого человека с довольным блеском на лице, и тебя, всколоченную и едва успевшую натянуть на тебя одежду.       Лоча поклонился, поприветствовав женщину. Он явно спешил — но в его движениях не было ни капли напряжения. Выверенный до мелочей формальный разговор завершился так же быстро, как и начался — и хитрец, тепло взглянул на тебя, исчез в свечении пространственного якоря, оставив тебя с женщиной один на один.       Голографическое свечение, обрамляя её очертания, полыхало пламенем на красных волосах. Тень легла на её лицо, и ты прищурилась, вглядываясь в Химеко. Снова дёрнула блузку, что предательски смялась от неаккуратного обращения.       Видок у тебя, конечно, был…       Красноречивый.       — Стелла, подойди-ка сюда, — голос Химеко был спокоен, как и всегда. Но что-то в нём заставило тебя вздрогнуть.       Ноги подогнулись, словно тебя застали на горячем. Похожие ощущения были, когда тебя застал с Блэйдом Вельт — только вот на Химеко чары Стелларона уж точно не сработают.       Ты с опаской присела на диван.       Взлохмаченная причёска и испуганно бегающие глаза выдавали твоё волнение. В предвкушении не самого приятного разговора свело судорогой мышцы под лопаткой.       Химеко, едва повернув к тебе голову, разглядывала звёздный космос в противоположных окнах, засвеченный сиянием терминала Лофу.       — Знаешь, я тоже не была паинькой в твоём возрасте, — туманно вздохнула она, и ты краем глаза заметила в медных глазах ускользающую тихую печаль.       Ты опустила голову. Да, сколько весело скакала по эмоциональным горкам — рано или поздно кто-то должен был дать тебе подзатыльник.       Лучшей кандидатуры и не придумаешь.       Да ещё и поймала тебя почти на горячем.        — Я не специально, — выдохнула ты, принявшись ковырять ногти. — Оно само так… Получается.       — Я знаю, — сейчас уже женщина, приподнявшись на диване, села к тебе ближе и, деликатно сложив руки на коленях, обожгла горячим взглядом твоё лицо. — Понимаю, об этом не принято говорить, но… Разве тебя совсем не заботят чувства других людей?       — В смысле? — обомлело прошептала ты.       В голове сразу зароились воспоминания. Строгое лицо Вельта, на котором глубокими рытвинами залегли тени — в безлюдном порту, где пронзительно дышал ветер.       Но затем кожа против воли вспомнила его горячие поцелуи, оставшиеся на твоей коже едва заметными красными отметинами.       И от этого взгляд Химеко, который ты не могла трактовать дословно, лишь стал ещё более серьёзным.       — Ты почему-то думаешь, что весь мир мигом настроился против тебя. — Женщина поджала губы, аккуратно касаясь щепетильной темы. — Твоя личная жизнь — только твоя ровно до того момента, пока в ней не оказываются замешаны дорогие нам обеим люди.       — Я никому ничего плохого не делаю, — огрызнулась ты, но пыл пропал, едва появившись, и резкое начало фразы окончилось едва слышным окончанием, которое ты промямлила.       — Когда впервые тебя увидела, сразу подумала, что ты точно разобьешь не одно мужское сердце. — Химеко улыбнулась, но улыбка была совсем не той, от которой люди испытывали радость на душе. — Мужчины слепы в своих чувствах, особенно когда дело касается таких вопросов. Но стоит правде всплыть наружу, последствия будут болезненными и тяжёлыми для всех.       — Стелларон… — начала было ты, но женщина перебила тебя — и в голосе зазвучала металлом строгость:       — Стелларон не решит всех твоих проблем, равно как и не скроет от Дань Хэна и Вельта твоих похождений.              Ты сощурилась. Слова хлестнули слух, но ты сдержалась, не желая грубить Химеко.       Сказать было нечего — любое твоё объяснение своему поведению звучало бы, как жалкие оправдания. Неприятное чувство сжало рёбра.       — Стелла, я не хочу тебя стыдить или что-то вроде того, ведь не имею на это права, — вздохнула женщина. — Просто не делай того, о чём стоит жалеть. Вот и всё.       — Тебе легко говорить, — прошипела ты.       Медленно закипало в груди негодование.       Ты злилась не на Химеко — нет. На себя.       Низкие желания, которым ты часто не могла сопротивляться, всё роились в голове. Сама Химеко хорошо тебя понимала — что же, любым ошибкам легко противопоставляется молодость.       Только вот юность, как ни крути, даже рядом не стояла с твоей «великой миссией» и даром, которым наградил тебя Стелларон, проклятием, от которого ты не могла — и не хотела — отказаться.       Женщина вздохнула, снова взглянув на бескрайний космос за окнами «Экспресса». Мир так многогранен — и качающийся в тёмной пучине поезд, ставший для вас домом, в последнее время был наполнен кипящими страстями и громкими возгласами, неспокойными всплесками, тревожащими сонную пустоту. Это ли не жизнь?       Что заставляет человека следовать определённому Пути? Освоение, тонкой нитью соединяющее Безымянных, никогда не претендовало на единоличное существование в ваших сердцах. Почивший Акивили, как и Эстелла, не потерял последователей даже после своей смерти — наоборот, его кончина подстегнула девушку с горящим сердцем починить поезд, а затем отправиться на нём в далёкие странствия, меняя свою — и чужие жизни.       Ладони сжались в кулаки, и ты впилась ногтями в собственную кожу. Боль отрезвляла сознание — плакать перед Химеко не хотелось, да и слезами не изменишь её нынешнее впечатление о тебе.       Ты поднялась с дивана, всё сжимая ладони, и напряжение от рук звоном раздалось во всём теле.       На столе возле проигрывателя валялась сложенная гармошкой бумажка, переливающаяся золотом.       — Пойду пройдусь, — выдохнула ты сквозь сжатые зубы, и скулы заныли от напряжения.       

***

      Ты шагала по мокрому асфальту, и ветер немилосердно трепал твои волосы. Хмурое небо смотрело на тебя исподлобья, холод пронизывал насквозь — и одиноко срывающиеся с неба капли дождя, словно бисер, катились по кожаной куртке, прежде чем распасться. Запах мокрого металла и влажной почвы нагонял тоскливые мысли — словно сама природа Лофу была для тебя враждебной, скалилась на чуждую странницу и желала изгнать со своей земли.       Тебя мотало со стороны в сторону — эмоциональные качели, словно смертельные горки, то поднимали выше небес, трепеща от радости, то опускались вниз к морскому дну, где никогда не бывало ни солнца, ни тепла. Вот и сейчас — разве ты не замечала задумчивых взглядов, что бросала на тебя Химеко время от времени?       Замечала.       И упорно их игнорировала, безрассудно полагаясь на магию волшебного камня у тебя внутри, предателя, что сейчас расстроенно приник глубоко в груди, словно он тут был совсем ни при чём.       Конечно — замылить глаза жаждущим внимания мужчинам было легче лёгкого. А вот на Химеко — волевую женщину с рациональным взглядом на мир — такие фокусы не действовали.       Было всё равно, куда идти. Носки ботинок быстро промокли, и, шлёпая по лужам, ты волочила ноги по земле, глядя, как расходится вода под твоими шагами. Мутное зеркало неглубоких луж тревожилось от них, так же точно, как и твоя душа не могла найти себе места после слов Химеко — в её глазах ты сейчас почему-то была не очень хорошей.       Если посмотреть на тебя со стороны — поведение, конечно, заслуживало пары вздохов почтенных дам на лавочке возле подъезда. Непрошенные советы вызвали резонанс в твоей голове — пусть, Химеко и хотела, как лучше, и явно советовала тебе что-то не со зла, но как же было неприятно быть ткнутой носом в собственные ошибки!       Март сейчас должна была быть где-то в Комиссии по предсказаниям. Господин Янг и Дань Хэн были с ней — а тебя носило по дождливому Лофу, словно оторвавшийся от дерева пожухлый лист.       Ты не просила от себя слишком многого. Да и мужчины, будь они неладны, были очень рады твоему вниманию — конечно, кто же откажется от ласкового слова и нежных касаний?       Всем на свете существам необходима любовь. Даже самый нелюдимый человек, каким бы израненным он ни был, подсознательно жаждет её. Сквозь боль и опасливый страх обжечься проступает едва заметный жалобный свет надежды — зло в сердцах укореняется с пронзительными страданиями от погибающих чувств, отвергнутых либо неозвученных.       Кто не знал страданий, тот не знал любви — в голове прочно засела избитая поколениями фраза, шершавыми краями царапающая сознание. Пожелтевшая палитурка забытых воспоминаний напомнила о себе противным стоном ветра.              На Лофу никогда не бывало настоящей зимы. Так, искусственная экосистема иногда встряхивалась дождями, как сейчас — серое небо крутилось над головой, оплакивая невысказанные страдания.       «Горнило», — подумала ты, уныло уставившись на огромную конструкцию, частично приподнятую над землёй витиеватыми корнями.       Комиссия по ремёслам — так называлась часть Лофу, по которой ты бродила. Продрогшая от ветра, она умывалась слезами безразличного дождя, что холодом гулял по твоим голым ногам. Возле сооружения сновали люди с недовольными лицами — прячась от непогоды под раскидистыми навесами, они что-то громко обсуждали, тыча то в одну, то в другую часть изломанной печи.       Словно раскрытая на хирургическом столе грудная клетка — чудесное изобретение, незыблемое, как сам мир, сейчас пребывало в плачевном состоянии. Изобилие повредило не только саму печь, но и остальные механизмы, что её окружали — не убив окончательно, а лишь покалечив и бросив на растерзание своим приспешникам, будто насмехаясь.       На душе было так паршиво.       Гулять по ковчегу не было никакого желания. Но оставаться на «Экспрессе» было подобно пытке — изощрённое самобичевание переживалось легче в одиночестве.       Ты остановилась, глядя на суетящихся людей. Не приближалась к ним слишком близко — общаться с кем-то не было никакого желания. Бесцельно разглядывала работников Комиссии, слишком занятых, чтобы обращать на тебя внимание.       Впервые в жизни ты задумалась о том, чтобы сойти с поезда.       Ботинок шаркнул по дорожке, громко и неприятно, и ты остановилась, поморщив нос.       «Сойти?» — в голове гулом раздалось простое и страшное слово.       Куда? Остаться на Лофу? Да ты никогда в жизни не приживёшься среди этих напыщенных клерков, с их любовью к интригам и канцелярским сложностям.       Быть Безымянным — значило быть кем-то. Миссия Освоения радостно приняла тебя в свои объятия — Путь Акивили был доступен каждому, о чём так любила напоминать Пом-Пом.       Ноги понесли тебя дальше, по деревянным ступенькам, наверх. Дождь медленно прекращался — ты совсем промокла, но холод и неприятное чувство прилипших к шее волос сейчас ощущались по-другому. Отвлекали от грустных мыслей — какая ирония.       Вернуться на Белобог? Какой кошмар. Ведь и там тебя знали, как героиню — «Звёздный Экспресс» прочно ассоциировался с твоим именем, и вернуться с пустыми руками на забытую Эонами планету означало сдаться.       Мысль о том, чтобы сойти с поезда, если честно, пугала.       Ты любила его. И он отвечал тебе взаимностью — кусок железа, болтающийся в космосе, стал тебе домом, обогрел теплом, встречал радостными улыбками дорогих попутчиков.       Противная пасмурная погода красила обтрёпанные кризисом Изобилия строения в серые тона, и само небо над головой печально вздыхало, прогоняя дождевые облака.       Ты забрела к железной платформе, вокруг тяжёлых металлических балок которой были обёрнуты потрёпанные гобелены, с едва различимыми выцветшими рисунками на них. Далеко внизу на летающих платформах зависли раскидистые деревья — с твоей точки зрения, больше походившие на безобразные коряги с пушистой тёмной листвой.       Хотелось сесть, но всё вокруг было неприятным и мокрым, так что ты просто опёрлась плечом о балку, разглядывая раскинувшуюся внизу промышленную зону. Контейнеры поскрипывали на ветру выгнутыми боками, и где-то вдали стучала о металлический блок вырванная проволока — унылый вид дополнялся не менее тоскливыми звуками, под стать твоему настроению.       Мысли роились в голове, перебивая одна другую. Чувства колотились в груди, волновались, словно запертый в клетке дикий зверь — неприятные ощущения усугублялись от холода и одиночества.       Тебе, наверное, впервые в жизни захотелось напиться до беспамятства.              Эти страдания уже начинали надоедать.       Несколько минут прошли в полной тишине, сонно ворочающейся в тихом шелесте ветра.       Далеко внизу, среди разломанной утвари, показался Блэйд, медленно плетущийся по продрогшим расхристанным развалинам.       Мужчина колыхался из стороны в сторону — обычно твёрдая и уверенная походка сейчас была вялой. Словно пьяный, Блэйд бесцельно шёл вперёд, втупившись взглядом в одну точку.       Сатирическая усмешка судьбы, что снова решила столкнуть вас вместе, не вызвала у тебя на лице никакой реакции. Ты стояла, прислонившись к балке; на ней же разлетался разодранный гобелен, и холод металла даже сквозь куртку неприятно касался твоего плеча.       Не только тебе плохо этим вечером? Блэйд выглядел обескураженным. Обычная бледность и горящие глаза сейчас блёкло смазаны растерянностью, а руки, держащие меч, словно на автомате сжались на рукояти — и клинок болтался из стороны в сторону, что так сильно отличалось от боевой стойки, которую мечник обычно использовал.       Безупречная осанка, крепкая хватка — куда всё это подевалось? Строгая мужская красота, что безропотно перечёркивалась недовольным лицом, сейчас была омрачена печальным усталым взглядом.       Если честно, ты как-то и привыкла к его нелюдимости. Было что-то настоящее в этом грубом человеке, что забыл, каково проявлять чувства — но сейчас он выглядел подавленным, зарылся глубоко внутрь себя и до последнего не замечал тебя, притихшую, смотрящую на него сверху во все глаза.       Но затем он остановился. Нет, не увидел тебя — ощутил твоё присутствие. Медленно перевёл на тебя алый взгляд горящих глаз — лицо в момент обрело осознанность, а поступь стала увереннее. Словно он не ожидал, что кто-то будет смотреть на него в минуту слабости — мимолётной, забытой, и такой неприсущей этому человеку, что никогда не позволял себе таких вольностей.              Бесцветное молчание повисло между вами, соединяя цепью взгляды. Неслышный диалог, состоящий из тяжёлых вздохов — таких разных, но, одновременно с этим, повторяющих друг друга. Словно каждый из вас в очередной раз прожил сегодня не самый лучший день своей не самой хорошей жизни. Ты прислушивалась к собственному сердцу — шумел в ушах звук бегущей по венам крови, отчаянно сражающейся за твою жизнь.       Блэйд выпрямился, не совершая резких движений. Не ожидал встретить тебя тут — это точно, равно как и ты совсем не искала с ним очередного рандеву.       Но встреча уже произошла — пусть ни один из вас и не желал сейчас общаться. Стелларон тяжко ударился о рёбра — каждый раз, когда ты встречалась с отчаянным мечником, он реагировал на него, как на дорогого друга — тянулся к шедшему по Пути Разрушения.       Такая связь тяжёлыми путами дёргала за твои руки, точно ловкий марионеточник желал рано или поздно пнуть тебя обратно на путь, от которого ты с таким трудом в прошлом отказалась.       Возможно, ты утрируешь.       Блэйд, слегка покачиваясь, шагнул вперёд. Полы его фрака разлетались от ветра, поблёскивали в тусклом свете заволоченного тяжёлыми тучами неба распустившиеся на нём цветы, пророчащие смерть.       В груди стало как-то пусто, воздух покинул лёгкие.       Мужчина молча поднялся к тебе, застывшей возле жалко разлетающегося на ветру тряпья.       Твоё бледное лицо, застывшее со слегка опущенными уголками рта, было подобно фарфоровой маске. Такое же холодное и великолепное — Блэйд не улыбнулся, но взгляд его смягчился, когда он поравнялся с тобой.       Странно, ведь говорить не хотелось ни тебе, ни ему.       «Зачем пришёл?» — безмолвно подумала ты, и на лице едва заметным удивлением запечатлелась хорошо скрываемая искорка интереса, что погасла так же быстро, как и появилась.       Иногда в жизни происходят вещи, о которых и слова-то не скажешь. Ты ощущала, что Блэйд опустошён — что-то вымотало его настолько сильно, что не осталось сил ни на разговоры, ни на приветствия, потому он просто застыл рядом с тобой, сам не понимая, зачем вообще потревожил тебя своим присутствием. Прошёл бы мимо — сделав вид, что не заметил, или вовсе проигнорировал, глядя прямо в глаза — как он частенько это делал с людьми, с которыми его не связывало ничего хорошего.       Помолчать вместе… Тоже было своего рода интимным искусством.       Вы слушали ветер, что испуганно скользил между вами. Нежно касался волос, колыхая длинные пряди — Блэйд сложил руки на груди, стоя немного позади и рассматривая тебя.       «Что случилось?» — повис плотным занавесом невысказанный вопрос.       Молчание губило, но оно же дарило спасение. Едва уловимый осенний запах, который всегда витал вокруг стянутых бинтами давно заживших ран, навевал тоску — тяжестью она прокралась к тебе в душу и затаилась там.              — Хочешь покататься на звёздном ялике? — шелестящий голос всколыхнул напряжённую тишину, что испуганно разошлась кругами, точно потревоженная водная гладь.       Блэйд подошёл к краю платформы, безучастно глядя вниз. Закинул меч за спину — бескрайняя пустота, затянутая клубчатыми облаками, была до дрожи пугающей — казалось, у ковчега нет дна.       Мужчина протянул к тебе руку, приглашая разделить вместе прыжок в пропасть.       — Хочу, — тихо сказала ты. Несмело подошла к нему, снова наплевав на мнение других людей — чем дольше ты жила, тем больше убеждалась, что у каждого — свой путь и своя жизнь.       И в осуждениях ни ты, ни они не нуждаетесь.       Слова Химеко ты восприняла болезненно — но так уж распорядилась судьба, воткнув тебе в грудь Стелларон Эона Любви.       Блэйд неловко раскинул руки. Одеревенелые в сражениях конечности отвыкли от таких движений — но выглядел он уверенным и непоколебимым, как и всегда, и лишь слегка дрожащие на весу ладони выдавали волнение.       Ты шагнула вперёд, уткнувшись носом в его широкую грудь.       В клетке из древних костей билось живое сердце.       Он накрыл тебя объятиями.       Неестественное ощущение тепла, такое далёкое от мужчины, расцвело меж обнимающих тебя рук.       Солнце капнуло сквозь ваши ладони, пробиваясь меж твоими пальцами, нерешительно расположившимися на его плечах.       — Закрой глаза, — спокойно сказал он, и ты подчинилась.       Короткий вздох — и Блэйд, качнувшись, упал назад, увлекая тебя за собой. Ветер свистел в ушах — ты ощущала всем своим существом тяжесть его тела, цепляющегося за тебя, словно из последних сил.       Страх подпрыгнул в сердце, и оно заколотилось, вторя щебечущему от счастья Стелларону. Чувства снова перемешались — яркие, размазанные, словно акварельные краски, стекающие по листу бумаги.       Несколько секунд свободного падения показались вечностью — ты вцепилась руками в его плечи, физически ощущая пугающее заупокойное спокойствие мечника, что привык к таким выкрутасам и с упоением ловил каждый твой хриплый вздох.       Ты с силой открыла веки — Эоны… Горизонт едва тронутых солнцем туч, разгоняемых величественным небом, стоил каждого пропущенного твоим сердцем удара. Словно капля крови в холодной воде, свет разошелся туманом, поволокой растворившись в толще чугунных облаков. Полёт — извращённое проявление свободы, падение — баланс жизни и смерти в чужих руках, что ещё недавно угрожали тебе смертью…       Кто назовёт тебя безумной — будут правы.              Это что-то невероятное.       Блэйд легко изменил положение в пространстве, крепко держа тебя за талию. Каждая клетка твоего тела разрывалась от безумной радости, которую гнал из трепещущего рядом со Стеллароном сердца дикий адреналин.       Поджидающий вас внизу звёздный ялик покорно накренился, и мужчина изящно и легко приземлился на его крышу. Ты упала в его руки — снова, воздух выбился из лёгких, а в голове кружил звёздами недостаток кислорода, но жизнь била ключом в твоём сознании — ясное и чёткое ощущение каждой прожитой секунды дарило счастье.       Ты хотела что-то сказать, но с губ сорвался лишь короткий и громкий смешок. Едва удерживая равновесие, ты с запалом смотрела Блэйду в глаза — морозное солнце таяло в тёмно-красном море, и он, очень довольный произведённым на тебя впечатлением, хрипло пророкотал:       — Я, конечно, не ас, но пилотировать ялик всё-таки умею.       Он потянул тебя за собой — вы влезли в тесную кабину, что явно была рассчитана только на одного пилота. Поразительный простор искрами играл перед глазами — Блэйд уверенно взял штурвал в руки, и ялик, благородно качнувшись, поплыл среди белёсого тумана. Высоко вверху кипел муравейником Сяньчжоу — и рассекали небо едва заметными полосами большие и маленькие ялики.       Так странно — а ведь за всё время пребывания на ковчеге тебя до этого момента никто не удосужился прокатить на таком замечательном воздушном судне!       Изнанка города замысловатыми конструкциями проступала сквозь дымку, которой была окутана изнанка ковчега. Скрытые от любопытных глаз механизмы, обеспечивающие кровом тысячи людей, древние и надёжные, искусно созданные ничем иным, как божественным вмешательством — монументальные строения притягивали взгляд. Ты восторженно рассматривала ковчег с такого необычного ракурса — Блэйд, заметив это, лишь кротко улыбнулся, покрутив штурвал и подлетев к конструкциям ближе.              — Боже… Это… — лепетала ты, искренне восторгаясь замечательной прогулкой. — ЭТО ТАК ЗДОРОВО!!!       Кураж быстро сменился желанным расслаблением — этот полёт ты точно запомнишь на всю жизнь. Ты искренне не понимала, почему Блэйд выглядит таким спокойным — разве его не радует невероятный пейзаж, раскинувшийся перед вами? Куда ни глянь — поблёскивающее из-за туч солнце золотом обрамляло пушистые края облаков, что неслись по небу отарой. Едва различимые вверху люди, снующие по деревянным мостикам и висящим садам, тоже не обращали на эту красоту никакого внимания — долгоживущих понять сложно.       Вы подлетели к парящей конструкции, на которой, скорее всего, некогда был сад. Несколько разнокалиберных контейнеров грудой ютились в углу — выбиваясь из гармоничной композиции. За ненадобностью старую постройку спустили пониже — а затем забыли о ней, отправив дрейфовать в забытье. Мёртвая витиеватая коряга, некогда бывшая прекрасным деревом, угрожающе высилась над платформой — ялик, покачнувшись, остановился, и вы ступили на потрескавшуюся почву.       Ты удивлялась неспроста — ощущение безграничной свободы на этом всеми забытом островке приподнимало тебя над землёй. Хотелось, раскинув руки, устремиться ввысь — ветер с радостью подхватил бы тебя и закружил в вольном танце.       Блэйд же, наоборот, выглядел приземлённым — вывернутая наружу человеческая душа яростно противилась возвышенным чувствам, выставляя напоказ всё плохое, что только было там, у него внутри, и пряча глубоко в нёдра сознания всё ещё тлеющее счастье, давно похороненное под гнётом воспоминаний.       В одном из контейнеров было сооружено наспех подобие комнаты из того, что плохо лежало где-то сверху на ковчеге. Старый деревянный стол, видавший виды диван с выпученными пружинами, прикрытый тяжёлым одеялом из овчины — оно выглядело поновее, но всё же было неприглядно скомканным.       На столе были разложены несколько чашек, ножницы, нитки с иголкой — нагромождение предметов, среди которых виднелась раскрытая упаковка бинтов, создавало контролируемый хаос.       — Ты тут отдыхаешь? — спросила ты, изумлённо глядя на мужчину.       Мечник, устало вздохнув, кивнул и опустился на диван. Тот жалобно скрипнул, из истертой плотной ткани поднялось облачко пыли — антураж опасных преступников, разыскиваемых самыми могущественными организациями вашей вселенной, не клеился с условиями, в которых им приходилось влачить существование между актами сотворения вездесущего зла. Положил меч на стол, поверх рассыпающегося барахла — словно карикатурное подобие обеденного ножа на сервированной дорогими яствами поляне.       Блэйда, правда, это ни капельки не волновало — ему вообще всё равно было, где угрюмо сидеть — среди шикарных дворцов и богатых убранств, либо здесь, на разваливающемся диване.       «Кафка точно на такое бы не согласилась», — подумала ты, весело плюхнувшись с мужчиной рядом. Диван жалобно скрипнул дряхлыми пружинами, и одеяло, смявшись сильнее, съехало со спинки вниз, противно потрогав тебя за плечи — но ты откинула его обратно.       Пульс отмерял время, и твой восторг потихоньку стихал, оставляя место совсем другому чувству. Порочное доверие, которого существовать в твоей голове вообще не должно было, ощущение, которого ты так стыдилась под укоризненным взглядом Химеко несколькими часами ранее — Блэйд, похоже, и сам понимал, что твой Стелларон не обманешь.       Даже захватывающим дух полётом сквозь воздушное пространство ковчега, будь он неладен.       Вы оба смотрели прямо перед собой остекленелым взглядом — каждый прислушивался к чувствам внутри. Это ли не проклятие?       Ты медленно повернула голову. Выпрямленная спина, руки, сложенные на коленях — под сводами контейнера ветер вас не тревожил.              Разве надо было что-то говорить?       Вот, серьёзно?       Нет, не надо.       Блэйд резко повернулся — но ты опередила его, ринувшись навстречу. Схватила руками ткань его камзола — она натянулась, плотно застёгнутые крепления натянулись, едва удерживая твой напор. Его руки схватили тебя — одна легла на затылок, зарывшись в волосы; вторая надавила на твою спину — тепло палого запаха осени мигом ударило в голову, хотя ты даже не успела ничего понять.       Мысли разлетелись в разные стороны, словно неприкаянная листва, медленно погибающая под ногами прохожих. Страсть вспыхнула между вами, подобно пороху, мгновенно воспламенилась и ударила по низу живота. Блэйд опустил руки ниже — грубым, сильным движением притянув к себе тебя за поясницу. Ты прогнулась в спине — подалась ему навстречу, руки запутались в многочисленных застёжках его одежды.       Испещрённая шрамами грудь, перевязанная бинтами, уязвимой бледной кожей вздрогнула под твоими пальцами. Ты знала, что мужчина никому не позволял себя трогать — особенно в местах, где ещё ныли давно зажившие глубокие раны. Впечатавшиеся в его сознание болью и ощущением преклонения перед безысходностью, в которой он снова и снова умирал, кровоточащие рубцы были чем-то вроде алтаря для безумного мечника.       Боль собирала его воедино, разгоняя клубы алого тумана Изобилия, словно стрела, выпущенная повелителем Охоты — сознание, страдая, цеплялось за неё, корясь в мольбе и жаждав кроткого спасения. Таковым было его сознание — вечная борьба красного морока и противящейся ему души, сейчас отчаянно целующей твои обветренные губы.       Самозабвенно прикрыв глаза, вы оба коротко хватали воздух, жались друг к другу — в глубоком поцелуе горела нитью связывающая вас греховная участь. Воля погибшего Эона — или ваш собственный выбор, но Разрушение с таким же рвением тянулось к свету твоего Стелларона, как и он сам трепетал и рассыпался в груди, ощущая близость к мужчине.       Под твоими руками дикими узорами цвели десятки, сотни шрамов на спине Блэйда — каждый из которых плакал истинной болью, жалобно просил внимания, и с таким же рвением отрицал собственную слабость. Крепкие руки прижимали тебя, с остервенением стягивали одежду — будто противодействием к словам Химеко яростно сражались за твоё уязвлённое эго.              С губ Блэйда сорвался тихий рык — ты расставила ноги, подпустив его ближе. Он упёрся коленом о диван, толкнул тебя на спину — сам стянул с себя одежду, оставшись в одних лишь бинтах, скрывающих, казалось, спрятанную иголкой в хрупкой скорлупе душу.       Ты была первой, кто видел его полностью обнажённым за многие десятилетия. Не по нужде, ведь иногда Охотникам приходилось обрабатывать его раны, нет — а по его твёрдой воле, сейчас упирающейся возбуждением тебе в бёдра.       Твоя одежда исчезала, подчиняясь его грубым движениям. Ты — подарок, трофей, что сейчас достался пережившему многие лишения мечнику, словно награда за пережитые страдания.       Блэйд потянул тебя за трусики — нежное кружево надорвалось в его руках. Ощущение натяжения подстегнуло твоё собственное возбуждение — мужчина легко избавился от намокшей полоски ткани, скрывающей от его пылающих глаз твоё вожделеющее лоно.       Ты стянула с себя бюстгальтер — раздражающий атлас холодил торчащие соски.       — Ах! — без лишних прелюдий Блэйд толкнулся в тебя, и ты вскрикнула, ощутив внутри горячее растяжение.       Тихий рык сорвался с его губ. Словно хищник, терзающий добычу — мужчина властно схватил твою грудь, покружив большими пальцами вокруг чувствительных сосков.       Ты была такой узкой — но вторила его движениям, приподнимая бёдра, располагала жестокого мужчину к себе нежной лаской, с которой поглаживала его бока. Хрупкое равновесие было нарушено — каждый вздох, каждый твой стон воспринимался им буквально, и ошеломляющая сила, полыхавшая в нём ярким огнём, подстёгивала страстными стонами, вырывающимися из его груди.              Неприятные ощущения быстро сменились удовольствием. Знакомые движения — в каждом его действии читался до ужаса узнаваемый почерк, точный и выверенный, словно полыхала от страсти тут только ты одна.       Что не нежное касание — удар хлыста по горячей коже. Член вонзался в тебя снова и снова, глубоко — по твоим бёдрам текли ручьями пот и смазка. Блэйд нагнулся над тобой ещё ниже, впился губами в шею — короткие поцелуи дорожкой повели наверх, к губам, которые постигла та же участь.       Всё, что ты могла — с упоением отвечать на поцелуи, хватать ладонями горячую спину, и ощущать растягивающий тебя глубоко внутри член. Жадная до таких чувств, ты выгнулась, закинув голову назад — мужчина хрипло рассмеялся, трахая тебя, наслаждаясь сполна теплом твоего юного тела.       Обжигаешься снова — дикий секс, которым Блэйд сполна насытится, быстрый темп, от которого в голове разрывались фейерверки, хлюпающий звук, с которым его член вдалбливался в тебя во всю длину…       Твои ногти царапают его спину — так, по сравнению с изрубцованными отметинами чужого меча, краснеющие на его лопатках полосы от твоего иступлённого удовольствия — лишь безмолвное подтверждение его мастерству.       Ты громко стонешь — сгибая ноги в коленях, поднимаешь их выше. Блэйд перехватил твои бёдра, удерживая их на весу. Он напрягается, удерживаясь от того, чтобы закончить — ты ещё не достигла пика. Пусть щёки и пылают пунцовым, пусть на ключицах и груди пылают драгоценными рубинами отметины от его поцелуев — он хочет, чтобы ты сжалась вокруг его члена, чтобы стонала его новое имя, к которому Блэйд так долго шёл.       Связно говорить у тебя всё равно не получилось бы — потому ты просто шепчешь глупости, выпрашивая больше.       Больше того, чем он с наслаждением имел тебя сейчас — толстого члена с горячей головкой, удерживающего тебя в плену собственных чувств.       Забыться в его воле — раствориться в деструктивной мощи, в напряжённых до предела мышцах, по которым градом катился пот. Это ли не прекрасная перспектива для тебя, такой похотливой и жадной до члена?       Блэйд прикусил тебе губу, и боль подстегнула яркой вспышкой, но так же быстро исчезла, оставив после себя лишь металлический привкус во рту. Мужчину запах крови явно заводил ещё больше — оскал улыбки тронул твои губы, и он провёл по ним языком, завершая поцелуй и отстраняясь.       Он возвышался над тобой. Длинные волосы, спутанные от быстрых движений, колыхались в такт его толчкам — в разметавшихся по лицу прядях проглядывались горящие алой похотью радужки.       От довольной улыбки бросало в мороз — но Блэйд, с силой вжавшись в тебя, застонал и затрясся. Глубоко внутри разлилась сперма, заполняя до краёв — ощущение тепла и влаги стянули узел возле твоего клитора, и ты забилась в удовольствии, прикрыв глаза.              Тепло, вопреки обыкновению, никуда не исчезло.       Блэйд устало опустился на диван, накрыв тебя пышущим жаром телом.       Тяжесть мужчины, его запах, тяжёлый звук дыхания успокаивали.       — Сердцеедка, — прохрипел он, не то желая оправдать собственные действия, не то констатируя факт.       — От такого же слышу, — улыбнулась ты.       Нежно поглаживала его плечи, не задерживаясь подолгу на бороздках шрамов. Блэйд этого не любил — внимание к шрамам пробуждало в нём тяжёлые воспоминания, и ты точно не хотела беспокоить его сейчас путами прошлого.       Сам он, переместив вес тела на желающий просто покинуть этот мир старый диван, лежал, не шевелясь. Прислушивался к твоим поглаживаниям — тело к телу, кожа к коже.       Молчаливая душа к душе.       В момент, когда все чувства отключаются, и остаётся лишь тишина - Блэйд, скорее всего, ощущает желаемое забытьё. Ты прислушалась к себе - укоризненные мысли и печаль исчезли, и Стелларон, с упоением насытившийся удовольствием от мужского внимания, всё льнул к обнимающему тебя мечнику, что устало прикрыл глаза. Из последних сил он пытался оставаться в сознании - но, всё же, даже для бессмертных тяжесть мирской жизни была тяжёлым бременем.       И долго он так живёт? Без внимания, без жалости, без добра?       Ты потянулась к его лицу, бледному и усталому.       - Спи, - прошептала ты, оставив целомудренный поцелуй на его лбу.