Эон Любви

      

В сигаретном дыму

Плывут улыбки

             Вот эта вот вся Пенакония, с её тёмными закоулками и гнетущими длинными коридорами, больше напоминала подпольное казино своей напрягающей загадочностью.       Хотелось сказать так много, а на деле получалось лишь рвано втягивать воздух и гасить возмущение мягким коктейлем. Да и что тут скажешь — если людям нравятся возня и тайны, пусть варятся в них — а у тебя атмосфера придворных недомолвок вызывала лишь желание громко выразить негодование нецензурной бранью.       Ты оглядела мрачный зал бара, что был с большой любовью украшен самодельным декором, и тяжко вздохнула. Пусть снаружи творилось катастрофически неладное, внутри бара всё оставалось неизменным — не впервой Шивон сражаться за его существование. Почему каждое новое путешествие получается сложнее предыдущего? Почему от Пенаконии тошнило с самого первого дня? И почему тут было так всё сложно и запутанно — будто людям совсем не по душе наслаждаться райской жизнью в роскоши.       Да, пенаконийцам интриги необходимы, словно воздух — и суета жаждущих власти людей, что мастерски скрывали свои мотивы в убийственно спокойных улыбках, очень утомляла.       Шивон понимающе улыбнулась, прокрутила в руке шейкер и подкинула его вверх. Ты расслабленно опёрлась на барную стойку, расплылась по стулу и лениво наблюдала за её отточенными движениями. Мимо тебя медленно плыла тихая джазовая музыка — пара роботов из труппы внезапно вспомнили, что их основная задача — развлекать гостей, и принялись распинаться на сцене тягучими мелодиями. Как продуманно — ведь они извлекали привычные ушам звуки саксофона и пианино прямо из своих тел.       Ощущение недосказанности лизало затылок ещё с того самого момента, как исчез Воскресенье. Тебе-то и рот раскрыть особо не дали, если так разобраться. Ситуация раскрутилась, словно волчок, Химеко и Вельт сразу восприняли увещевания о Порядке в штыки — у Воскресенья не было шансов против взора Шипе, что почему-то удостоила взглядом тебя, а не кого-то другого.              Конечно, его идеалов никто не понял, и осознание простой причины всеобщего ополчения против радостного сна горчило осадком на дне стакана.       Естественно… Ведь кому выгоден вечный рай, где люди забудут о несправедливости? Где не будет войн, голода и страданий — где деньги и материальные ценности потеряют смысл?       А вот назвать тех, кому такой расклад был бы очень невыгоден, ты легко можешь, неправда ли?       Окаянная жадность и сюда запустила свои цепкие пальцы. В клане Дубов сейчас настоящая неразбериха — и перетягивание одеяла сбоку выглядит так комично, если учитывать, что Воскресенье-то искренне хотел избавить общество от пороков.       Твой тяжкий вздох снова повис в воздухе.       Легко судить, глядя на ситуацию со стороны. В истинных намерениях Повелителя Грёз явно отсутствовали радуги и розовые пони, но Воскресенье верил в свою идею так по-детски искренне, что было больно даже представлять чудовищную глубину его поражения.       Где он? Что с ним случилось? Все вокруг словно забыли о его существовании, и лишь Зарянка без толку билась в закрытые двери, по крупицам собирая информацию о брате. Галовианцы воротили нос при одном упоминании бывшего главы клана Дубов, точно разговор о нём подпортит репутацию и очернит их белоснежные крылышки.       Противные.       — Шивон… Как вы живёте тут вообще? — ты скривилась.       Медленно перевариваемая информация плавала в голове с лёгким головокружением от коктейлей.       — Ну, могу сказать точно, что теперь ты понимаешь меня немного больше, — девушка подмигнула тебе и принялась разливать напиток по бокалам.       Разноцветный напиток играл в стакане обилием пузырьков. Ингредиенты смешивались, меняли цвет — из ярко-зелёного и оранжевого в приглушённый благородный горчичный.       Люди такие разные.       Люди такие… Одинаковые.              — Ещё бы, — хмыкнула ты. — А вот… Если жизнь здесь, в Мире грёз, тяжела — почему ты не решилась уехать? Во многих мирах даже мысль о том, чтобы жить во сне, кажется дикой бредней.       Тебе сразу вспомнился Ярило — да, разница в уровне технологического развития двух миров поражала воображение. Снежной планете выкрутасы с жизнью в грёзах и близко не снились.       Выражение лица Шивон изменилось, но промелькнувшая грусть мигом исчезла, и она снова доброжелательно улыбнулась.       — И бросить такой замечательный бар? Бегством не решить всех проблем, — её бархатный голос ласкал слух, и слова вплетались в ненавязчивую музыку оркестра.       — Ну… — ты принялась ковырять пальцем отполированную стойку. — А как же приключения? А любовь? Не всё же тусоваться здесь с «Кошмариками».       Шивон рассмеялась так искренне, что зажмурилась и закинула голову немного назад. Нимб над её головой сильно покачнулся, едва не утратив благоговейное равновесие — ты не знала, может ли он вообще слететь с орбиты и чем это грозит, и просто с опаской смотрела на увесистое украшение, широко распахнув глаза.        — Нет, нет, никаких любовников и замужеств, я уже там была, спасибо, — девушка опёрлась на стойку и, видимо, решила, что тебе и безалкогольного коктейля хватило.       — Да ладно тебе! — ты протянула фразу и картинно надула губки, подпёрла лицо кулачками и блеснула заговорщицким взглядом. — Хотя угодить тебе в этом вопросе сложно, наверное.       Естественно — ведь Шивон очень яркий представитель клана Ирисов, и в прошлом блистала на сцене в свете софитов, пусть это ей и не приносило должного удовольствия. Требования к мужчинам у таких людей высоки, и даже не потому, что Шивон вертит носом — лоск роскошной жизни привлекает всякую шушеру, ничего из себя не представляющую.       — Главное, чтобы с человеком поговорить было о чём, а остальное уж не так важно, — продолжила девушка, но затем сощурилась и наклонила к тебе голову:       — Тебя так интересует эта деликатная тема. Пока в баре пусто, можешь не стесняться в выражениях!       Теперь уже был твой черёд смеяться — неловкая попытка скрыть нарисовавшийся на щеках румянец хохотом, впрочем, успехом не увенчалась. Ты опустила глаза на барную стойку — натёртое до блеска тёмное дерево уж точно повидало очень много таких, как ты.       — Знаешь, на Пенаконии уши есть не только у стен, — ты забавно наклонила голову набок. — Тут чуть ли не каждая молекула хочет либо подслушать тебя, либо прикончить.       Шивон залилась смехом, а затем наклонилась и открыла дверцу маленького холодильника под стойкой — а затем перед тобой появилось целое блюдце свежей клубники. Большие сочные ягоды покрылись испариной из-за перепада температур, и выглядели так аппетитно!       — Уж насчёт этого точно можешь не переживать, Стелла. Разговоры в баре остаются разговорами в баре! — Шивон деловито подковырнула хвостик у ягоды. — Тем более это же между нами, девочками!       Ты с большим удовольствием угостилась спелой клубникой — сладость с лёгкой кислинкой приятно сводила скулы. Шивон точно знает толк в организации отдыха — кто, как не клан Ирисов, способен ублажить даже самых капризных гостей?       Тебя капризной не назовёшь, но девушка всё равно относилась к тебе очень хорошо — и видела, что с тобой очень давно никто не разговаривал по душам. Пусть и хотелось снова спрятаться за хихоньками да хаханьками, но мудрый совет тебе был ой как нужен. Обстановка в баре к этому так располагала — недаром люди под действием игристых напитков становятся разговорчивее. А тебе вот, например, и алкоголя не надо, чтобы язык развязался.       Ведь тут так просто и по-настоящему!       Душевно, что ли.              Шивон не из тех, кто будет ходить вокруг да около, потому спросила прямо:       — Какие мужчины тебе нравятся?       Вроде бы простой вопрос — а шестерёнки в твоей голове натужно заскрипели.       А ведь и правда…       Какие?       Ну, в мыслях крутился только один ответ — «мужчины». Они ведь бывают такими разными — по внешности и по характеру каждый уникален, как же тут выбрать одного-единственного?       Если разобраться, весь смысл человеческого существования можно было свести к поиску партнёра и размножению — высокопарные речи о «наследии» и «реализации себя, как личности» это, конечно, здорово, но со смертью индивида о нём через пару-тройку десятилетий никто и не вспомнит… А гены в жилах потомков могут передаваться чуть ли не до бесконечности.       Тебе нравятся высокие молодые люди? Да, определённо… Но почему-то сразу вспомнилась пшеничная макушка Авантюрина, что был лишь немногим выше тебя — и его поразительная харизма вообще не предоставляла ни единого шанса задуматься о его росте!       Длинноволосые? О, эти мягкие пряди волос Дань Хэна, которые плыли меж пальцев подобно воде — но, с другой стороны, большая часть твоих любовников не обладала настолько роскошной шевелюрой.       Вокруг тебя кружилось столько импозантных мужчин, столь уникальных в своей неповторимой красоте — и все обладали лучшими из человеческих качеств. Каждый был хорош по-своему…       — Ау, Стелла, — Шивон шутливо помахала рукой около твоего носа.       — Чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, что не знаю, — протянула ты. — Мне нравятся самые разные молодые люди.       «А Стелларону вообще только определенные их части подавай», — не без укора проплыло в голове.       — Да, в этом вопросе я тебя понимаю, — ответила девушка. — Но ты девушка видная, и обладание такой красоткой любой воспринял бы как медаль на свою широченную грудь.       Ты усмехнулась, покачав пальцем клубнику на тарелке. Голос Шивон изменился — из бодрого и уверенного он стал вкрадчивым, тягучим. Она наклонилась, опершись на стойку, и замерла, едва не касаясь тебя носом.       В нос ударил приятный аромат её духов. Едва ощутимые, свежие нотки сирени так подходили Шивон — и витали вокруг её плеч воплощением лёгкости и непосредственности.       О, ты узнавала пляшущие искорки в её глазах.       Холодная клубника быстро нагрелась под пальцами, а ты немного подалась назад. Благо, тебе не пришло в голову побаловать себя сегодня чем-то алкогольным — но даже лёгкие, детские коктейли, что тебе подавала сегодня бармен, расслабили. В животе осела приятная теплота, в то время как плечи укололо ознобом. Стелларон никак не реагировал на происходящее — что ж, будь Шивон мужчиной, вечер точно закончился бы иначе.              — Э-э-э… — протянула ты, и глаза твои забегали по полкам за Шивон в поиске хоть чего-нибудь, за что бы зацепиться.       «Кхм… Я, конечно, всякое в своей жизни делала — но к такому меня жизнь не готовила!» — лихорадочно скакало в мозгу, а ты всё отсаживалась дальше от девушки.       Глазами встретилась с её лазурным взглядом — как же часто на тебя так смотрели разморенные похотью мужчины. И если их внимание тебе очень нравилось, то сейчас…       «А ведь Стелларон не властен над женщинами», — перепугано подумала ты. — «Это значит… Шивон…»       Девушка прикоснулась к твоей щеке. Её тонкие пальцы оказались холодными и бледными на контрасте с краснотой твоей кожи — ты зарделась и шумно втянула воздух, а в груди нарастала паника.       Сердце колотилось, а руки покалывало. Сбежать сейчас? Шивон, скорее всего, обидится. Ты же вроде не подавала ей никаких надежд — да и откуда ты могла знать, что интересна ей не только, как личность? Но и оставаться на месте нельзя — ведь и так ты думала уже слишком долго, девушка напротив вполне могла бы расценить молчание не так, как следовало.       «Что же делать?»       — Ну… Так и скажи, что я тебе не по вкусу, — тихо хмыкнула девушка, но затем наконец прекратила изводить тебя пристальным взглядом и переключила внимание на кого-то за твоей спиной.       — Ты вроде просила подменить тебя сегодня вечером, — пророкотал Галлахер.       Немая сцена предстала перед ним во всей её красе. Мужчина, видимо, хотел по-тихому покинуть бар — но затем быстро сориентировался и решил заявить о своём присутствии. Поджатые плечи, сгорбленная спина и с силой сведённые вместе бёдра кричали о том, что тебе происходящее не нравится — и мужчина, пусть его ваши дела и не касались, не смог усмирить офицерский инстинкт Гончей.       Едкое, неприятное чувство осело в горле. Вроде и не произошло ничего — а впечатление осталось далеко не из лучших. Пальцы вцепились в холодное стекло почти пустого бокала, а сама ты съёжилась на барном стуле — лишь украдкой попытавшись встретиться взглядом со своим спасителем.       Галлахер выглядел уставшим. Небрежная щетина на лице добавляла ему возраста, мятая рубашка — безалаберности. Но он был так спокоен, словно видел подобное не один десяток раз — что ж, детектив часто раскрашивал свои серые будни флёром спиртных напитков и болтовнёй нетрезвых гостей.       Какая поразительная многогранность. Лучшего места для сбора информации и не придумаешь — зачем бегать за людьми в попытке вынюхать правду, если они сами приходят к нему в «Проснись и пой» и выкладывают всё, как на духу?              Голубоватое свечение давило на глаза — тёмный бар должен был гасить тяжкую жизнь жестоких будней и расслаблять, а вместо этого, наоборот, казался тесной клеткой.       — Да, совсем забыла об этом, — Шивон прекратила обращать на тебя внимание.       Выражение её лица совсем не изменилось — располагающая улыбка была профессиональной карточкой пенаконийцев. Никаким образом девушка не выразила повисшее между вами смущение — что ж, это и к лучшему.       Галлахер зашёл за стойку и поджал губы. Шивон рассеянно махнула вам, обернулась и покинула бар — его тяжёлый взгляд упёрся ей в спину. Ты постучала ногтями по бокалу — лёгкий звон отвлекал, и стало немного легче.       Мужчина просто молчал, лениво потирая бокал мягкой салфеткой. Автоматическое движение, о котором он совсем не задумывался — так, чтобы занять руки.       От него веяло спокойствием. Что ж, такого, как он, сложно удивить — роботы на сцене изгалялись, кто во что горазд, и прежде спокойная музыка стала веселее и проворнее. Казалось, всё вокруг реагировало на присутствие Галлахера — от людей до мемов мира снов.       — Ты в порядке? — участливо спросил он, но затем потряс головой и вздохнул. — Хотя… Знаешь, можешь не отвечать.       — Да всё нормально, — пробормотала ты.       «Неожиданно просто как-то… И неприятно. А так…»       Подняла голову. Да, мужчина напротив смотрелся так органично среди бокалов и прочей утвари.       — Ты загадочно исчез прямо посреди самого интересного. Должно быть, битвы за спасение мира утомительны?        Попытка перевести тему была успешной — Галлахер понял это с полуслова, но не стал дальше расспрашивать и подыграл твоему внезапному порыву.       — Не я главный герой этой истории, — хмыкнул он. — Хотя я был очень удивлён тому, как всё обернулось. И от Воскресенья даже я такого не ожидал.       С этим нельзя не согласиться.       — Что ж, среди бурления увеселений ты всё время торчал одиноким рифом нормальности, я это признаю, — рассмеялась ты. — Тут все вокруг бросаются из крайности в крайность. Я бы так долго не прожила.       — Плохо себя знаешь? — произнёс Галлахер своим самым спокойным голосом, но глаза его сейчас хохотали вместе с тобой.       Несколько мгновений проплыли между вас вместе с музыкой, но затем Галлахер спохватился и заметил пустой бокал в твоих руках. Какой кошмар — при живом-то бармене такая важная гостья не может утопить тревоги в слоёном подтверждении его мастерства! Твои возражения, естественно, не принимались — если он задумал уважить тебя и угостить за счёт заведения, он это сделает, так что перед тобой нарисовался бокал на высокой ножке с бледно-жёлтым напитком.       Лимонные нотки с карамельным привкусом — о, почерк Галлахера читался так явно, и его, как он выражался, «элегантное пойло» сильно отличалось от коктейлей Шивон. Тяжёлую сладость рассекал яркий вкус лимона, словно изящный авторский росчерк. Мало-помалу, но ты расслаблялась — испорченный вечер всё тянулся, а Рацио всё не появлялся.       Ты проверила телефон. Нет, учёный не писал — после короткого сообщения о том, что он скоро будет, прошло уже полтора часа, и больше он в сети не появлялся. Немного подумав, ты скромно написала ему — лишь спросив, стоит ли ждать его сегодня.       Рацио… Веритас вызвал у тебя неприличное количество задумчивых вздохов за то время, что вы были знакомы. Ты точно знаешь, что он не забыл о встрече — просто учёный был всегда так занят, что едва успевал поесть и поспать, а если и делал это, то с таким серьёзным лицом, будто обдумывал важные вопросы вселенских дилемм даже во время еды. Казалось, мужчина даже сам себе в зеркало через раз улыбался — чтобы не забывать, какой же он важный и глубокомысленный.       Кольцо в кармане всё не давало покоя — это что же, осталось только выскочить замуж за Рацио и всё, концерт окончен? От одной мысли о замужестве резануло холодом пониже поясницы. С твоими аппетитами бедный Веритас, скорее всего, не выживет — хотя, как же красиво смотрится твоё имя рядом с его фамилией… Впрочем, для мужчины смерть в постели с красоткой — это самая удачная смерть.       «Стелла Рацио», — прокрутила в голове ты.       Звучало весьма и весьма солидно.       В отношениях между людьми ведь не всё так просто! Кто сказал, что жизненный, а уж тем более любовный путь — это гладкая дорожка? Кто ожидает прямолинейную кульминацию и развязку, как в самых банальных романах, а последней строчкой в истории двух любящих людей обязательно должно стоять до тошноты прозаичное «и жили они долго и счастливо»?!              Прошло несколько минут — а, может, и не совсем несколько. В бар зашли несколько пепеши. Посмотрев на вас с барменом круглыми глазами, словно вы не коктейли пили, а занимались чем-то непристойным, они тихо загалдели и заняли столик неподалёку — Галлахер отвлёкся, чтобы обслужить гостей, но очень скоро возвратился к тебе, оценивающе скользнув взглядом по твоему озадаченному лицу.       Иногда тебе казалось, что стоит лучше поработать над своим хладнокровием — ведь сейчас, как и всегда, палитра эмоций на лице выдавала твои тяжкие думы лучше электронного табла. Галлахер, конечно же, это заметил — но в ответ лишь фыркнул и произнёс:       — Что ж, я, конечно, пытался предупредить — но кому дело до брехонь старого пса? — мужчина почесал щетину. — Теперь вот чахнешь от невнимания в тёмном баре с сомнительными личностями. Хотя я тебя понимаю — тяжко молоденьким разобраться в людях сразу, не наломав дров.       Ты выпрямила спину и подняла голову. Слова Галлахера отзывались внутри — да нет же, нужно выразиться иначе — ведь он попал в самую точку твоих размышлений. Ты сделала изрядный глоток напитка — и в куче с напряжёнными плечами показалось, что хотела коктейль сожрать вместе с бокалом.       Чёртов сложносочинённый Веритас — у тебя женихов, хоть отбавляй, а ты вцепилась в эту фиолетовую макушку чуть ли не зубами и думаешь о нём, вздыхая, хотя это вообще-то совсем ломает твою жизненную позицию.       И, в частности, задевает концептуальную философию Стелларона Эона Любви смачным таким подзатыльником.       — Сейчас просто время такое, что может быть всякое, — не без раздражения от поступков Веритаса выпалила ты. — Ведь многое от многого зависит.       — Это… Очень занятная мысль, — резонно кивнул Галлахер, и сделал такое серьёзное лицо, будто и вправду рассмотрел в ней искру мудрости.       Ты прыснула от смеха.       И была абсолютно уверена, что если сейчас схватишь Галлахера за запястье и повалишь на барную стойку — он не будет против.       Такая уж твоя роль в этом странном мире — ничего не поделаешь. Что, если в глазах мужчин ты — эдакая Шивон, соблазнительница, которой невозможно отказать?       Галлахер один из самых маскулинных мужчин, которых ты встречала в своей жизни. Это вам не смазливый Воскресенье, у которого на нежной коже не было ни единой царапинки; и не Аргенти, лица которого иногда не видно из-за обилия отполированных до блеска громоздких доспехов.       Наоборот, сейчас бармен смотрел на тебя усталым взглядом повидавшего жизнь человека, которого в этом мире не удивляет уже абсолютно ничего. Такие, как он, обычно ходят каждое утро на завод, живут жизнь и мечтают лишь о кружечке холодного терпкого пива под тенью раскидистого полосатого зонтика.       Даже его красные глаза в плохом освещении бара казались обыденными тёмно-карими.       Галлахер сунул палец под ремень на шее, что удерживал острый воротник в стоячем положении, и немного поёрзал им в разные стороны. Странное украшение больше напоминало собой ошейник — к кольцу посередине ещё не хватало прицепить карабином поводок для полного счастья. Хотя, учитывая пристрастия офицера, ты была уверена, что ему бы это очень понравилось.       Стелларон разомлел в груди от одной мысли о таком действе. Ох, одни мысли о мужчине на коленях перед твоими ногами били в голову лучше самого крепкого коктейля — но Галлахер, почуяв неладное, прищурился и спросил:       — О чём это ты задумалась, Стелла?       Ты вздохнула, почувствовав себя наконец гораздо более свободно. Веритас или не Веритас — вопрос пока не стоял, ведь вы двое ещё даже не были в отношениях; кто не успел, как говорится, тот должен был быстрее ногами перебирать.       — А то ты не знаешь, — протянула ты, мило подперев лицо ладонью и свесилась над барной стойкой, от чего у Галлахера открылся прекрасный обзор на твою грудь. — Вот уж кому-кому, но тебе точно проницательности не занимать.       Галлахер хмыкнул, машинально облизнул губы и поймал себя на мысли, что смотрит прямо на твоё приоткрытое декольте — чёрт бы побрал дизайнеров женской одежды, что вместо того, чтобы прикрывать вожделенную наготу, превращают её в твоё самое главное оружие. Широкая горловина твоей блузки оттопырилась, и верхняя часть груди, что не была прикрыта кружевом бюстгальтера, была прекрасно видна лишь ему одному.       Мужчина скосил взгляд на пепеши поодаль, что активно что-то обсуждали.       Но тебе в таких вопросах уж точно палец в рот не клади — ты положила руку на барную стойку, как бы невзначай подперев грудь снизу и выставив её в наиболее выгодном свете. Кокетливо скрещённые ноги, расслабленная поза, полуприкрытый взгляд золотых глаз — восхитительное выражение лица Галлахера ты запомнишь навсегда, ведь тот изо всех сил пытался скрыть неловкость, боялся выдать перед другими посетителями собственное замешательство и страшился оторвать от тебя взгляд. Его глаза округлились, но Галлахер мужественно сохранил самообладание.       Хотя, кого мы обманываем — один его взгляд и короткие вздохи ясно показывали, что мыслительная деятельность у мужчины прекращалась.              — Хочешь устроить беспорядок? — низким голосом спросил Галлахер. — Что ж, желание клиента — закон не только на Пенаконии. Кто я такой, чтобы ослушаться прямой команды?       Пепеши один за другим оборачивались на вас, возмущались и краснели от неловкости. Какая дерзость — они пришли в бар, чтобы выпить и расслабиться, а попали в ловушку Стелларона, что расходился в пространстве потоками тепла в попытке соблазнить Галлахера.       Мужчина потянулся куда-то под стойку — а затем ты услышала механический щелчок. Все лампы, кроме тех, что подсвечивали полки за спиной бармена, погасли — пепеши подскочили с места.       — Друзья, кажется, это снова перебои с электричеством, — обратился к ним Галлахер, не скрывая хитрой улыбки. — Какая жалость. Приношу искренние извинения за испорченный вечер. Ждём вас снова в «Проснись и пой»!       Они и сами уяснили, что их выпроваживают, при чём не самым красивым образом. Один из пепеши грозился написать для бара не самый лестный отзыв — но о нём особо никто и не знал, так что проблем не должно было возникнуть. Немного погалдев, посетители поняли, что ничего не добьются своими выступлениями — потому ушли не в самом лучшем расположении духа.       Топот скрылся вдали, и вы наконец снова остались вдвоём.       Галлахер прикрыл глаза и снова коснулся своего ошейника. Какой же занимательный аксессуар — и в прочем количество ремней на его теле было до неприличия возбуждающим. Смятая рубашка, застёгнутая всего на пару пуговиц, обтягивала его тело, подчёркивая крупные грудные мышцы, а заправленный за портупею яркий галстук раздражающе прикрывал от тебя самое интересное.       — Что ж, вот он я, — голос Галлахера треснул хрипотцой. — Уверена в своём желании? Не хочу пугать, но вполне возможно, что это наша последняя встреча.       «Это даже плюс», — подумала ты, кокетливо поведя плечом. Ни тебе, ни ему ни к чему эти проблемы — вы оба знаете, что эта лёгкая интрижка ни к чему серьёзному не приведёт.       Стрельнула глазками, покачала носком ботинка — мужчины возраста Галлахера обычно более спокойны и умеют держать себя в руках… До определённого момента.       Роботы точно улавливали ваше настроение — весёлая мелодия сменилась неторопливой и вкрадчивой. На экране за сценой мерцало голубоватая аллюзия к северному сиянию — блёстки опадали вниз, растворяясь в синеве, а переливающееся свечение то тускнело, то снова становилось ярче, чем и правда походило на самые настоящие сполохи неба Белобога.              Ты протянула ладонь к его лицу. Палец уколола лёгкая щетина, Галлахер немного наклонил голову навстречу твоей руке — но затем ты схватила его за кольцо на шее, с силой притянув к себе.       Мужчина не ожидал такого резкого движения. Ремень впился в кожу, оставляя едва заметную отметину — он всколыхнулся, но удержал равновесие и опёрся руками на свою часть стойки, а на лице его вспыхнуло возбуждение и интерес.       Под твоими пальцами замерла в нетерпении грубая кожа. Галлахер сглотнул — но затем хищно облизнулся, обнажая зубы. Эоны, на ум приходило лишь то, что он так сильно похож на самого настоящего пса, что от этой мысли хотелось хохотать.       — Знаешь, иногда бывают такие дни, когда никому не нужны мои глупые объяснения и нелепые оправдания, Галлахер.       Ты наклонилась над стойкой, притянув к себе мужчину ещё сильнее. Вторую ладонь положила ему на затылок, зарылась пальцами в волосы — он задел локтём шейкер, и тот с грохотом покатился по тёмному мраморному полу. Поцелуй со вкусом табака и терпкого солода тяжёлой сладостью давил на грудь, и щетина покалывала твои нежные губы. Пикантная острота, горькое послевкусие — вдумчивый поцелуй играл спектром вложенных в него эмоций, порывистых и дерзких.       Ты не понимала, в какой момент ситуация начала владеть тобой. Стелларон пульсировал теплом в груди, руки самостоятельно цеплялись за горячее мужское тело — Галлахер застыл перед тобой, опираясь на стойку, и немного повёл плечами, от чего мышцы на его руках красиво перекатились.       Крепкие мужские руки — слабость многих женщин; особенно это касалось офицера Гончих, чьи предплечья покрывали заметные шрамы. Они добавляли мужественности, пробуждали дикие, первобытные чувства — человечество может сколько угодно прятаться за браками и галстуками… Но суть у всех одна — как бы выбрать партнёра покрепче и посексуальнее, дабы насытить свой жадный низкий инстинкт.       О, этот хулиган точно знал, что делал, когда выставлял их напоказ.       Как замечательно держать мужчину в своих руках. Секс — лучшее оружие женщин, ты мысленно благодарила Эона Любви каждый раз, когда сражённый похотью партнёр склонялся перед твоей красотой и притягательностью.       — Хочу тебя, — выдохнула ты Галлахеру в губы. — Сейчас.       Твоя хватка на его шее не ослабла — но что твои слабые девичьи руки в сравнении с его силой? Галлахер был намного сильнее тебя физически, но покорно перепрыгнул барную стойку — так ловко и элегантно, будто делал это регулярно.       И мысль о том, что он сдался в твой плен добровольно, пьянила, бурлила в крови горячей смесью.       Ну… Практически добровольно, если быть честными. Красивую грудь и пышные бёдра ведь тебе дал не Стелларон, так?              Ты сидела, опёршись на барную стойку. Скрещённые ноги притягивали взгляд мужчины изящной загадочностью — короткая юбка и сейчас сослужила добрую службу, демонстрируя то, что ты хотела показать в лучшем свете, и скрывая необходимое — что Галлахеру сейчас было видеть не положено.       Офицер такой высокий. Широкоплечий, массивный — неопрятно заправленная в брюки рубашка топорщилась, а невпопад подобранный жилет делал его обманчиво неуклюжим.       — Это какое-то колдовство… — прошептал он.       Губы не слушались, путались слова — электрохимия трещала между вами искрами возбуждения и алкоголя.       Ты снова потянулась к его шее.       Взяла рукой его челюсть снизу.       И Галлахер, без слов поняв твоё желание, опустился перед тобой на колени.       Сердце упало куда-то вниз, растворившись в огне желания. Томные, заволоченные возбуждением глаза, слегка раскрытый от тяжёлого дыхания рот, покрывшиеся краснотой щёки — лицо Галлахера находилось вровень с твоими бёдрами.       — Целуй, — милостиво разрешила ты. — Я же вижу, как ты этого хочешь.       Дважды повторять не пришлось. Как бы мужчине хотелось сорвать с тебя эту поганую юбку, нагнуть тебя над стойкой и трахнуть уже наконец — чтобы с твоего лица наконец сползла эта самодовольная улыбка, растворилась в забытье наслаждения…       Но зачем спешить?       Сухие губы коснулись твоей светлой кожи как раз в том месте, где заканчивалась юбка. Галлахер запустил пальцы под неё, нащупал подвязку и вцепился в неё, точно уже был готов сорвать с тебя — лишь позволь.       Горячий поцелуй, приятное покалывание его щетины… Мужчина несмело прижимал твои бёдра к себе, сжимал их руками, продолжал целовать — чувственная эйфория в воздухе смешивалась со звуком ремней на его теле, что едва слышно тёрлись друг о друга и поскрипывали, точно удерживая в узде.       Поцелуи спускались по твоей ноге ниже. Галлахер положил ладонь на твоё колено, потёр кожу большим пальцем — необычное касание было очень приятным.              И тебе пришла в голову прелестнейшая идея.       На теле Галлахера было предостаточно ремней. Ты подцепила пальцем пряжку на его плече — сейчас чёрный кожаный ремешок поможет тебе воплотить в жизнь все ваши грёзы.        Зацепила ремни один за другой — благо, пряжка позволяла это сделать.       На шее Галлахера щёлкнула застёжка.       — Хороший мальчик, — твои слова срывались с губ вместе с горячим дыханием. — Кто же знал, что ты такой извращенец.       Ты смотришь на замешкавшегося мужчину сверху вниз. Прекрасная поза, словно недавняя грёза воплотилась в жизнь. Ты натянула поводок не слишком сильно, но ощутимо — так, чтобы при каждом движении, повороте головы или глотке Галлахер ощущал стягивающее горло украшение.       — Стоило нам спровадить Шивон, как ты принялся разглядывать моё тело в самых притягательных для тебя местах. Не стыдно, а?       — Стелла… — хрипло выдохнул Галлахер, но ты перебила его, покачав указательным пальцем в воздухе:       — Нет-нет-нет. Разве я просила тебя разговаривать?       Мужчина коротко вдыхал, цепляясь за твои бёдра. Мелкая дрожь выдавала его возбуждение; напряжение нарастало, и ошейник слегка давил на его горло — ты видела, как сильно Галлахеру это нравится, так что могла вдоволь насладиться властвующим положением.       Он облизывал губы. Приоткрывал их в попытке добиться твоего расположения, одним взглядом просил позволения коснуться ими снова к твоей нежной коже — но покорно ожидал команды, как самый верный пёс.       — Говоришь, это наша последняя встреча? Я должна хорошенько рассмотреть тебя напоследок.       Выпускать поводок из рук ты не собиралась, так что просто скользнула свободной ладонью по рубашке. Отбросила галстук в сторону — едва накинутый, он скорее был призван разбавить неопрятный образ. Непослушные пуговицы таким образом расстёгивать было долго — но тем лучше; ты прекрасно видела, что в штанах Галлахера уже вовсю стоит член, и тесная одежда причиняет ему дискомфорт.       Он ёрзает под тобой бёдрами. Подаётся навстречу рукам — но ты не позволяешь натяжению ремня стать слабее, ловко контролируешь этот момент — и это сводит Галлахера с ума.       — Дьяволица… — тихо зарычал он.       Вибрация прошлась по горлу — ты чувствуешь это пальцами. О, эта Гончая решила показать клыки — подчинять себе такого зверя дело непростое, но ты с этим успешно справляешься.       Прекрасный вид. Раскрасневшийся Галлахер, полуобнажённый, уязвимый — его грудь и живот покрывал тёмный пушок; от пупка и ниже его было больше. Широкая грудная клетка вздымается от глубокого дыхания, сам мужчина едва себя контролирует — кто бы мог подумать, что удержать такого хищника можно тонким кожаным ремешком.       Ты повернулась, расставив ноги — леди наконец уступила место возбуждённой до предела блуднице, и наклонилась, впившись в его губы прежде, чем Галлахер смог рассмотреть твоё кружевное бельё. Но ему даже этого мгновения хватило — один короткий взгляд на мокрые трусики полностью вышиб последние крохи сознания из его головы.       От того ощущения были такими острыми — словно после кислородного голодания, воздух рывками врывался в лёгкие, перемешиваясь с возбуждением; ты целовала Галлахера жадно, взахлёб, страстно прижимала его к себе, насколько это было возможно. Мужчина был уже не в силах сдерживаться — грубые ладони юркнули под твою юбку. Одним движением Галлахер сорвал с тебя трусики — великолепный запах возбуждения кружил голову.       Чувствительная плоть, обтянутая брюками, пульсировала и жаждала внимания — Галлахер нетерпеливо расстегнул ремень, что так сильно мешался. Буйный характер никогда не подавить — даже подчиняясь тебе, он всё равно порывался познать твоё тело. Хватал бёдра, гладил их, сжимал, растирал кожу — задрал твою юбку наверх и подался вперёд, нагло шаря руками по нежному телу. Ты стонала, не разрывая поцелуй, твои губы жгли, раздражённые колючей щетиной…       Что ж, Галлахер — хороший мальчик лишь тогда, когда ты на него смотришь. Испепеляешь пронзительными золотыми глазами, заставляя мужчину теряться и робеть, словно подростка; он потянул свои брюки вниз, и ты наконец увидела его огромный толстый член.       «Ого», — подумала ты, закусив губу.       Вены на стволе пульсировали в такт его сердцебиению. Розовая головка, что пряталась в крайней плоти, казалась крупной и внушительной — Галлахер взял член в руку, потянул кожу, глядя во все глаза на твою реакцию.       Что и говорить — ты едва могла охватить его ствол пальцами. Возбуждение межевалось с глупыми мыслями — неужто он и правда в тебя поместится?       После стольких половых партнёров думать об этом было смешно. Но благословение госпожи Любви предусмотрительно поддерживало твоё тело в самом аппетитном для мужчин состоянии — ты дышала молодостью, каждый твой партнёр нахваливал твоё узкое влагалище, воспевая тебе дифирамбы крышесносными оргазмами. Сколько же стонов ты слышала, сколько мужчин желали сделать тебя лишь своей…              Галлахер встал, гордо выпрямившись во весь рост. Упёрся ладонью тебе в плечо, понуждая опереться на барную стойку спиной — хищный взгляд блестел на покрытом испариной лице, что едва освещалось слабой голубой подсветкой бара.       Ты послушно развела ноги в стороны. Мягкое барное кресло не было предназначено для такого действа, но на то она и Пенакония, чтобы удовлетворять потребности клиентов — тебе было весьма удобно. Галлахер положил руки тебе на талию, немного потянув к себе.       Запах дешёвых сигарет без фильтра насквозь пропитал его кожу. Шлейф аромата щекотал, давил своей тяжестью — равно как и сам Галлахер, наконец поймавший тебя в свои сети.       Нежная головка гладила твои половые губы. Влажная, покрытая его предэакулятом и твоими соками, она задевала клитор — от чего тело пробирало дрожью. Галлахер то надавливал головкой на твои половые губы, едва раскрывая их; то снова отстранялся, лаская твою промежность. Сердце бешено стучало в груди — мужчина криво усмехнулся, а ты всё продолжала несмело сжимать в ладони тонкий поводок.       Ты ощущала так ярко, как мягкая головка вовсю касается тебя, кружит вокруг клитора, исследует половые губы — влажный от твоих выделений, член пульсировал у Галлахера в руке, особенно когда тот проводил по стволу ладонью туда-сюда ради вашего общего удовольствия.       Головка проникала глубже, но тут же выходила наружу. Космические ощущения от таких ласк понуждали твоё тело выделять чрезмерное количество влаги, меж ног всё призывно хлюпало. Офицер погладил головку, размазывая по ней смазку — и закатил глаза, растворяясь в приятных ощущениях; но затем продолжил свою экзекуцию и снова принялся истязать тебя стимуляцией. Офицеру было сложно сдержаться и не вогнаться в тебя сразу во всю длину — кто же знал, что быть обладателем огромного члена — та ещё морока.       Вы совершенно точно испортите мебель. Приятное ощущение растяжения расходилось теплом по низу живота, стоило Галлахеру проникнуть в тебя головкой — ему и самому было невероятно приятно, ведь ты слышала его тихие стоны. Мужчина растягивал тебя, старался возбудить как можно лучше — ведь знал, что не каждая может хорошо принять его крупный член.       Эта дикость, с которой он ласкал тебя, и нежные движения головки по половым губам заставила тебя раскинуть руки и опустить голову назад, полностью опираясь на барную стойку. У твоих ног не было опоры, но она была и не нужна — ты закинула их Галлахеру на талию, чтобы не держать на весу.              От приятных ощущений ты была близка к исступлению. Вы двое накинулись друг на друга прямо в одежде, что сейчас шуршала между вами, скрывая покрасневшую кожу и торчащие соски. Если тебе так хорошо от одной лишь головки, что же будет, когда он войдёт в тебя?       — Войди… Галлахер, пожалуйста… — взмолилась ты, но мужчина низко рассмеялся.       — Ах пожалуйста? — прорычал он, и его голос кольнул насмешкой. — Прости, принцесса, но я воспринимаю лишь команды.       Какая дерзость!       Ты возмущённо подняла голову, встретилась с ним взглядом. О, да он и сам ждёт, пока ты ему прикажешь — искусанные губы покраснели, а в глазах прыгали лукавые чёртики.       — Я сказала войди в меня, — резким голосом сказала ты.       — Другое дело, — коротко ответил Галлахер, подхватил твои бёдра руками и вошёл в твою плоть во всю длину, насколько позволяли трепещущие от напряжения стенки твоего влагалища.              Ощущение растяжения сразило тебя, заполнило собой всё твое естество. Клетки натянулись струнами, ты сжалась вокруг него, едва слышно застонав — лицо перекосило от смеси неприятных ощущений и удовольствия, что скользило на грани.       Галлахер замер, наблюдая за твоей реакцией. Его рука легла тебе на живот, который, казалось, взбугрился — настолько внушительный член ты ещё не принимала, и тебе понадобилось время, чтобы привыкнуть.       — Тише, Стелла… — мужчина успокаивал тебя, поглаживая и расслабляя. — Я понимаю, я не изящный Воскресенье.       — Ч-что? — исступлённо переспросила ты.       «К чему он это? Кто вспоминает других парней, да ещё и во время секса???»       Галлахер двинул бёдрами — мягко покачнувшись, прокатился внутри тебя туда и обратно, забивая дух. Тёмно-синий потолок кружился перед глазами, золотая отделка переливалась в тусклом свету — но затем мужчина стал двигаться резче, и тебе стало не до разглядывания отделки бара. Ощущения становились лучше, его член заполнял тебя полностью, задевал каждую стенку взбугрёнными венами. Его стоны становились громче, движения — настойчивее, и мужчина не спешил отвечать на твой вопрос.       Но затем оскалился и всё же сказал:       — Я ведь предупреждал тебя. Он один из галовианцев с самыми развитыми способностями, ведь Повелитель Грёз с детства истязал его сложными тренировками и лишениями. Нелегко быть святошей в мире блуда и греха, знаешь ли.       — Ах! — ты рвано втянула воздух, ведь Галлахер сильно двинулся в тебе, медленно и приятно. — Он… Не виноват…       — Да уж, — перебил тебя мужчина. — Потряс перед тобой пёрышками, рассказал слезливую историю? Что тебя вынудило спутаться с ним, Стелла? Брось. Забудь его.       Ты пыталась думать, но Галлахер продолжал трахать тебя, наращивая темп. Он снова зарычал, издавая глубокий утробный звук. Да, тяжело было удерживаться от резких движений, когда ты так сильно обхватила его член, что звёзды засветились в глазах — но сейчас он с лихвой получит то, чего желал.       «Спутаться? Забудь?»       Галлахер… Он подумал, что ты влюблена в Воскресенье???       Всё сходится. Офицер ведь и понятия не имеет, что беспокоил тебя не бывший глава клана Дубов, а Рацио, которого Галлахер и в глаза пока не видел!       Толстый член касался трепетных стенок, раздвигал их так сильно и скользил обратно; головкой Галлахер упирался куда-то глубоко, и это движение невероятно приятным теплом понуждало тебя раскрыть в исступлении рот и подаваться к нему навстречу, насаживаясь на его пылающую от возбуждения плоть.              Ты была так близко… Удовольствие маячило на грани сознания, вместе с сухими губами, что целовали твою шею, вместе с членом, что наполнял тебя полностью… Твои прикрытые веки слегка подрагивали — а руки цеплялись за плечи Галлахера, и мужчина, что быстро двигался в тебе, по всему видимому тоже был близок к разрядке.       Ты с силой приподняла голову, ведь зрелище точно стоило того.       Блаженное выражение лица Галлахера, на котором всё так же залегала тенями усталость, его крепкие плечи, что покрылись капельками пота…              И Рацио, что тихо стоял поодаль, скрестив руки на груди и опёрся о стенку.              — Ох! Веритас! — ты взвизгнула, с силой оттолкнув от себя ничего не понимающего Галлахера, которого грубо вырвали из пика блаженства.       Узел внизу живота сжался и разорвался, бёдра ошпарило морозом — ты не сразу отошла от сильной стимуляции, и несколько секунд ошарашенно глотала воздух, порываясь как можно скорее прийти в себя. Неудовлетворение стянуло мышцы таза, от чего те окоченели от твоего затруднительного положения. Треклятая музыка била по ушам — испытать подобное никому не пожелаешь, особенно под аккомпанемент рассинхронизировавшегося оркестра, что пиликал невпопад тревожные рваные ноты.       Мигом дёрнула юбку вниз обеими руками, от чего та спустилась даже ниже положенного — Эоны, стыд и страх отрезвляли лучше любой пощёчины, которую ты влепила бы себе сейчас со всей дури.       Галлахер обернулся, сконфуженно натягивая брюки — его член быстро опал и мешался, путаясь в нижнем белье. Половые органы были очень чувствительны, и даже осторожные касания граничили с болезненными — но мужчина наспех прикрылся одеждой, вперив в тебя тяжёлый вопросительный взгляд. Неприятное напряжение ударило по низу живота, и яйца сжались, отдавая в ноги тупой тяжестю, саднили. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться — и даже не знал, что было хуже — то, что он пошёл у тебя на поводу и всё это начал, либо то, что так обломался в самый ответственный момент…       Срамная карикатура на человека, ты вообще нормальная — назначить человеку свидание, а затем встретить его с раздвинутыми перед другим мужиком ногами и его членом внутри?       Хотя вы оба друг друга стоите — ладно в порыве страсти не догадались посмотреть по сторонам и проверить, не подглядывает ли кто, но можно же было хотя бы закрыть бар?              — Что вы, — лениво протянул Рацио. — Продолжайте.       Неизвестно, сколько времени он простоял, наблюдая за тем, как ты…       Как тебя…       Как тебя имеет другой мужчина.       Его лицо было очень бледным — от чего пугающе походило на гипсовую маску, которой он так любил закрываться от мира. Оно лишилось нарциссического самодовольства, которое Веритас обычно с гордостью носил, подобно короне.       Вместо этого оно не выражало…              Ничего.