Глава 2. Гермиона
8 августа 2023 г., 16:14
— Слышали, будто Симус убил Пожирателя во время сегодняшнего набега на склад?
Гарри, Рон и Гермиона сидели на полу одной из комнат на Гриммо, привалившись спинами к диванам. Гермиона складывала зелья и средства оказания первой помощи в дорожную аптечку, в то время как мальчики убивали время за партией в шахматы. Королева Гарри упала.
Только вчера они вернулись из месячного похода: в этот раз результаты были еще более неутешительными, чем обычно. Никаких следов крестражей. В особенно тревожные поздние ночи им начинало казаться, что тех вовсе не существует, что они гоняются за фантомом. За чертовым цветком папоротника. Как иначе объяснить, почему за столько времени они так и не сдвинулись с мертвой точки.
— Даже если и так, это вполне ожидаемо. Мы на войне, Рон, — Гермиона явно не была впечатлена. Но вот Гарри…
— Из-за войны мы не должны становится как Пожиратели. Убийство — не выход, — он многозначительно уставился на Гермиону.
Грейнджер отложила очередной флакон в сторону и посмотрела на друга в ответ.
— Мы не как они, Гарри. Есть разница между жестоким убийством из ненависти и убийством в целях самозащиты. Мы не можем полагаться на благополучный исход войны, не прикладывая максимум усилий.
— Под максимумом усилий ты подразумеваешь использование непростительных заклинаний? Убийство есть убийство, Гермиона. Неважно по какой причине ты отнимаешь у кого-то жизнь, все равно придется нести груз ответственности.
Поттер был непреклонен. Удивительно, как часто ему приходилось действовать по указке других, и при этом он все равно упирался, когда что-то не сходилось с его мнением. Упертость была семейной чертой и, казалось, текла по венам.
— Ты не можешь быть серьезным, — Грейнджер в неверии так и продолжала пялиться на Гарри. Она знала, что ее друг ревностно защищает позицию вечного добра и мира, но никогда не думала, что он будет настолько наивным.
За все время войны им ни разу не приходилось принимать участия в активных сражениях. Их миссией были исключительно чертовы крестражи, которые Грейнджер начинала ненавидеть больше всего на свете. При этом, Грюм заставлял их упражняться в дуэлях и боевых заклинаниях, но это была лишь теоретическая практика. Реальность была таковой, что никому из троицы не приходилось отнимать чью-то жизнь. Очевидно, что они были заняты другим, и эта тема не всплывала раньше. Вообще-то, Гермиона была уверена, что они придерживаются общего мнения. Оказывается, это не так.
— Рон, ну ты то со мной согласен?
Вот что всегда происходило: Рон ненавидел ставать на чью-то сторону. Если жизнь в огромной семье чему его и научила, так это тому, что, выбрав одну сторону, ты становишься врагом для другой. И все же, остаться нейтральным еще хуже — вместо одного врага ты обретешь сразу двух. Или восемь. Так что ответ был очевиден:
— Гарри прав, Гермиона. Да, война жестока, но мы не должны идти по этому пути. Симус мог бы просто обезоружить Пожирателя.
Левый глаз Грейнджер дернулся в предостерегающем жесте, но она не стала развивать эту тему. Очевидно, у мальчиков было свое представление о происходящем и никакие разумные доводы их не переубедят. Это хорошо пройденный Гермионой урок за столько лет их дружбы.
Иногда нет смысла переубеждать, нужно просто отпустить.
И она отпустила. Отпустила настолько, что спустя несколько месяцев вошла в боевой отряд Грозного Глаза. Сейчас, вспоминая тот разговор на полу Гриммо, Гермиона не представляла себе другого исхода. Не то чтобы разногласия во взглядах касательно убийств Пожирателей были единственным камнем преткновения, который заставил ее отдалиться от мальчиков, но… Но Гермиона знала, что именно в тот момент поняла, насколько устала. Так чертовски устала от бесконечной погони за крестражами, от бездействия, от чувства чертовой беспомощности и бесполезности.
Собственные мысли пожирают больше, чем реальность.
Так что сейчас, стоя перед зеркалом над умывальником с порезанной губой, синяком на щеке и окровавленными руками, она не собиралась жаловаться. Гермиона лишь судорожно терла пальцы в попытках смыть кровь, наблюдая как та сливается с водой, превращая ее в розовый цвет. Совсем не такой розовый, как в очках, которые она носила раньше. Которые Гарри с Роном до сих пор носят.
Применить очищающие чары было бы намного быстрее и эффективнее, но это не избавило бы ее от чувства грязи, которая покрывает тонкой пленкой сознание. Она должна была помнить. Помнить, какой ценой дается победа. Помнить, сколько жизней они отдавали каждый день, чтобы бороться за свою свободу. И эти механические действия, пока она пыталась смыть кровь, давали ей эту возможность.
Сегодня она помнила Колина и его легкую улыбку, которая была такой же постоянной, как и фотоаппарат, что свисал с его левого плеча. Утром они столкнулись с группой Пожирателей. Это всегда происходит именно так: вы деретесь, бросаете друг в друга заклинания, устаете, но продолжаете сражаться, потом замечаете, что с той стороны, где должен быть боевой товарищ, подозрительно долго не видно вспышек от волшебной палочки, оглядываетесь, чтобы понять, в чем же дело, и осознаете, что теперь вы сражаетесь за двоих.
Колин был единственным из их отряда, кто просыпался на рассвете. Не то чтобы он был жаворонком, но каждый день фотографировал рассвет и закат. Когда Гермиона спросила, зачем он это делает, Колин ответил, что это напоминает ему, сколько дней он пережил, и что раз он смог так долго продержаться, то что мешает ему прожить еще столько же. Сегодня был первый день, когда за многие месяцы он не сделал снимок рассвета, потому что приказ Грюма выдвигаться на миссию поступил еще до того, как первые лучи солнца окрасили небо. И сегодня утром он погиб.
У судьбы хреновое чувство юмора.
Колин любил карамельный попкорн и две ложки сахара в чае. Вместо обычного «привет» он всегда подмигивал девочкам, а на его левой щеке проступала ямочка от улыбки. Он не заправлял кровать, потому что вечером все равно пришлось бы ее расстилать. В верхнем ящике его комода лежит потрепанный рисунок, который ему нарисовала младшая сестра. Как-то Колин признался, что перечитал «Божественную комедию» одиннадцать раз, а когда стесняется, уголки его ушей краснеют. Он ни разу не бывал у океана и мечтает объездить всю Европу.
Спустя с десяток минут в слив раковины наконец лилась чистая вода. Гермиона закрутила кран, вытерла руки и вернулась в свою комнату. Ее взгляд зацепился за незаправленную кровать, на которую падал луч угасающего заката.
Гермиона закрыла глаза и прошептала:
— Я буду помнить тебя, Колин. Обещаю.
***
Аластор никогда не вызывал ее без весомой причины. Так что тот факт, что Гермиона нервничала, был полностью оправданным. В ее голове крутились десятки вариантов причин, по которым он захотел встретиться. Ему было хорошо известно о смерти Колина, и как это подкосило весь отряд, но вот, спустя чуть более суток, Гермиона стояла перед его дверью, нерешительно поднеся левую руку вверх, чтобы постучать. Два слабых, ровных удара. И незамедлительный ответ: — Войдите. Комната всегда выглядела одинаково. Грейнджер не могла вспомнить ни раза, когда хотя бы одна вещь лежала не на своем месте. По правде, Гермиона чувствовала волну спокойствия от такой простой закономерности. И она готова была поклясться, что такой порядок Грюм поддерживал по той же причине. Они были похожи в своих привычках. — Вы хотели меня видеть, сэр? Он еще ничего не ответил, но по его лицу Гермиона уже могла понять, что что-то не так. — Садись, Грейнджер, есть разговор, — Грюм взмахнул рукой в направлении кресла. От чего-то было чувство, будто металлические клешни сжали живот вместе с легкими и не давали просочиться ни грамму воздуха кроме того, который был необходим для выживания. — Я общался с профессором Снейпом, и он принес необычные вести, — Грюм сделал паузу, вдохнул и выпалил на одном дыхании, пока не передумал: — Это касается Малфоя. Гермиона нахмурилась. Люциус определенно был важной фигурой среди последователей Волдеморта, но уже долгое время о нем не было ничего слышно. Только то тут то там мелькали упоминания, как тот был замечен в нескольких сражениях, но это ни о чем не говорило. Даже Беллатриса была более заметной, чем Малфой. Гермиона поделилась своим замешательством: — Простите, сэр, но о чем именно речь? Люциус не… Она была резко прервана Грюмом: — В том и дело, Грейнджер. Речь не о старшем Малфое, а о младшем. Драко. — Кажется, Грозный Глаз мог видеть, как быстро крутились шестеренки в мозгу Гермионы, поэтому сразу продолжил. — Он связался с Северусом и утверждал, будто хочет сотрудничать с Орденом. Заключить сделку. Гермиона насмешливо фыркнула. — Вы же это не серьезно? Речь идет о Малфое. Скорее ад замерзнет, чем он станет помогать нам. Теперь была очередь Грюма закатывать глаза. Точнее, один глаз. Механический совершил странный поворот на 360 градусов и замер, слегка кося влево. — Конечно, он это делает не по доброте душевной. Малфой выдвинул определенные требования в обмен на информацию. — И вы ему верите, сэр? Гермиона была абсолютно уверена, что это плохая идея. Довериться Малфою? С таким же успехом можно было сразу подписать себе смертный приговор. Он не тот человек, на которого можно положиться. Тем более, учитывая сторону, которой придерживалась его семья… Грейнджер могла бы допустить мысль, что Малфой не похож на них, но в голове отчетливо крутился каждый случай, когда он называл ее грязнокровкой. Его позиция была чертовски очевидной. — Он — Пожиратель, Грейнджер. Поверить ему это последнее, что я сделаю. Но профессор Снейп был весьма настойчив касательно этого сотрудничества. Он утверждает, что у Малфоя есть весомые мотивы, чтобы пойти на такой шаг. — И будто чувствовал, что этого недостаточно, Грюм вывалил правду: — Это касается его матери. Малфой окажет помощь, если Орден позаботится о ее безопасности и в случае падения Волдеморта дарует им обоим помилование. Это было уже что-то. Вариант, что Малфой заботится о матери казался более правдоподобным, чем внезапный проблеск сострадания или наличия совести, но Гермиона была бы дурой, если бы так просто отмела все сомнения. — Предположим, он искренен в своих мотивах. Но зачем вы рассказываете об этом мне? Грозный Глаз почти что ерзнул в своем кресле. Ощущение его дискомфорта грозной тучей зависло в воздухе. — Я хочу, чтобы ты встречалась с ним для передачи информации. В этом деле нужен тот, кто сможет не поддаться эмоциям и сохранить голову холодной. Этот кто-то — ты, Грейнджер. Я не могу полагаться на здравомыслие других, когда дело касается Малфоя. Ты согласна? Время не замедлилось, но Гермиона отчетливо чувствовала, как пытается всплыть на поверхность, а ее придавливает ко дну новыми волнами. Честно, она бы хотела помочь Грюму. Учитывая все, что он для нее сделал, и как поддерживал, когда она приняла решение присоединиться к активным сражениям вместо поисков крестражей, согласиться на его просьбу было бы правильным. Но это, черт возьми, не было пустяком. А Драко Малфой не был пределом ее мечтаний. — Со всем уважением, сэр, я не уверена, что это хорошая идея. У нас с Малфоем были крайне… недружелюбные отношения, и вряд ли что-то изменилось. Возможно, будет лучше послать кого-то менее предвзятого. У Аластора было такое лицо, будто он точно знал, что этот разговор произойдет. И был абсолютно к нему готов. — Буду откровенен с тобой, Грейнджер. Я не в восторге от этой идеи, но ситуация дерьмовая. Нападения Пожирателей участились. Каждую неделю у нас умирают солдаты. Люди напуганы, а запасы не бесконечны. Если мы ничего не предпримем, через полгода не останется кого защищать. Северус заверил меня, что мы можем заключить сделку с Малфоем. Я бы не доверил ему свою жизнь, да и чью-либо еще, но слово он сдержать должен. Это только твое решение, я не могу заставить тебя согласиться, но подумай о жизнях товарищей, которых спасет полученная информация. Грозный Глаз был солдатом, а не политиком, но в такие моменты он точно знал, что сказать, и куда надавить. Война это та же политика, только на кон поставлено куда больше. Но это все не имело бы значения, если бы Гермиона не знала, что он прав. Ее друзья постоянно умирают. Невинные души страдают, моля о помощи и пощаде. И кем она будет, сели оставит их мольбу без ответа? Тем более, она обещала ему. А разве не дать умереть другим это не еще один способ чтить память о погибших? В конце концов, Гермиона была готова спуститься в ад и сесть за стол переговоров с самим Дьяволом ради победы. А Драко Малфой определенно не может быть хуже. — Хорошо. Я согласна на сделку.***
Прошло уже семь минут, как Гермиона прибыла на место встречи, и на четыре из них Малфой опаздывал. Нервы делали свое дело. Она знала, что это было плохой идеей, и все равно согласилась. Черт бы побрал ее гриффиндорскую самоотверженность. Желание уйти нескончаемыми ударами било по затылку. Гермиона так бы и сделала, но обещание… Если уж Снейп поручился за Драко, то она просто не могла отступить. Это такой парадокс. Грейнджер никогда бы не поверила, что будет прислушиваться к словам профессора Снейпа. Ее мнение о нем во времена школы было, мягко говоря, не самым высоким. Кто бы мог подумать, что сейчас они будут тесно работать бок о бок. Он все еще был циничным и недоброжелательным, но вместе с тем Гермиона четко осознавала, что Северус Снейп был хорошим человеком. Да, нелюбовь к людям у него явно присутствовала, но также была почти что гриффиндорская самоотверженность, как у Гермионы. Все, что он делал для Ордена, как рисковал собой — это было впечатляющим. И достойным уважения. И все же, стоя здесь на холоде в ожидании Пожирателя-союзника, Гермиона хотела неодобрительно посмотреть на профессора, выражая весь свой скептицизм. Она предлагала бесконтактную передачу информации Малфоем, но Грюм настоял на личной встрече, потому что… — Грейнджер, — Гермиона резко обернулась на грубый мужской голос. Он был не таким, каким она его помнила. Малфой стал еще выше. На нем была черная мантия, черные ботинки и черные перчатки. Гермиона выглядела в точности также. Летнее утро было на удивление холодным, а в лесу — тем более. Но что поразило ее больше всего, это его лицо. Малфой был похож на человека, который прожил десятки жизней и разочаровался в каждой из них. Его выдавали глаза. Гермиона точно знала это, потому что каждый день видела в зеркале такие же. — Малфой, — она слегка кивнула в знак приветствия. Гермиона понятия не имела, как вести себя с ним. Будь они в школе, то за эту минуту уже успели бы обменяться несколькими оскорблениями, но здесь, в утреннем лесу, они были необычайно молчаливыми. Так чувствуют себя люди, встречая давних знакомых и не зная, то ли спросить. как жизнь, то ли развернуться и уйти, притворяясь, будто не заметили друг друга. Жаль, в их случае это было невозможным. Малфой сделал первый шаг, протягивая ей стопку исписанных бумаг. Краем глаза Грейнджер заметила, что те были заполнены схемами и рисунками. — Это копия документов из кабинета Макнейра. Поступила информация о конспиративной квартире Ордена в Бокс-Хилле. Его отряд планирует напасть завтра ночью. Выведите людей оттуда, как можно скорее. Гермиона слушала Малфоя и параллельно просматривала документы. Здесь были и чертежи складов Пожирателей, и данные о местонахождении задержанных полукровок, и разработки новых боевых проклятий с антизаклинаниями. Если это все было настоящим, то Орден почти что сорвал джекпот. Признайся, Грейнджер, сотрудничество с Малфоем полезно. — Это впечатляет, — поблагодарить его было бы слишком. Тем более, нельзя пока отметать вариант, что это ловушка. — Я передам информацию Грюму. Он организует план эвакуации. Это все? Так в духе Слизерина. Драко хмыкнул: — Пока да. Встретимся в этом же месте в это же время в пятницу. Если будет что-то срочное, я пошлю весть. Как? Гермионе чертовски хотелось спросить, но она держала язык за зубами. Ни больше, ни меньше. Только важная информация. Она снова кивнула, давая Малфою знак, что поняла. Никто из них не стал прощаться и желать хорошего дня. Драко просто аппарировал так же внезапно и бесшумно, как и появился. Грейнджер аппарировала сразу после него, подумав, что это был успех. Тот факт, что все прошло цивилизованно и обошлось без жертв. Но вот то, что не прозвучало ни одной насмешки или оскорбления, было аномальным. С другой стороны, они бы не вместились в те несколько фраз, которыми обменялись Гермиона и Драко. Живи они в маггловском мире, им бы точно следовало податься в политику.***
Драко Малфой был аномалией. Последним кусочком пазла, который должен был завершать картину, но оказался бракованным и не подходил ей. Он разрушал весь мир, который Гермиона построила в своей голове, и заставлял подчиниться, создавая новый. Он стоял между адом и раем, не позволяя определиться. Драко Малфой был чертовым оксюмороном, и Гермиона могла бы поклясться, что целая вселенная держалась на весах равновесия, которые отражали ее чувства к нему: недружелюбие и благодарность. И каждое занимало ровно половину. Ни больше, ни меньше. Они встречались по утрам уже несколько месяцев. Учитывая весь бардак войны, это, пожалуй, была самая стабильная вещь в жизни Гермионы. А она любила стабильность. И ненавидела Драко. Или так было до того, как его помощь спасла жизни десятков ее товарищей. Гермиона не была уверена. Но факт оставался фактом: Драко Малфой был ангелом посланным с небес. Но Грейнджер уже давно не верила в Бога, а вот в признательность — напротив. Так что, да, Гермиона готова была признать, что благодаря Малфою у них что-то да получалось. Получалось терять меньше солдат, получалось спасать больше невинных жизней, получалось добывать продовольствие, чтобы прокормить их армию. Впервые за долгое время у них получилось увидеть свет в конце тоннеля и вновь зажечься идеей, что добро имеет шанс на победу. И в этот раз это не было связано со слепой верой, которая была у Гарри. В этот раз это было подкреплено фактами. И хотя бы только за это Гермиона была готова простить Малфою каждое оскорбление и каждый презрительный взгляд, брошенный в ее сторону, когда они были детьми. Но даже Драко Малфой не был способен остановить войну. Не дать ей проникнуть в каждую вену, которая текла к сердцу и оседала на дне сознания. Не позволить ужасам войны превратиться в реальность. Гермиона вытерла слезу, которая застыла в углу глаза. Ей нельзя плакать. Солдаты не скорбят, пока война не окончена. А Грейнджер была солдатом. Солдатом, который умел выполнять приказы и идти в бой. Солдатом, который знал, какова цена победы и что поставлено на кон. Она правда могла со всем этим справиться, ей лишь было нужно немного времени и поддержки. И если время Гермиона еще могла вырвать цепкой хваткой зубов из рук Кроноса, то о сострадании можно было лишь мечтать. Если мальчики узнают… Нет. Она не позволит. Это будет концом, а к нему Грейнджер не была готова. Она будет двигаться маленькими шагами и похоронит это воспоминание на самом дне чертогов разума. Пока ей нужно сосредоточиться на своей миссии. — Грейнджер, — Драко бесшумно появился за ее спиной. Это уже было традицией. Как и их сухое приветствие. — Малфой, — Гермиона обернулась и окинула его привычным взглядом. За столько месяцев ничего в их внешнем виде не изменилось. Даже воздух вокруг них ощущался точно таким же, как и в первую встречу. Грейнджер рвано сглотнула. — Какие новости сегодня? Малфой сощурил глаза и уставился на ее лицо. Подобный взгляд Гермиона видела в последний раз у Макгонагалл, когда та подозревала в неподобающем поведении кого-то из их факультета. Микроскоп, кажется, и то щадил больше. — Темный Лорд поручил Рудольфусу особое задание связанное с поездкой в Албанию. Он пытается заручиться поддержкой новых союзников. Если переговоры пройдут успешно, ряды Пожирателей пополнятся последователями из-за границы. Скорее всего их подготовка займет некоторое время, потому что они не отправят в бой подростков, но… Речь Малфоя прервал судорожный всхлип Гермионы. Фраза «они не отправят в бой подростков» била по затылку. Грейнджер обещала себе держаться, говорила, что сейчас не время, но она была лишь человеком, а людям присущи эмоции, которые невозможно контролировать. По ее левой щеке скатилось несколько слезинок. То ли вид ее слез, то ли общая атмосфера заставили Драко содрогнуться. Он сделал шаг к Гермионе. — В чем дело, Грейнджер? Она лишь судорожно сжала губы и покачала головой из стороны в сторону, силясь выдавить из себя предложение. — Все в порядке… я просто… это… Казалось, чем больше она пыталась успокоиться и взять себя в руки, тем сильнее на нее накатывала волна истерики. Дыхание Гермионы перешло в громкие хрипы, заставляя ее грудную клетку разрываться от нехватки кислорода. Наверное именно в этот момент Малфой не выдержал, сократил остававшееся расстояние между ними и приподнял ее подбородок одной рукой, заставляя Гермиону смотреть ему прямо в глаза. — В чем дело, Грейнджер? На этот раз скажи правду. Он почти что чувствовал, как она собиралась снова отнекиваться, поэтому лишь сильнее сжал ее подбородок, не оставляя Гермионе и призрачного шанса на побег. Она на мгновение шире приоткрыла глаза, смотря ему в душу, и прошептала: — Я убила его, — а затем, издавая протяжный звук сильно похожий на вой вперемешку со скулежом, упала на колени, утягивая Драко за собой. Малфой подумал, что впервые в своей жизни испытывал страх, находясь рядом с Гермионой Грейнджер. Но в чем он бы себе не признался, так это в том, что боялся не ее, а за нее. — Расскажи мне, что произошло. Как будто они были близки, чтобы делиться таким. Как будто это не странно, что они стоят на коленях на сырой земле, Гермиона рыдает, а Драко крепко сжимает руку на ее левом плече в подобии полуобъятия. Как будто вселенная не совершила в этот момент оборот на 180 градусов. И как будто это не абсолютный конец, Гермиона рассказала все Драко. несколько часов назад Кингсли сказал, что это обычный рейд на один из складов Пожирателей. Предполагалось, что здесь должны быть зелья, мантии, а если уж очень повезет — несколько портключей. За его данными, охраняли склад всего трое Пожирателей и парочка егерей. Ничего особенного. Вполне логично было послать на это задание отряд из десяти человек. Двое из них были новичками и миссия была рассчитана, как своеобразная тренировка. Орден постоянно так делал. И все было хорошо до момента, пока не выяснилось, что Кингсли ошибся. Или его данные были правильными, и это была чертова случайность, какая-то неудачная шутка судьбы, что на складе оказалось значительно больше Пожирателей. И несколько магглов. Но отряд уже был внутри, замечен приспешниками Волдеморта, и отступать было некуда. Если они хотели путь наружу, им нужно было его пробить. — Бомбарда! Гермиона слышала позади себя голос Ромильды, но не оборачивалась, прекрасно зная, что как только она это сделает, в ее спину прилетит какое-нибудь темное проклятие. Никогда не оборачивайся к врагу спиной. Этот урок она хорошо усвоила. Каждый из их отряда отбивался от одного, а то и двух Пожирателей. Грейнджер видела, как в воздух летят искры, которые с космической скоростью вырывались из волшебных палочек. Они не смогут так долго протянуть, нужно было действовать решительнее. Гермиона послала режущее заклинание, которое угодило какому-то Пожирателю прямо в шею, а другого зацепило в районе грудной клетки. Симус добил его темным проклятием. Несмотря на количественное преимущество противника, отряд хорошо справлялся. Дин обезоружил егеря и всадил в его глазницу нож, а Лаванда с такой силой отправила в полет другого, что тот отключился, как только его затылок столкнулся со стеной. Возможно, у них есть хорошие шансы на то, чтобы выбраться отсюда живыми. Перед Гермионой мелькнул Пожиратель невысокого роста, слишком низкого даже, и она собралась расправиться с ним, но внезапно перед ней возник другой, более широкий противник, полностью завладевая ее вниманием. Они скрестили палочки. Заклятия сыпались одно за другим, и Грейнджер слишком поздно заметила, что Пожиратель оттеснил ее к противоположному углу, скрытому от глаз остальных. Если она потеряет хватку, помощи ждать будет не от кого. — Ступефай! Гермиона попыталась одновременно вызвать щит и обездвижить противника, из-за чего последнее заклятие срикошетило. Оно откинуло противника назад, но оказалось слишком слабым, чтобы полностью обездвижить. Другой луч угодил куда-то вправо. Гермиона проследила за ним взглядом и увидела чуть дальше в углу того низкого Пожирателя, которого замечала раньше. Вот только в этот раз она застыла, пораженно смотря на него. Вероятно, луч ее заклинания заставил его внезапно оступиться, из-за чего маска спала с лица, открывая его личность Гермионе. И лучше бы она не знала, кто это. Потому что осознание тупым ударом ударило под дых, заставляя содрогнуться. Грейнджер была на сто процентов уверена, что перед ней стоял сын Эвана Броули: острые черты их лиц невозможно было спутать. И все бы нормально, если бы не факт того, что Гермиона отчетливо помнила, что в этом году ему исполнилось четырнадцать. Четырнадцать, Мерлин. Они отправили на поле боя ребенка. Хуже этого осознания было только то, что заклинание Гермионы заставило Броули Младшего оступиться, но не прекратить того, что он делал. В его правой руке была крепко зажата палочка, из которой исходил светлый луч Круцио, направленный на женщину. Она извивалась на земле, приоткрыв рот от боли, одной рукой закрывая большой живот, который появляется не ранее восьмого месяца беременности, а другой задвигая себе за спину мальчика лет пяти. У него непрерывным потоком текли слезы, и он размазывал те по всему лицу, пытаясь вытереть их рукавом желто-синей кофточки. Рот женщины искажался в движении, но из него так и не вырвалось ни одного звука. Броули Младший перед тем как пытать ее, наложил Силенцио, чтобы крики не разносились эхом по всему помещению. Тошнота резко подступила к горлу Гермионы, заставляя ее согнуться. Она подняла свою палочку, но так и не выпустила заклинание, а лишь срывающимся голосом крикнула: — Какого черта ты творишь? Хватит. Броули от неожиданности потерял концентрацию, и Круцио оборвалось. Но не успел он что-либо сказать или сделать, как с пола, где все еще лежал пораженный Гермионой Пожиратель, послышалось: — Прикончи их. В мгновение его глаза налились злобой и решимостью, а рука снова поднялась в воздух, чтобы произнести убивающее заклинание. Время не замерло, потому что Гермиона отчетливо ощущала каждую миллисекунду, когда произносила всего два слова: — Авада Кедавра. Ее голос звучал ровно и спокойно. Совсем не так, как когда она говорила Броули остановиться. И, кажется, это понимала не только она, но и мальчишка, потому что за мгновение до того, как упасть замертво, его глаза превратились в два больших блюдца, а лицо приняло такой искренне удивленный вид, какой бывает только у детей. Гермиона смутно помнила, что происходило дальше. Кажется, она выпустила еще один луч проклятия в другого Пожирателя. Женщина все еще лежала на полу, потеряв сознание от боли, а мальчик продолжал плакать, крепко обнимая обеими руками ее ногу. В голове у Гермионы проскочила мысль, что он напоминает ей маленькую коалу или панду. Они точно также цепляются за деревья. Возможно, она отлевитировала магглов в безопасное место сама. А возможно, это сделал кто-то другой из отряда. Гермиона не знала. Последнее, что она увидела, уходя оттуда, был кудрявый локон русых волос, который падал на лоб бездыханного тела четырнадцатилетнего мальчишки. — Я убила его, — сорванным голосом повторила Гермиона. Под конец рассказа ее рыдания прекратились, и она напоминала чертовски потерянного человека. — Мы на войне, Грейнджер, это ожидаемо, — Малфой, сам того не замечая, в успокаивающем жесте проводил ладонью по ее спине. Они до сих пор сидели на земле и образовывали странный черный кокон из выпирающих конечностей. — Это не просто убийство Пожирателя. Годрик, он же подросток, а я убила его. Я могла бы использовать Экспеллиармус и просто обезоружить его. Если Гарри с Роном узнают, они… Малфой напрягся: — К черту, что подумает святой Поттер, Грейнджер. Ты солдат, ты принимаешь решения на поле боя и сражаешься ради победы. В конце концов, он не был невиновен. Броули обучали, чтобы пытать и убивать во имя Темного Лорда. Если бы ты не покончила с ним, он бы погубил еще не одну невинную жизнь. — Но он и сам ребенок, Малфой. Ему четырнадцать, ради всего святого. Если бы мы только дали ему шанс избежать подобной участи и перейти на правильную сторону… Драко резко схватил ее обеими ладонями за щеки, заставляя полностью сосредоточиться на его лице: — Послушай меня, Грейнджер. На войне нет невинных и детей. Он прекратил быть ребенком в момент, когда его послали на службу к Темному Лорду. Он был солдатом и умер, как солдат, — Малфой еще сильнее запрокинул голову Гермионы назад и сказал со всей искренностью: — Война искажает восприятие реальности, но не делает тебя плохим человеком. Только не тебя, Грейнджер. И, кажется, Гермиона ему поверила. Поверила, что, возможно, когда все закончится, у нее будет шанс молить об искуплении. В конечном итоге, не то чтобы у нее был выбор. Война, обычно, не оставляет такой возможности. К тому же, пусть Гермиона и не знала Броули, это не помешает ей добавить его имя к списку тех, кого она помнила. Это всего лишь на одно имя больше. И к черту, что она никогда не сможет его забыть.
