Honeythief

      Этим вечером Джисон не разговаривает с Чеён, а просто гладит на автомате прилипчивого Банана и прокручивает в голове произошедшее. Часть воспоминаний стёрлась — сработал стандартный механизм защиты психики — но ощущение языка Минхо на губах не исчезало, как бы сильно Хан ни пытался оттереть его рукавом своей куртки на протяжении всего пути домой. Он не испытывал отвращения, но чувство, что вызывало в нём это воспоминание, пугало. Хотелось собрать эти прикосновения с губ, положить в маленький чёрный ящик и спрятать в дальний угол шкафа, чтобы ни одна живая душа даже не подумала туда пробраться.       Хан не мог объяснить себе, что всё это значило. В мире Хан Джисона парни не целовали парней. В мире Хан Джисона у парней не тянуло низ живота и внутренности не обдавало жаром, когда они вспоминали, как опаляло лицо горячим дыханием их близкого друга и как дрожали ресницы, пока они прижимались губами друг к другу. Он больше не в мире Хан Джисона. Возможно, он попал в мир Ли Минхо. Чеён почему-то не поинтересовалась, что произошло. Она смотрела так, будто всё знала. В этот раз девушка даже пропустила ежедневный ритуал попытки согнать Джисона с матраса. Просто молча похлопала его по плечу и отвернулась на другой край. Хан был так измотан морально и физически, что на удивление быстро заснул. Последнее, что он помнит — как открыл переписку с Минхо и так и не смог ничего ему написать.       Утром Чеён вела себя странно. Куда страннее обычного. Она заботилась о Джисоне с таким упорством, что он решил, что пропустил известие о том, что смертельно болен. Единственное, что разбивало эту теорию в пух и прах — Хан давным-давно не посещал ни одного врача. Она бережно отложила скрипку в дальний угол комнаты, оповещая таким образом, что сегодня никаких репетиций не будет, и приготовила на завтрак омлет и салат. Сварила в богом забытой турке не пойми откуда взявшийся кофе и уселась напротив сонного Джисона, что уже успел приползти на кухню. — Ну, говори, — она ковыряла остывающий омлет без особого энтузиазма. Несмотря на попытку казаться безразличной, в голосе чувствовалось беспокойство. — Что говорить? — Хан правда не понимал, что она хочет услышать. Что вчера вечером, человек, которого он считал своим другом, прижал его к двери и облизывал его губы? Вряд ли ей это интересно. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто разрыдаешься, с того момента как вернулся с репетиции. Даже сон не помог. Обычно на утро ты забывал все обиды. И почему она так хорошо его знает? Хан лениво жевал лист салата и никак не мог ответить себе на этот вопрос. Последнее прослушивание было самым долгожданным и решающим для Чеён, но она так просто отложила в сторону всё, что для неё важно, чтобы выслушать его жалкие переживания. Переживания, с которыми он мог бы разобраться и сам. И так всегда — она взвалила на свои плечи то, что он не в состоянии довести до конца. Их отношения всегда было сложно назвать романтическими, но прямо сейчас, сидя на маленькой кухне этого большого города, погружённый в свои душевные терзания, Джисон понял, что у него никогда не было друга лучше, чем Чеён. Но какой бы замечательной она не была, на данный момент Хан просто не мог рассказать о случившемся. Он не боялся встретить непонимание или осуждение со стороны подруги. Просто чувствовал, что если скажет хоть слово, то поймёт то, что ещё не готов принять. Джисон, не отрывая взгляд от еды на тарелке, вяло двигает головой из стороны в сторону. До ушей доносится недовольное хмыканье. — Ну и ладно. Значит, буду готовиться. Опять зря тратишь мое время, — Чеён раздражённо ворчит, доедая завтрак, но тут же добавляет. — Если передумаешь, я всё ещё в твоей квартире. Ещё два дня, — она молчит, и когда Хан уже решил, что диалог окончен, едва слышно добавляет. — Потом можешь просто позвонить. — Спасибо, — нет слова на свете, которое могло бы передать то, что он чувствует лучше. — Спасибо за всё. Правда. Чеён недоверчиво вскидывает бровь, но шея и лицо покрываются пятнами как всегда, когда она смущается, и Джисон находит это чертовски милым. Она очень много сделала для него, но сейчас он должен перестать перекладывать всё на её плечи и позаботиться о себе сам.

***

      Сегодня рабочий день, а это значит, что прояснение ситуации придется отложить до вечера. Пытаться выяснить всё в переписке — слишком трусливо даже по меркам Хана, он настоящий эксперт в игнорировании и избегании проблем. Но сейчас он переступает порог магазинчика и не может определиться, хочет ли он, чтобы рабочий день закончился побыстрее или длился бесконечно долго. — А ты знал, что Минхо влюблён в тебя? — первый вопрос, который задаёт ему Феликс, когда Джисон выходит из раздевалки. Если бы у Хана что-то было в руках, то оно бы полетело вниз и разбилось вдребезги, как разлетелось от этого вопроса всё накопленное с таким трудом спокойствие. — Ч-что? - заикается он. — Чего ты?.. Да откуда ты вообще..? — Джисон пытается понять какой из вопросов будет наиболее подходящим. — Мне подарили новую колоду Таро, вот, тестирую, — Феликс улыбается довольно, как чеширский кот и тасует в руках огромные карты. — Кстати, Чан думает, что ты слишком незрелый, а Чанбин считает, что вы очень похожи и судьба не зря свела всех вас вместе. За быстрым сердцебиением и шоком следует сильное раздражение. — Ты сейчас серьёзно? — голос срывается на крик, от чего Феликс на мгновение перестает перемешивать карты. — Ты чего орёшь то? Я так развлекаюсь. Всё равно людей нет и делать нечего. — Да блять… Я испугался. Какого хрена ты вообще делаешь расклады на меня? Как я должен был отреагировать на твое "Минхо в тебя влюблен"? — "Ха-ха, прикольно", как-то так? Придурок. Ох. Точно. Обычно люди смеются над таким. Джисону вдруг становится стыдно за своё поведение. Он не должен был срываться на Феликса. Вряд ли тот подозревает, что подобная ситуация вообще возможна.       Весь день проходит как на иголках, и уровень тревоги вместо того, чтобы спадать, только нарастает. Чем ближе к закрытию магазина, тем меньше Хан уверен в своём решении поговорить с Минхо. Он даже начинает сомневаться, что вообще когда-либо сможет вновь к нему подойти, и только отвращение, что он испытывает сам к себе, когда представляет, что вновь трусливо прячет голову в песок, толкает его в сторону кафе, а не собственного дома, когда они с Феликсом закрывают входную дверь и обесточивают вывеску. Однако в кафе его встречает скучающий в одиночестве Хёнджин. — Сегодня не густо под вечер? Блондин настолько погрузился в собственные мысли, что испуганно вздрагивает, когда Хан подаёт голос. — Не пугай так. До закрытия полчаса осталось, а Сынмин увёл с собой всех красоток. — А где Минхо? — прерывает его причитания младший. — Я же сказал, Сынмин увел всех кра… Ты чего побледнел? Я же шучу. — Что? — Джисон опирается о барный стул. Его резко бросило сначала в жар, потом в холод. Они все всегда шутили подобным образом? Он только сейчас стал это замечать? — Ты так побледнел, будто я сказал, что Минхо умер. Он плохо себя чувствует. Голова разболелась. Так что я один закроюсь. — О… — Это не входило в планы Джисона, он не настолько осмелел, чтобы заявиться прямо в квартиру старшего со своими вопросами. Да и вдруг Ли на самом деле прячется от него? Может пока не готов к разговорам. — Тебя что-то беспокоит? — Хан молчал слишком долго, чтобы Хёнджин не заподозрил неладное. — Минхо. Он... — Джисон перебирает мысли, что были в его голове в последний день, чтобы вспомнить, какую конкретно он хотел бы сейчас озвучить. — Давай так. Ты поможешь мне закрыться, а я отвечаю на все твои вопросы, на какие знаю ответ? Младший неуверенно кивает, продолжая взвешивать в голове предложение, но ноги уже сами ведут его в сторону кладовки, где лежат принадлежности для уборки. — Итак, Минхо, — напоминает Хану о своем существовании блондин, когда тот уже полчаса оттирает несчастную барную стойку от воображаемых пятен – всё, чтобы Хёнджин забыл про него и не продолжал их странный разговор. — А что с ним? — Это ты хотел узнать, не води меня за нос, Джисон. — Ох, ладно. Минхо. В помещении опять повисает гробовая тишина. Нервозность уже заметна невооруженным глазом и в надежде, что Хван не сможет его раскусить или надумать то, чего нет, Джисон выпаливает то, что оказалось первым на кончике его языка. — У него есть девушка? Блондин замирает на месте, ошарашенный вопросом, а затем прыскает от смеха. — Девушка? У Минхо? Это у меня ты спрашиваешь? Человек, с чьим котом он сидит чуть ли не каждый день до глубокой ночи? У Хана горит лицо. И виной тому даже не реакция парня, а необходимость объяснять, что он имел ввиду. Боже. Почему он не задал этот вопрос иначе сразу? — Нет, ты не понял. Была ли у него когда-нибудь девушка? Черт бы тебя побрал, Хан Джисон, за твою трусость. Однако с лица Хенджина тут же стираются все намёки на веселье. Он наконец-то двигается с места, продолжая мыть пол. — Я не думаю, что у него когда-нибудь был хоть кто-то. — Прям совсем никого? — неверяще переспрашивает парень. Такого точно не может быть! Да, у Минхо есть некоторые ограничения помимо замкнутого характера, но ведь есть целая куча странных девчонок, которые сочли бы его "загадочную молчаливость" привлекательной. Те самые с синдромом восьмиклассниц. Он очень красивый, умный и милый. Определённо хоть одна девушка в школе должна была за ним приударить, спроецировав на него всех принцев из подростковых дорам. Такие девчонки точно были. А значит, ни один парень не упустил бы свой шанс. Только если… Только если… Черт. Хан Джисон, ты точно придурок. — Совсем никого, я уверен. Он целовался то один раз, — в голосе Хвана слышатся веселье вперемешку с чем-то горьким. Младший хочет возразить, но вовремя останавливает себя. — Он тебя в эти подробности посвятил, что ли? — Джисон звучит на удивление резко. — Ну не то чтобы... Просто он целовался со мной. Хан наконец-то оставляет в покое несчастную столешницу и откладывает в сторону тряпку. Он хмурит брови и кидает пару взглядов на губы Хенджина, будто оценивая. Ему кажется, что блондин дразнит его и выдумывает невесть что, но Хван продолжает. — На самом деле это забавная история. Не скажу, что это был разгар его полового созревания, но есть ощущение, будто такие вещи вообще мало его интересовали, хотя сейчас я уже не уверен. Это было несколько лет назад, когда он довольно сильно подсел на любовные дорамы. Смотрел их залпом днями и ночами, постоянно строчил мне свои комментарии к сюжету в какао. А ведь мог хоть одну позвать посмотреть вместе, — блондин обиженно дует губы, после чего с лёгкой улыбкой продолжает. — Видимо, через месяц ему стало интересно или какая-то любовная сцена особо впечатлила, он подошёл, как только я запер дверь. Я, если честно испугался, это не был романтический момент, который выводит отношения персонажей на новый уровень, скорее когда кого-то оглушают ударом по голове и подвешивают в подвале, — Действительно, рассказ Хёнджина не был похож на любовные перипетии, просто старая история, которую расскажешь в кругу друзей, чтобы посмеяться над тем, как всё изменилось за время. Блондин продолжил, еле скрывая улыбку: — "Поцелуй меня". Я думал он добавит "Или умрёшь", но он просто стоял и бледнел всё сильнее с каждой секундой. На самом деле, мне это даже польстило, возможно, я был самым близким его другом на тот момент. Не хочу думать, что единственным. Во всяком случае, точно единственным, кому можно доверять. Феликс бы уже всему Сеулу растрепал, что целовался с Минхо. — Поэтому ты поцеловал его? — Джисону не нравилась эта история. Он хотел, чтобы она как можно быстрее пришла к своей развязке. Хоть он и знал конец – у них ничего не вышло – сама мысль о том, что у них что-то было, заставляла кровь кипеть в венах. Даже если это что-то – просто поцелуй. — Отчасти. Плюс он очень милый и у него красивые губы. Почему бы и не оказать другу услугу? Это был очень неловкий поцелуй. А после он с каменным лицом сказал: “Мне будто мертвую рыбу в рот вывалили” – и ушёл. И мы больше никогда не говорили об этом. Хан настолько хорошо представил последнюю сцену, будто она происходит сейчас у него на глазах. Он еле сдерживается, чтобы не расхохотаться, переводит взгляд на Хвана и понимает, что тот сейчас в абсолютно таком же положении. — У меня аж скулы свело! — Понимаю! Я тогда минут 20 стоял и не знал, смеяться мне или плакать. А почему ты вообще об этом спросил? Неужели он решил приударить за твоей подругой? Я бы не вступал в эту опасную конкуренцию с Чанбином. — Чанбином? — Хан непонимающе склонил голову, но Хёнджин лишь отмахнулся. — Забей. Этот павлин всегда хвост распускает, стоит на горизонте замаячить кому-то симпатичному.       Джисон, кажется, потерял нить разговора. Оно и к лучшему. Ему удалось увести его от отношений Минхо к отношениям Чанбина. На самом деле это действительное великолепные по своему масштабу и неуклюжести истории. Блондин забыл, о чём изначально шла речь, и пустился во все тяжкие перемывания косточек своему другу. Ненадолго ком, что быстрыми темпами нарастал в горле, сильно уменьшился в размерах и позволил дышать. Где-то на подкорке пазл о Минхо складывался в очевидную картину, но это наконец-то не мешало здраво функционировать. Ли одинок и никогда не был ни с кем близок. Единственный человек, с которым он был достаточно близок в околоинтимном плане – его лучший друг, и он парень. То, что произошло с ними в студии – выбивается из стандартного поведения и является своего рода перешагиванием через себя. Насколько же сильным должно быть чувство, что заставляет так отчаянно действовать? Наверное, прямо сейчас Минхо забился в угол своей комнаты и трясется от страха, смешанного со стыдом и разочарованием в себе. Может Джисон и надумывает то, чего нет, но он точно опытнее старшего в подобных делах и может взять на себя часть ответственности за произошедшее. Сказать, что каждый способен принять сильную привязанность за любовь. Как и было у них с Чеён.       Домой он возвращается в приподнятом настроении. Настолько приподнятом, что не замечает озадаченного выражения лица бывшей девушки и её нервного подглядывания на телефон. Он спросит об этом завтра. Вроде бы завтра уже суббота? Перед сном Хан открывает какао.

“Привет! Как себя чувствуешь? Банан скучает по тебе(“