Honeythief

      Всё возвращается на круги своя: дом, работа, репетиции и Минхо. Он снова рядом, снова подслушивает за дверью, как они играют, снова приходит к нему каждый вечер. Но что-то теперь совершенно иное. На атомном уровне люди никогда не смогут прикоснуться друг к другу, и сейчас Джисон, словно физически способен ощутить эту тонкую грань между ними. Как бы близко ни находился старший, его невидимая стена пытается раздавить Хана. Минхо звонит в звонок, а не вводит код от двери, который прекрасно знает, Минхо не хозяйничает на кухне, словно дом Джисона - это его дом. Минхо отвечает на сообщения слишком сухо, чтобы младший этого не заметил. Но он все ещё рядом. Они не обсуждали произошедшее, не расставили ни одной точки над ё. Возможно, потому что Хан жалкий трус. Возможно, потому что никому из них не нужны были объяснения. Странный дискомфорт, что чувствовал Джисон, находясь рядом со старшим, приносил и счастье, и лёгкое покалывание в груди. Нечто близкое к ощущению, когда дорогой человек делится последним кусочком вашего любимого торта - благодарность и слабый укол совести. Хан благодарен, что Ли всё ещё рядом, но ему совестно за свою трусость. В примере с тортом, в конце концов, вы делите его ещё на две половинки. Тут же Джисон просто не знал, что и каким образом делить. Единственное, что он знал точно, что эгоистично хочет, чтобы старший и дальше оставался рядом. Он всё чаще оценивал его со стороны. Находил всё больше и больше уникальных качеств. Ли был по особенному красив, умён, добр и мил. Его странное поведение заметно невооружённым глазом. Репетиции почти сходят на нет из-за какой-то дополнительной занятости Чанбина, но это не вызывает прежних волнений со стороны Джисона. Зато стоит ему выпустить палочки из рук по окончанию репетиции или пройти мимо разбирающего привоз продуктов Хёнджина, Хан спешит воспользоваться моментом и задаёт не пойми откуда взявшиеся в его голове вопросы о Минхо. Что он любит? Каким он был в школе? Как он проводит свободное время? Он действительно не может разговаривать? Почти все эти вопросы он мог бы задать лично старшему, но стоит ему взглянуть в его глаза и все они, все мысли, все желания тут же покидают его разум. Все это ощущается странным жгучим чувством внизу живота и белым шумом в голове.       Прямо сейчас Хёнджин, опершись о столик в центре зала, размахивает руками и доказывает, что видел, как старший разговаривает. Джисон вырывается из своих фантазий на долю секунды, когда имя Минхо звучит прямо перед его ухом. Чан хмурится и недоверчиво ухмыляется. – Видел, как он разговаривает? Ты себя то слышишь? – Я клянусь тебе! – повышает голос Хван. – Мужчина с тростью и собакой-поводырём что-то спросил, и Минхо ответил. Я видел это так же чётко, как вижу тебя сейчас. Прямо через это окно, – парень указывает в сторону окна и смотрит то на Чана, то в сторону, куда указывает его палец. Чан ещё больше хмурится, брови практически соединяются в единую линию на лбу. – Джисон, хоть ты мне веришь? – А, что? – младший слегка растерян, он успел снова погрузиться в свои странноватые фантазии. – Я никогда не слышал, чтобы Минхо говорил. – Но это правда! – топает ногой Хёнджин. – В следующий раз буду сразу снимать! – Я никогда не слышал, чтобы он говорил, но разве если он не говорит, это не должно было как-то сказаться на нём в социальном или умственном плане? Я не очень разбираюсь в таких вещах, но читал нечто подобное… Блондин торжествующе тычет пальцем в Чана и открывает рот, чтобы завопить на максимально доступной громкости. – Я же говорил! Чан обрывает его тираду прежде, чем она началась. – Ты прав, это должно было как-то сказаться. Так и непонятно, что является для него безопасным пространством, и почему он продолжает молчать, – эта тема явно задевала Бана, и он хотел как можно скорее увести разговор в другое русло. – Мы с родителями делали всё возможное для того, чтобы это изменить. Хенджин виновато отводит взгляд и прикусывает губу. – Мне надо работать, – он ретируется раньше, чем Джисон успевает проанализировать ситуацию. Минхо и его болезнь – больная тема для Чана. Возможно, сейчас достаточно подходящий момент, чтобы выведать с чем это связано. Или же он совсем не умеет подбирать "подходящие моменты". В любом случае, его губы приоткрываются и, пока Чан раздражённо бьёт пальцами по столу, выпаливает: – А почему Минхо не разговаривает? В смысле, я вроде как слышал причину, но хотел бы узнать поподробнее… Чан стреляет в него молниями из глаз и отпивает глоток кофе из чашки. Старший выглядит так, будто надеется, что если он будет молчать достаточно долго, Хан забудет о своём вопросе. Но спустя ещё три глотка кофе становится очевидным, что это далеко не так. – Я говорил тебе, что у него были отвратительные родители, которых мы еле лишили родительских прав, – Джисон кивает в ответ, терпеливо ожидая продолжения истории. – Но я не говорил тебе, как именно над ним издевались, – Бан делает глубокий вдох. – его родители были настоящими садистами и психопатами: они избивали его, тушили об него сигареты, оставляли порезы осколками от стекла, и это не говоря о всевозможных проявлениях не физического насилия. И это, возможно, мы не всё знаем. Единственное, что известно наверняка – стоило ему издать хоть какой-то шум, ему причиняли боль, – Бан сжимает кулаки от ярости так, что костяшки пальцев белеют. Джисон лишь ошеломлённо смотрит в ответ, не способный подобрать слов. – Физически он точно способен говорить, но должен для этого находиться в "безопасной среде". Среде, которую не смогла создать для него наша семья, – последнее звучит совсем тихо и отчаянно, и Хан почти протягивает руку, чтобы похлопать старшего по плечу, но тот резко продолжает. – Я чувствую облегчение, каждый раз, когда слухи о том, что он говорит где-то не рядом с нашей семьёй не оправдываются. И ненавижу себя за это. И за то, что не смог помочь ему заговорить. Родители вроде как смирились, но я не могу, – последнее звучит слишком отчаянно для взрослого. Чан по детски дует губы и потирает слезящиеся глаза. Джисон не умеет поддерживать. Совсем. Если так задуматься, то его круг социальных взаимодействий до недавнего времени заканчивался только на Чеён, так что ему мало приходилось задумываться о чувствах разноплановых людей и учиться с ними разговаривать. А Минхо, который находился с ним большую часть времени, скорее немного научил его невербальному общению, чем хоть как-то излагать мысли и чувства правильно и через рот. Но обнять Чана было бы слишком. Здесь совсем не работает то, что сработало бы с Ли. Потому он просто молчит, сосредоточенно вглядываясь в чёрный как смоль напиток в своей кружке. Молчит, пока Бан не хлопает в ладоши, подскакивая на месте и не лепечет слова, похожие на "мне надо работать" и не уходит. В голове Хана слишком много мыслей для этого вечера. Он получил такое количество информации, что даже бессонная ночь с бесконечным прокручиванием сценариев жизни Минхо не сможет помочь расставить по полочкам хоть что-то.       Он возвращается домой, проводит пару часов в одиночестве, записывая на бумагу слова, которые приходят ему на ум чаще всего в надежде, что в конечном итоге они выльются в песню, и временами гладит против шерсти Банана, который лезет прямо в лицо и топчется по записям. Эта тишина в квартире дискомфортная. Джисон слишком привык слышать тихое дыхание другого человека и, белый шум, наполняющий комнату, заглушаемый теплом, излучаемым от чужого тела. Он почти в отчаянии косится на входную дверь каждую минуту, пока его мольба не доходит до кого-то, кто выше обычного человека. Ручка двери поворачивается и, к удивлению младшего, Минхо не звонит в звонок, а снова здесь на правах больше, чем просто гостя. Может быть именно этот жест заставил Хана пустить всё под откос. Молчание сегодня было особенно тяжёлым. Джисон задыхался от казалось бы привычного запаха духов старшего. Его кожа перегревалась от минимального расстояния, что было между ними, пока они смотрели очередную серию нелепого аниме. Точнее, расстояние было такое же как и всегда, но и общая атмосфера грешила напряжением. Серия за серией, лёгкое фырканье Минхо, которое он обычно издавал вместо смеха и одобрительное мурлыканье Банана, громкое как шум приземляющегося вертолета, и Хан совсем теряет ощущение времени. Он настолько старается не смотреть в сторону старшего, боясь потеряться в его безумно красивом профиле, что замечает, что тот машет руками привлекая внимание, прямо перед его носом, далеко не сразу. У Минхо сонный вид: глаза растёрты до красноты, веки полузакрыты, а взгляд расфокусирован. Он опять трёт лицо, показывается пальцем в сторону двери и начинает вставать. Джисон инстинктивно хватает его за руку, со всей силы сжимая запястье. Сон во мгновение ока покидает Ли вместе со всем, что выдавало его присутствие. – Прости… Я,.. – Хан тяжело сглатывает, уставившись на собственные пальцы, окольцовывающие запястье старшего. – Я подумал, что уже слишком поздно. Останься у меня? Младший боялся поднимать глаза так же, как боялся задать вопрос, о чём он, чёрт возьми, думал, когда предлагал такое? В этой квартире всё ещё одна кровать, маленькая электрическая батарея, которая не справляется с резким похолоданием на улице. И уж точно не способна никаким образом согреть ледяной пол его дома настолько, чтобы на нём мог спать хотя бы Банан. А Джисон предлагает Минхо остаться. Предлагает лечь с ним в одну постель. И хотелось бы как-то оправдаться поздним временем или неблагополучием района, если бы не те сотни раз, что он уже уходил. Впрочем, никому из них это и не нужно. Старший покорно опускается обратно на место, что собирался покинуть, и Хан выдыхает. Ещё одна короткая серия, сюжет которой не запомнил никто, и парни готовятся ко сну. Ли с футболкой и шортами младшего в руках выглядит напуганным, как олень под светом фар. Он делает всё немного заторможенно, еле передвигает ногами, пока идёт переодеваться в ванную. Хан, что не задумываясь стянул с себя кофту прямо посреди комнаты, удивлён, что старший не поступил так же. Он даже не замечает как порозовели кончики ушей Ли. По возвращению Минхо застаёт младшего уже в кровати. Он лежит у самого края, освобождая место у стены и укрыт маленьким кусочком одеяла. Одеяло тоже всего одно. Чеён просто заставляла его укрываться маленьким одеяльцем, что парень использовал скорее как плед, но сегодня он, как назло, оказался в стирке. Ли ложится рядом, смущённо накрывая свои оголённые ноги и ещё гуще краснеет, когда Джисон следит за этим действием, задерживаясь взглядом на его икрах. Младшему просто интересно. Почему в Минхо всё кажется таким привлекательным? Почему его руки, ноги, грудь, лицо – словно принадлежали скульптуре, созданной величайшим мастером. Такой невероятной красоты человек просто не мог быть результатом смешения генов двух случайных людей. Ещё и таких людей, каких из себя представляли родители парня.       Хан держал глаза закрытыми так долго, как только мог, прежде чем услышал тихое сопение Ли. Парень открыл глаза и лёгкая улыбка против воли озарила его лицо: Старший, нахмурив брови и приоткрыв рот, сладко спал. Руки лежали сверху на одеяле, в паре сантиметров от рук Хана. Короткие пухлые пальчики со сбитыми от занятий боксом костяшками и обгрызанными ногтями. Уголки губ поднимались всё выше и выше, когда во сне Минхо вздрагивал и ещё больше хмурился, сжимая ладони. До конца не понятно, какая именно сила двигала Джисоном, когда он протянул руку, чтобы слегка погладить засохшие ранки. Одно понятно точно – его сердце забилось с тройной силой, а кровь ударила в голову, когда он продолжал и продолжал прикасаться к рукам старшего, пока не переплел их пальцы. Ему даже показалось, что дыхание Ли стало более спокойными, а морщинка на лбу исчезла. И Минхо ответил ему на прикосновение. Но это только разыгравшееся воображение человека, для которого тёмная комната вдруг засияла яркими огнями и озарила лицо того, кто лежал рядом с ним. Хан словно попал в совершенно новую, необъяснимую реальность. Как Алиса в страну чудес. Перед ним на столе стоит что-то, на чём написано "попробуй меня" и он точно знает, что это лишь отправная точка длинного приключения.