Honeythief

Дни Джисона стали светлее. В детских мультиках всегда рисовали героя, которого постигла неудача, с маленькой тучкой над головой, вечным ливнем и периодическими ударами молнии. Хан же был полной противоположностью этой классической комедийной картины. Над ним теперь всегда сияло солнце. Всё ощущалось, как что-то близкое к диснеевской принцессе, рядом с которой постоянно поют птицы. Его поведение удивляло всю первую неделю и уже начало настораживать на второй. Уход в фантазии сулил серьёзные проблемы, ведь Джисон даже не заметил, что за это время не было ни одной репетиции, а Чан без умолку болтал о дебюте новой группы, для которой он написал несколько песен. Хан просто был счастлив. Счастлив от того, что человек, которого он очень ценит, его самый близкий друг, вышел из оцепенения, перестал отдаляться от него, и даже наоборот, становится ближе. Минхо практически жил у него. Встречал младшего робкой улыбкой после вечерних смен или того, когда он слишком задерживался, болтая с Феликсом. Было что-то ужасно странное в том, что, не разговаривая, они продолжали раскрываться друг для друга с разных сторон. В те моменты, когда он оставался в полном одиночестве и имел возможность полностью погрузиться в свои деструктивные мысли, старший оказывался рядом, и они мгновенно покидали его голову. Рядом… У Минхо всегда было размытое понятие личных границ относительно других людей. Он всегда находился довольно близко к другим, и часто позволял себе их касаться. Зато любая попытка взаимодействия с ним расценивалась как нападение – он ощетинивался и вставал на дыбы, словно кот. Относительно Хана всё было так же, но лишь первое время. На данный момент Ли старался поддерживать дистанцию самостоятельно, но таял, когда Джисон находил в себе смелость вторгнуться в его личное пространство. – Чан, ты случайно не знаешь, где Минхо пропадает по ночам? Сегодня, из-за отсутствия людей, они репетируют в общем зале и, скучающий без работы Хван, ещё минуту назад подпирающий лбом стол, наконец подаёт голос. Вопрос адресован не ему, но Хан вздрагивает от имени старшего и выжидающе смотрит на немного потерянного Бана. – Серьёзно? Ты решил задать этот вопрос прямо посреди нашей репетиции, Хёнджин? – на это блондин демонстративно закатывает глаза и машет полотенцем в сторону младшего. – Я тебя умоляю, вы сидите в полной тишине уже минут 20, у Джисона палочки прокатились почти до середины комнаты. Не знаю, что у вас тут за вечеринка витаний в облаках, но это точно нельзя назвать репетицией. Если я расскажу Сынмину, что здесь происходит, он вам всю плешь проест своим: "Я же говорил, что с таким трудолюбием нет никакого смысла вкладывать мой талант в вас". Так что если ты не хочешь, чтобы он эти слова выгравировал на твоём могильном камне, Чан, ответь на мой вопрос. Он серьёзный. Оба парня уставились на раздражённого Хенджина с открытым ртом. Видимо, дело совсем плохо, раз дошло до такого его состояния. У Джисона тем временем случилось короткое замыкание, потому что всё происходящее воспринималось словно от третьего лица. Вот Хван злится и угрожает Сынмином. Вот Бан обеспокоенно жмёт плечами, не понимая, что на это ответить. Вот Хан молча наблюдает за происходящим, пока барабанные палочки продолжают катиться через всю комнату к стене. Катится и катится… Будто Джисон не имеет никакого отношения к теме разговора. – С чего ты вообще взял, что его нет здесь по ночам? Может, он просто поздно приходит или, наоборот, рано ложится спать? – Я тоже так думал, но недавно забыл ключи от дома, поэтому пришёл сюда поздно ночью после встречи с другом. В общем, никто мне так и не открыл и не ответил на сообщения. Пришлось остаться у друга, а на следующий день Минхо-хён просто проигнорировал мой вопрос. Я решил проверить, будет ли он ночью дома. Я приходил ещё пару раз, но его не было, – Хенджин хмурил брови, и лицо Чана в ответ на это тоже становилось всё серьёзнее. – Если я спрошу, он мне не ответит, если тебе не ответил, ты же понимаешь? – Бан наклонил голову. Джисон же с предвкушением ожидал, когда палочка ударится о стену и её приключение на этом будет завершено. Действительно, где пропадает Минхо? – Понимаю… Но… Может он связался с плохой компанией? – Глупости какие, он подонков на дух не переносит. Сразу бы пошёл в полицию, если бы увидел. Я скорее склоняюсь к тому, что ему стыдно или неловко нам что-то говорить. Может, он нашёл работу в ночную смену. – Девушка! – выкрикивает блондин и ударяет кулаком по открытой ладони. – Что? - округляет глаза Чан. – Что? - приходит в себя Джисон. – Девушка! Точно вам говорю! Наён или как её там... Я уверен, что дело в ней. – Кто такая Наён? – Наён? Ты откуда вообще её имя знаешь? – на лице Чана отражается абсолютное недоумение, будто речь зашла о каком-то страшном призраке из прошлого. – Ага! - ликует Хёнджин, а в сердце Хана тем временем рождается беспокойство. Он точно знает, где пропадает Минхо по ночам, но впервые слышит про какую-то Наён. – Ты явно слышишь это имя не первый раз! – Конечно, я слышу его не первый раз. Но вот откуда ты его узнал - вопрос. – Пару дней назад я видел, как она звонит Минхо. Он тогда схватил телефон и убежал к себе наверх. И это посреди рабочего-то дня! Тц. Джисон не понимает, что происходит. Кому в здравом уме придёт мысль звонить старшему? Да, он сам пару месяцев назад в панике набрал его номер, но вряд ли что-то настолько серьёзное происходит у всех и на постоянной основе. Почему Ли ни разу не рассказывал ему про Наён? Даже словом не обмолвился. Конечно, Минхо не самый открытый человек, но Хан был убеждён, что если тот срывается с рабочего места, чтобы ответить на звонок, то это кто-то настолько важный, чтобы рассказать об этом близкому другу. Неприятно. Что-то липкое заполняет пространство от желудка к горлу. Джисон снова ошибся, снова его ожидания оказались слишком завышенными. – Прям просто позвонила? Ты уверен? – недоверчиво переспрашивает Бан. – Я абсолютно уверен. – Но этого просто не может быть. Это полный абсурд. Их общение. Оно невозможно на всех уровнях, – Чан звучит где-то между яростью и отчаянием. Но почему-то эта реакция старшего заставляет тяжесть в желудке Хана рассасываться, заменяя собой голодное любопытство. Он явно поспешил с выводами. Сейчас в этом душном зале не он один не понимает, что происходит, и от этого немного спокойнее. Хёнджин какое-то время выжидает, пока Чан успокоится, бросает встревоженные взгляды на Хана, но парень не может оказать ему абсолютно никакой поддержки. В конце концов, решив, что времени для беснования было предостаточно, блондин осторожно продолжает: – Почему невозможно то? Может, они общаются по видеосвязи, и тогда она набрала его просто, чтобы попросить перезвонить? Джисон изумлённо вскидывает бровь и осуждающе смотрит на Хвана. Тот, чувствуя этот взгляд, намеренно игнорирует младшего. Да, именно он затеял все эти конспирологические теории, где Минхо скрывает, что часами болтает со своей подружкой. Но реакция Бана оказалась неожиданно эмоциональной, Хёнджин перешёл к попыткам объяснить всё действительно логично, однако это никаким образом ничего не решило. Наоборот, Чан только сильнее заводился от каждого его слова. – Ты не понимаешь! Она, мать его, слепая! Происходит что-то, точно попадающее под определение "гробовая тишина". Джисон невольно ожидает закадрового смеха, как в глупом ситкоме конца прошлого века, но вместо этого давление в воздухе только усиливается. Любопытство раздирает младшего изнутри, и он не уверен, что сможет удержаться от миллиона вопросов к Минхо этим вечером. Атмосфера невыносимо тяжелеет, нога Хёнджина под столом трясётся так, что столешница резонирует и Хану кажется, что его локти вот-вот съедут с края стола. Он делает глубокий вдох, собираясь принять огонь на себя: – Минхо не приходит домой, потому что теперь ночует у меня. Мы слишком засиживаемся. – О... – ошарашенно выдыхает Хёнджин. - А ты прыткий. Почему-то жар прилипает к лицу младшего так, будто его застукали за чем-то непристойным, хотя он сам начал этот разговор. Чан недовольно хмурит брови. – Я помню, что ты мне говорил, – Хан начинает прежде, чем старший открывает рот, – я хорошо запомнил и всегда держу в голове твои слова. Минхо в безопасности. Джисон никогда и ни за что не оттолкнёт его и не бросит. Если кто-то и будет инициатором прекращения их общения, то это точно будет не он. Страшно признаться, но здесь младший больше не представляет жизни без Минхо. Чан приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но, помедлив, смыкает зубы и отворачивается. Хёнджин смотрит на Хана с благодарностью. По-видимому, похожие разговоры уже происходили ранее и ничем хорошим не заканчивались. Глупое желание блондина пошутить про отношения Ли вышло ему боком. – Я пойду, – Бан выглядит мрачнее тучи, когда встаёт из-за стола и медленно движется по залу, исчезая в дверях подвала. Хван наконец-то выдыхает: – Мда... По краю прошлись. Хан пожимает плечами. Всё произошедшее кажется таким странным… Слепая девушка, с которой Минхо каким-то образом разговаривает, реакция Чана и Хёнджина, но больше всего его собственная, вызывают вопросы. Наличие тайны у Ли его не удивляет, но почему-то больно бьёт под дых. Кто он в его жизни? Какую роль играет и какие секреты готов раскрыть? Это вопросы, которые уже невозможно оставить без ответа. Джисон смотрит на остановившиеся в другом конце комнаты палочки. Первая упала раньше, но в конечном итоге они завершили свой путь в одном месте и теперь лежат там вплотную друг к другу, ожидая, пока Хан подберёт их. Отдельно друг от друга они не функциональны, и для того, чтобы наполнять звуками эту комнату, они должны быть вместе, иначе звучащая мелодия будет слишком простой и нестройной. Почему-то Джисон видит в этом больше смысла, чем, вероятно, стоило. Он видит свою жизнь "до" и "после” Минхо.       Чан так и не вернулся. Джисон пришел домой чуть позже обычного - единственное, что отличало этот вечер от других. Остальное же было "как всегда", но чуть более сладко пугающе для младшего из-за недавних открытий. Минхо, что уже несколько часов ждёт его дома, все так же мягок и красив. Хочется совершенно обыденно протянуть руку, прикоснуться к его щеке, и наслаждаться видом млеющего от прикосновения старшего. Правда, это обыденно лишь для его фантазий. Не более. И сегодня они стали немного ярче. И с этим уже ничего не поделать. Ли снова остаётся у Джисона, переодевает футболку, которую уже можно считать его собственностью, и ложится на привычное место у стены. Одеяло всё ещё валяется где-то у ног, пока они обмениваются глупыми улыбками. Банан располагается практически у Хана на голове и наблюдает, как хозяин осторожно пинает ногой ногу Минхо. Старший не противится, не отпихивает Джисона от себя. Только румянец на его шее и щеках становится темнее по мере того, как парень неосознанно сокращает расстояние между ними. Внутренний голос вопит, сердце бьётся где-то в горле, перекрывая кислород, воздушное чувство заполняет всё нутро. Оно настолько сильное, что избавиться от него уже не получится, даже если приложить все силы, что остались у Джисона до конца его дней. Младший чувствует горячее дыхание между ними и физически ощущает, как стены комнаты сужаются. Единственным спасением от страшной смерти в замкнутом пространстве станет глоток свежего воздуха. Воздуха из губ Минхо. Джисон на секунду приходит в себя, когда понимает, что всё это время бесстыдно пялится на приоткрытые губы старшего. Но когда его взгляд встречается с затуманенным взглядом парня напротив, что точно так же не отрывал взгляд от его губ… Единственное, что он смог сделать, это испустить тяжёлый вздох. Затем что-то, неподвластное ни ему, ни высшим силам, толкнуло его вперёд. Несчастные сантиметры испарились, они поглотились притяжением, появившемся между ними. Хан припал к губам Минхо в поисках того самого глотка воздуха. Жар охватил его тело и разум всего на долю секунды, но затем плотно зажмуренные глаза в ужасе распахнулись – он почувствовал сильнейшую дрожь старшего. Джисон хотел было отстраниться, но чужие руки обхватили его лицо и не дали этого сделать. Это было сложно и одновременно просто – целовать Минхо. Короткие низкие звуки, что выходили из приоткрытых губ в рот Джисона вызывали мурашки, расщепляли его тело на атомы. И только крепкая хватка старшего заставляла его всё ещё существовать в этом пространстве. То, как неумело Ли водил языком по губам, задыхался и трясся, с такой силой впиваясь в предплечье младшего, что оставлял белые следы от пальцев на коже… Всё это будто всегда существовало только для Хана. Внезапно границы их отношений размылись и прежние слова о "кажущейся влюбленности" стали звучать так глупо. Джисон будто мудрец, что провел вечность в глубокой, темной пещере в горах: только тогда, когда он нашёл в себе силы выйти из пещеры на свет, наконец-то нашёл то, что так долго искал. Минхо ощущался как мягкий утренний свет, пробивающийся через занавеску. Минхо ощущался как то, что Хан всегда искал. Они целовались так долго, что губы начало покалывать. Но даже тогда никто не хотел отстраняться. Младший был сосредоточен на ощущении, что дарила ему близость с Ли: на губах, на теле, на сладком кончике языка, на странном ощущении счастья от того, что Минхо, очевидно, нравилось его целовать. Он ощущал себя в какой-то мере особенным. Хан сдерживал себя. Такой мягкий, податливый Минхо вызывал желание зайти как можно дальше: запустить руки под футболку, а потом шорты, целовать ниже, дольше, сильнее. Но не здесь. Не сейчас. Младший может остановиться на этом. Он должен остановиться на этом, каким бы умоляющим ни был затуманенный взгляд Ли. Этот поцелуй заканчивается, по ощущениям, спустя пару часов. У них просто не остаётся сил. Первым сдается старший, он одаривает Джисона самой счастливой улыбкой, в то время как глаза слипаются от усталости. Минхо переплетает их пальцы и, уткнувшись лбом в его предплечье, мгновенно засыпает.       Утром Хан просыпается, кожей ощущая на себе чей-то взгляд. Он открывает глаза и видит Минхо, опирающегося на ладонь и со сладкой улыбкой наблюдающим за младшим. Тот сонно улыбается в ответ, и Ли, краснея, падает лицом в подушку. – Доброе утро, любуешься моей неземной красотой? – играет бровями Джисон, и старший в одно мгновение приходит в себя – закатывает глаза и поспешно покидает кровать. От такой реакции улыбка Хана становится в пять раз шире. Он счастлив, что всё, что произошло ночью – не плод его фантазий, не случайность или ошибка. Всё настолько просто, что в голове не возникает ни единого вопроса о правильности происходящего. Кажется, что так и должно быть.

***

      Если раньше что-то и держало Джисона в реальности, теперь это потеряло всякий смысл. Теперь они целуются постоянно. Стоит входной двери захлопнуться, губы Минхо оказываются на губах Хана. Стоит Хёнджину отойти за заказом или проверить продукты в кладовке, Минхо целует Джисона. Он одержим. Они оба одержимы. Факт того, что Ли не может говорить, вообще пропадает из сознания, потому что его губы всегда плотно прижаты к губам младшего, его язык исследует его рот. Даже если бы он не был немым, у них не осталось бы времени на разговоры. Чеён, Наён, поцелуй с Хёнджином, проблемы с родителями, желание стать самым известным музыкантом на планете Земля – всё резко стирается из его памяти, остаётся где-то позади за пределами этого сказочного Неверленда. На удивление, музыка и текст теперь пишутся легче. Впервые Джисон ощущает, что его творчество несёт настоящий смысл, а не просто желание кому-то что-то доказать. Он представляет себе будущее рядом с человеком, которого любит. Словно ему снова 14 и он только познаёт этот мир. Вероятно, это играет с ним злую шутку, потому что уровень гормонов зашкаливает так, что с каждым разом всё сложнее себя сдерживать. То же происходит и с Минхо. Он не раз видел, как после очередного долгого сеанса поцелуев, тот, натянув футболку пониже, убегал в ванную. Непонятность старшего в подобных вопросах умиляла, но чувство утраты тепла рядом понемногу выводило из себя. Неизвестно, сколько ещё времени подобное может длиться, но Хан ощущает себя в бесконечном круговороте повтора одного и того же дня. Безусловно, идеального, лучшего в его жизни, но нуждающемся в логичном завершении. И оно происходит. В день, когда довольный Чан чуть ли не с ноги открывает дверь студии и приветственно размахивает какой-то пёстрой листовкой. – Отличные новости, ребята! Джисон, ты особенно будешь рад их слышать. Один мой старый знакомый, что занимается организацией летнего фестиваля в Сеуле, пригласил нас на нём выступать. Говорит, мы достаточно популярны для этого, – он слегка усмехается, и если раньше Хан среагировал бы на подобное и оскалился в ответ, то сейчас он абсолютно спокоен. Новость действительно замечательная, он счастлив, что наконец сможет выступить перед большой аудиторией, перебраться из этого покрытого пылью кафе. – Это просто замечательно! – вопит из каморки Чанбин. – Нужно будет отобрать треки. Сыграем что-то из топа прослушиваний на Ютубе и что-то новое? Сколько у нас песен? – Четыре-пять? – Отлично! Джисон, может у тебя есть что-то из личного? Мне понравились те треки, что ты мне включал. Чану эта идея тоже кажется хорошей, и Хан чувствует прилив гордости за то, что его творчество оценили люди, на которых он равняется в плане музыки. Помедлив, он застенчиво кивает и включает два последних видео на своем телефоне. Уезжая из родного города, младший не взял свою гитару - она слишком большая, да и как барабанщику, не особо была бы ему нужна. На тот момент он уже ощущал полугодовой творческий упадок, не писал новых песен и не верил, что она вообще в каком-то смысле может ему понадобиться. Но Чеён заботливо отвоевала гитару у его матери и прислала ему с запиской внутри: "Если не будешь использовать по назначению, то пускай тот классный высокий парень с красивым голосом сломает её о сцену. Она хоть и акустическая, но это всё равно будет выглядеть круто". Джисон благодарен ей за то, что она сделала. Участь быть сломанной Сынмином гитару так и не постигла, но в дни, когда Минхо слишком уставал, чтобы прийти к нему, она помогала ему реализовать порывы вдохновения. Пока он преисполняется чувством благодарности и предаётся воспоминаниям, Чан и Чанбин завершают просмотр видео. – Вау, – как-то слишком восторженно выдыхает Со, – это… Это очень отличается от того, что ты делал раньше. В этом плане Бан оказывается куда более прямолинеен, он отрывает голову от экрана и изумлённо изрекает: – Ты что, влюблён? Глаза Чанбина лезут на лоб, он переводит взгляд с одного на другого, ожидая ответа. В мозгу Хана тут же происходит короткое замыкание. Влюблён? Он влюблён? О чем он думал, когда писал эти песни? Ах, да… Он думал о Минхо.