Honeythief

Это так очевидно? – Влюблён, – повторяет он на выдохе, тихо, уверенно, и почему-то с вызовом вглядываясь в глаза Чана. – Влюблён, – повторяет он чуть громче и замечает, что несмотря на то, что взгляд Бана всё так же прикован к нему, Со смотрит куда-то за спину. Он медленно поворачивает голову, словно какой-то киношный режиссер наложил на эту сцену спецэффекты для создания более напряженной атмосферы. Его взгляд фокусируется в полумраке и ловит застывшего на входе Минхо. Губы его приоткрыты, уши имеют сливовый оттенок, грудь замерла на вдохе, а зрачки слегка расширены. Джисон повторяет: – Влюблён, – и разворачивает корпус обратно. Он проявляет эти мысли как фотоплёнку. Это то, что он чувствует, но почему-то оно не было озвучено. Осознание не шокирует, не заставляет ноги подкоситься. Оно ставит всё в голове Джисона на свои места. Да. Это настолько очевидно. Дверь тихим скрипом закрывается за его спиной.       Когда он возвращается домой, на улице уже темно. Свет в окнах домов позволяет с лёгкостью разглядеть, что происходит в квартирах. Кто-то смотрит очередную дораму, кто-то выпуск новостей. И в своём окне он замечает включенный свет. Тени играют по стенам и потолку, и земля уходит из-под ног, когда Хан понимает, что прямо сейчас Минхо и Банан ждут его. Скорее всего котёнок расслабленно устроился на коленях старшего и мурчит, пока тот гладит его за ушком. Именно это отдается в груди теплотой, которая ассоциируется с настоящим домом.       Джисон на одном дыхании поднимается по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, вводит код на двери и после длинного пронзительно пищащего звука оказывается внутри квартиры. Едва ли он успевает закрыть дверь, как уверенные шаги раздаются всё ближе, и Хан оказывается прижат к стене. Куртка летит в угол коридора, в то время как губы Минхо отчаянно впиваются в его собственные. Обувь волшебным образом остаётся перевернутой на коврике у входа, а когда воздуха в лёгких перестает хватать, старший отстраняется, чтобы покрыть поцелуями подбородок и шею Джисона. Этот напор изумляет, но руки сами собой оказываются на заднице Ли, а ноги неумолимо движутся к кровати. Проходит ещё пара секунд, испуганный Банан вылетает в другую комнату, а Хан лежит спиной на матрасе, пока Минхо нависает над ним. Джисон никогда не видел его настолько отчаянным. Уверенность с полной уязвимостью смешивались в крови старшего, создавая невообразимый коктейль из необходимости сбежать и потребностью позволить разбушевавшейся фантазии воплотиться в жизнь. В его глазах горит огонь настолько яркого желания, что внутренности младшего плавятся, превращаясь в лаву, грозя вскипятить ещё и его кожу. Все эти эмоции передаются с прикосновениями, с воздухом, который они делят на двоих. Хан неизбежно заводится. Бедра Ли ощущаются как блаженство под его пальцами, пусть и облачённые в бесформенные домашние штаны. Он не замечает, как цепляется за них сильнее и подается вперёд, упираясь собственным стояком в выпуклость старшего, изо рта которого тут же вырывается самый милый звук, который он когда-либо слышал в своей жизни. Ведомый резкой вспышкой желания, он продолжает толкаться ему навстречу, удерживая трясущееся от удовольствия тело. У Минхо слезятся глаза от переизбытка ощущений, он пытается упасть вперёд, уткнуться носом в изгиб шеи Хана и покрывать мелкими поцелуями ключицы, чтобы приглушить свои постыдные всхлипы. Сердце Джисона щемит от волнения. Он прекрасно понимает, насколько новы эти ощущения для старшего, насколько невообразимы они для него самого. Хан едва сдерживает улыбку от осознания того, что сильное тело Минхо оказывается совершенно хрупким в его руках. Ему хочется быть нежным настолько, насколько человек вообще способен понять значение этого слова, но вопреки осознанным желаниям, тело движется более дерзко, и он усиливает хватку на бедрах, обжигая кожу сквозь тонкую ткань; пальцы скользят вверх, перемещаясь на талию, и в конце концов оказываются у Ли под футболкой. Старший неожиданно замирает, затуманенный взгляд мгновенно проясняется, и он каменеет на месте. Джисон моментально чувствует смену настроения, поэтому тоже, словно превратившись в восковую фигуру, застывает. Страх просачивается в его поры, забивается в лёгких и не даёт вздохнуть. Ли перехватывает и с силой выталкивает его руки из под одежды раньше, чем Хан успевает сообразить, как действовать дальше. Лица обоих бледнеют. Глаза старшего слегка краснеют и блестят уже совершенно иначе. Хан в полном замешательстве. Он анализирует всё, что успело произойти за эти жалкие 10 минут с того момента, как он переступил порог, чтобы понять, когда он успел всё испортить. Прокручивает вновь и вновь, но так и не находит ответа. – Минхо... – спустя минуты тишины произносит Джисон. Слабый шёпот едва способен достичь ушей старшего. Голова его опущена так низко, что почти касается собственной груди. С кончика носа падает холодная капля слёз. Если раньше его окутывал страх, то теперь бесконтрольный ужас. Как он мог не заметить, что принёс Минхо настолько сильную боль, что тот не сдерживает слёз? Он никогда не видел как Ли плачет. Более того, если судить по рассказам Чана, даже он видел подобное всего один раз. Нет. Он не мог причинить ему настолько сильную боль. И не сможет. Должна быть другая причина. – Минхо, – голос звучит твёрже, но пальцы, обхватывающие запястья младшего только сильней дрожат. – малыш, я сделал тебе больно? Я слишком спешу? Мне казалось... – Хан не успевает договорить, как Ли усиленно качает головой из стороны в сторону. – Мы можем остановиться, я не хочу, чтобы то, что мы делаем, приносило тебе дискомфорт, – скулёж от Минхо становится громче, а голова мотается из стороны в сторону ещё более отчаянно. Хан отматывает время в своей памяти назад и понимает, что всё началось, когда его руки оказались под одеждой Ли. Старший никогда не переодевался при нём и не снимал верх даже в самые жаркие дни. Наверняка он стесняется показывать свое обнажённое тело другим. – Не хочешь, чтобы я трогал именно футболку? Если ты не хочешь, то я не буду, – Джисон не успевает договорить фразу, как старший выпрямляется, одной рукой задирает свою одежду, а второй направляет ладонь Хана к своей талии. И они просто смотрят друг на друга, застыв в такой позе. Когда затянувшаяся тишина начинает давить, а онемение отступает от кончиков пальцев, младший замечает, что все тело Минхо покрыто мелкими бледными впадинами и тонкими полосками, зарубцевавшимися со временем. Не в силах отвести взгляд, он тяжело сглатывает, облизывая распухшие от поцелуев губы, и ощупывает шрамы большим пальцем. Ли вздрагивает, но поддается на прикосновение, кожа снова начинает нагреваться. Когда Джисон находит в себе силы перевести взгляд, он видит насколько старший смущён: глаза бегают из стороны сторону, он поджимает пальцы ног, а ноздри раздуваются от тяжёлого дыхания. Хан поднимает руку к своему лицу, привлекая таким образом внимание и указательным пальцем ведёт от переносицы вперёд, сгибая несколько раз палец. Минхо изумлённо склоняет голову и младший ещё раз повторяет движение, отводя взгляд, и густо краснеет. Он надеется, что ничего не перепутал и правильно запомнил значение этого жеста, но смотреть на Ли в этот момент невыносимо стыдно. Вдруг он смертельно ошибся в своих познаниях языка жестов?.. Вдруг старший перехватывает его ладонь, прижимая к своей щеке, и Хану ничего не остаётся, кроме как перевести на него взгляд. Глаза Минхо горят тысячами огней, можно без сомнения сказать, что они наполнены ничем иным, как любовью. – Ты прекрасен, – повторяет он уже вслух и снова отвлекается на разглядывание бледных впадин. – Похоже на лунные кратеры. Луна прекрасна. Она освещает мою жизнь даже днём, – ему немного стыдно за излишнюю поэтичность и за использование фраз, которые все слышали уже тысячу раз. Но всё в Минхо кажется Джисону привлекательным и идеальным. Он обводит кончиками пальцев каждый мелкий шрам, поднимается вверх, касаясь груди. Ли все ещё дрожит, но следует за прикосновением, изгибаясь и снова плотнее вжимаясь в чужое тело пахом. Пальцы следуют вниз, очерчивая линию живота, и когда подбираются к резинке домашних штанов, старший вновь предельно возбуждён. Хан неуверенно касается выпуклости, слегка придавливая ладонью, и подсознательно ожидает, что его опять остановят. Но этого не происходит, вместо этого Минхо толкается ему в руку. Вау. Это действительно происходит. Джисон пытается держать себя в руках. Быть осторожным. Но это так чертовски тяжело, когда Ли бесконтрольно подпрыгивает на его члене, буквально умоляя снять всю эту мешающую одежду и взять его. Младшему никогда не было так сложно контролировать свои действия. Это их первый раз, но не последний, сейчас им некуда торопиться. Хан мягко тянет за резинку, опуская штаны вместе с бельем, и шепчет все нежные слова, что содержатся в его словарном запасе, пытаясь успокоить перевозбуждённого старшего. Для Джисона это тоже впервые - любоваться парнем, восседающим на его бёдрах, рассматривать его влажный, раскрасневшийся член, и умирать от желания прикоснуться к нему. Он понимает, что смотрит слишком долго, ничего не делая, когда Минхо закрывает лицо обеими ладонями и всхлипывает. – Прости, детка, никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации, и она мне так понравится. С этими словами он наконец заключает член Ли в кольцо из пальцев и мягко водит ими вверх-вниз. Руки старшего моментально оказываются по обе стороны от его головы и он утыкается носом в шею: – Мххх… – Уже ноги не держат? Представь, что будет, когда я окажусь внутри тебя. Джисон не знает, зачем говорит это. Не понимает, какой демон в него вселился, но то, как дёргается член старшего в этот момент, выбивает весь воздух из лёгких, голова начинает кружиться, а комната вокруг плыть. Он сильнее сжимает руку, движения становятся более интенсивными в такт движениям Минхо на его бёдрах. Он тоже болезненно твёрд и близок к разрядке. Хан испытывает странную потребность сказать ещё что-то смущающее, он облизывает губы, но едва успевает произнести первый слог, как его затыкает горячий язык Минхо. Ладони старшего сжимают его плечи с такой силой, что Джисон перестает чувствовать собственные мышцы. Почти наверняка утром его ждут синяки размером с пальцы Ли. Разница в их физической силе до боли очевидна, и потому податливость Минхо ощущается ещё острее. Это как отдельный вид блаженства. Боже! Как же Джисон хочет, чтобы это продолжалось вечно. Почти так же сильно, как хочет кончить в эту же секунду… Спустя несколько минут Хан чувствует, что старший держится из последних сил, но всё, что он может сделать с этим - смять одно из его бёдер свободной рукой, напрячь мышцы ягодиц и сильнее скользить по полуобнажённой заднице своим прикрытым одеждой стояком. Ещё какое-то время усиленной стимуляции, и Ли кончает младшему в руку, больно прикусывая губу. Это похоже на наваждение. Вид парня, которого он знает всего лишь несколько месяцев, во время оргазма заставляет его спустить в собственные штаны. И вместо стыда он испытывает какую-то легкомысленную радость. Тело Минхо уникальное. Великолепное во всех отношениях. Джисона никогда не привлекал вид чужих увечий. Шрамы и сексуальность находились на диаметрально противоположных сторонах его восприятия, но не когда дело касалось Ли. Он мог часами разглядывать его, невесомо касаться пальцами и оставлять лёгкие как крыло бабочки поцелуи. Их встречи становились все раскрепощённее, не было ни единого кусочка кожи на их телах, где они бы не оставили свой след. Эта странная рутина из нежности с переплетенными пальцами под тёплым пледом за просмотром очередного повседневного аниме и вожделения с соединенными воедино губами под тихое мурчание кота окутывала их уединённый мир. Джисон не заходил настолько далеко, насколько хотело зайти его ведомое инстинктами тело. Его устраивало всё в том виде, в котором существовало на данный момент. Страх и неуверенность в том, чтобы двигаться дальше, иногда проскакивали в глазах старшего и выдавали себя в дрожащих руках. И потому было важно, чтобы именно Минхо сделал первый шаг в сторону близости. Им некуда было спешить - у них было всё время мира. Возможно, кто-то из ребят стал догадываться, что между ними происходит - Феликс заметил засос уже на следующий день после того, как это произошло впервые, а Хёнджин где-то спустя неделю. Им не понадобилось много времени, чтобы соединить части головоломки. Так что не удивительно, что к концу месяца об этом узнали абсолютно все. Кроме, пожалуй, Чана. Только полоумный осмелился бы сообщить ему эту новость. Впрочем, сказать напрямую Минхо и Джисону, что всем давно всё понятно, тоже никто не удосужился.