Honeythief

      Не то чтобы Ли не хотел, чтобы Чан знал. Нет. Совсем наоборот. Больше всего он хотел, чтобы его брат знал. Но страх был куда сильнее. Минхо боялся быть отвергнутым. Боялся вспыльчивости Чана. Он так стыдился страха, который испытывал по отношению к Бану, когда тот был в ярости. Как-то Минхо признался, что с самого детства именно брат вызвал в нём больше всего тревоги и воспоминаний о родителях. Это ужасно, он ненавидел себя за это, но мозг, ведомый инстинктами, только и делал, что противостоял здравому смыслу. Джисон не хотел давить, он лишь мягко поддерживал старшего на пути его изменений. Он догадался, почему именно общение с Чаном стало для него таким испытанием. Он чувствовал эту силу, исходящую от Чана, способную подавить любого. Он чем-то напоминал отца Джисона. Такой же важный взрослый, пытающийся убедить всех в том, что его мнение - единственно верное. Прежде всего убедить себя самого. Насколько сильно Чану было сложно признавать свои ошибки, настолько же сложно любому было попытаться донести до него альтернативную точку зрения. Возможно, Минхо молчал, потому что был уверен, что не будет услышан. Джисон знал, что старший поставил себе дедлайн - фестиваль. День, когда он обязан был расставить все точки над “ё”. Наступил он слишком неожиданно для всех: для Ли, что носился как угорелый, помогая организовать удобное "закулисье" для выступающих; для Хана, Чанбина с Чонином, которые без конца прогоняли песни; Чана, который только и делал, что беспокоился о том, как кафе просуществует без него следующие два дня; Сынмина и Феликса, которые помогали с открытием палатки с мерчём. Все были на своих местах. Сцена была построена словно для главного выступления в их жизни, кульминации всех совершенных ранее действий. Речь шла вовсе не о музыке и тридцатиминутном выступлении. О чём-то более масштабном. Как когда все персонажи аниме из разных сюжетных веток наконец-то оказались в одном месте, чтобы произошла финальная битва. Минхо целует Джисона перед самым выходом на сцену. Быстро, чтобы никто не заметил. Вокруг носится куча людей, кто-то истошно вопит имя Ли. Скорее всего один из парней Пэниэля, которому срочно понадобилась помощь. Но старший лишь сильнее прижимает Хана к металлической балке под лестницей и хихикает в губы: – Они нас здесь ни за что не найдут. – Не рановато ли ты ищешь приключений? Если я не выйду на сцену, то все эти люди никогда не услышат песен, которые я написал, думая о тебе. – Обо мне? – Минхо отстраняется, округляя глаза. Джисон тоже немного удивлён, он думал, что всё очевидно. – Да ладно… Ты не понял? – Я просто не думал об этом. Но сейчас я переслушаю их как новые, - они шепчутся друг другу в рот, мимолётно соприкасаясь губами. Крики раздаются уже совсем рядом, но они и не думают прекращать. Страх быть обнаруженными под влиянием общей атмосферы практически растворился в и без того напряженном воздухе. – Ах, вот вы где! – Из-за угла выглядывает лысая голова, и парни едва успевают отскочить друг от друга. – Минхо, мне нужна твоя помощь. Джисон, у тебя 5 минут до выхода. Чанбин уже всех на уши поднял. Иди к этим двум паникёрам, я тебя умоляю. Пять минут проходят слишком быстро. Они готовы. Они так много репетировали, что не могут облажаться. Но ноги все равно трясутся. На секунду толпа замирает, погружая площадку в океан тишины. Чанбин говорит какую-то приветственную речь, слышатся редкие писклявые выкрики. Чонин смущённо поддакивает. Толпа начинает гудеть всё больше, пространство оживляется. Джисон ударяет палочкой о палочку, и наступает момент, которого он так долго ждал. Люди наслаждаются его музыкой. Это бешеный адреналин. Как при свободном падении что-то трепещет в груди, замирая и начиная биться быстрее. Люди вокруг шумят, пытаются подпевать песне, слов которой не знают, они выглядят счастливыми. Им нравится. Джисон никогда раньше не чувствовал этого. Когда всё внимание окружающих сконцентрировано на тебе и на том, что ты делаешь. Крышесносно. Между песнями практически нет перерыва. Чонин полностью отдаётся пению: звучит в тысячи раз лучше, чем на любой из репетиций. В какой-то момент, поглощённый эйфорией, он приближается к Джисону и протягивает микрофон к его лицу. Тот, не задумываясь, пропевает любимые строчки в песне. Джисон неплохо поет, и ему это нравится. Нравится почти так же сильно, как выражение лица Минхо, стоящего в первом ряду. Он сияет в восхищении, глаза мерцают бликами от софитов, и Хану кажется, что он видит собственное отражение в его зрачках. Этот взгляд немного напоминает тот, голодный, который он наблюдал у старшего на той самой репетиции, после которой они впервые поцеловались. Он сглаживает накопившееся напряжение, мотнув головой и сбросив чёлку набок, и Ли отзеркаливает его движение. Несмотря на общую атмосферу, на эту бурю эмоций, которые дарит скопление народа, всё, о чем теперь может думать Джисон, как он прижмётся к Минхо своими губами, как только спустится со сцены. И эта мысль настолько сильная, что клеймом выжигается на сетчатке глаз. Последняя песня ощущается невыносимо длинной, Хан еле сдерживается, чтобы не выбросить палочки из рук, перепрыгнуть через установку и сбежать со сцены. Это было бы слишком глупо. Всё происходящее здесь - тоже часть их с Минхо игры по выбиванию у друг друга воздуха из лёгких. Ведь именно вид старшего, с открытым ртом наблюдающего за Джисоном на сцене, создаёт необъяснимое сексуальное напряжение. И когда песня наконец заканчивается, они оба даже не сразу осознают, что уже можно начать действовать.       После серии лёгких поклонов Хан спрыгивает со сцены, игнорируя наличие ступенек. Внизу его уже ждёт Минхо, хватает за предплечье и втягивает в то место, в котором они были буквально полчаса назад. Он снова прижимается к его губам своими: так, словно они не прерывались ни на минуту. Во всяком случае, поначалу кажется так. Но поцелуй становится всё более голодным, а руки старшего без стеснения гуляют по телу Джисона. – Минхо, – задыхаясь, он прерывает поцелуй, – может… может сбежим отсюда? Уверен, они справятся и без нас. Грудь Ли тяжело вздымается, и он не сразу отвечает на заданный вопрос, пытаясь привести в порядок дыхание. – Да… – Я вызову такси. Давай подумаем, как незаметно улизнуть. Пэниэль тебя так просто не отпустит, а мне ещё объясняться перед Чанбином, почему скрывал от него, что немного умею петь. Пока Хан объясняет причины, почему им ну никак нельзя попадаться на глаза знакомых, у парней остаётся лишь пара минут, чтобы прокачать навык скрытности на максимум, но Ли, загадочно улыбаясь, набирает кому-то сообщение в телефоне. Когда он убирает его обратно в задний карман джинс, раздаётся истошный вопль. – У меня украли пластинки! Держите вора! – низкий голос Феликса, выкрученный до таких высот, звучит непривычно, и ни у кого на площадке не возникает сомнений в искренности его эмоций. Пока ключевые фигуры срываются с места, направляясь в сторону крика, Минхо хватает Джисона за руку и тащит к главным воротам. По пути они успевают вызвать машину и ещё пару раз оставить друг на друге мимолётные поцелуи. Градус волнения и возбуждения начинает нарастать, как только они оказываются на заднем сиденье такси. Их колени едва соприкасаются, но жар ощущается даже через плотную ткань. Руки младшего как магнитом тянутся к внутренней стороне бёдер Ли, и даже косые взгляды водителя не в силах заставить его смутиться. Старший же, красный как рак, подскакивает на месте, закусывая нижнюю губу, но и не думает останавливать Джисона. Они едут в дом Минхо, потому что он ближе, и это единственная причина. Дополнительные пять минут пути в этом автомобиле не выдержит никто. Особенно несчастный таксист. На пороге их встречает ошарашенный Хёнджин с пипидастром в руках, но они полностью игнорируют его существование. Сознание настолько затуманено желанием, что ни Минхо, ни Джисон уже не пытаются что-либо скрывать. Ещё не оказавшись в квартире, они целуются прямо на глазах у друга, практически сбивая его с ног. Пролетают мимо в сторону лестницы, ведущей на второй этаж дома. Ступеньки оказываются одним из самых сложных испытаний на пути. В какой-то момент Ли приземляется коленом на один из выступов, утягивая за собой младшего. Они смеются друг другу в рот, встают и решают повременить с поцелуями, пока не окажутся в окружении, где нет ничего твёрже подушек и матраса. Они перемещаются в комнату Минхо, где тот, нервно переступая с ноги на ногу, усаживает Хана на кровать и говорит, что ему нужно отлучиться в душ. Всё тянется так долго, что казалось, будто бы буря эмоций должна поутихнуть, а то и вовсе сойти на нет, но шум воды вместо того, чтобы остудить, вызывает в Джисоне новую волну желания. Нереально. Всё, что здесь происходит, нереально. Он очень старается не думать о том, что сейчас творится в ванной комнате, и о том, как тесно ему в собственных джинсах. Парень неосознанно тянется рукой к паху, сжимая болезненно твёрдый член, но легче от этого не становится. Неужели сейчас Минхо выйдет сюда в одном полотенце, и то, что мучило несчастную фантазию Хана днями и ночами, наконец-то произойдет? Он так долго подавлял в себе это желание, так долго играл с Минхо "притяни-оттолкни", что сейчас кажется взорвется от переполняющих его эмоций. Он понимает, что слишком увлёкся, только когда видит выражение лица старшего, вышедшего из душа и замершего посреди комнаты, наблюдающего за движениями его руки. – Ох, чёрт. – Выдыхает он, краснея, и одергивает руку. – Я… Я не знаю, я не могу сказать, что контролировал эту часть себя. – Мне нравится, – глаза Минхо блестят, словно перед ним долгожданный новогодний подарок. – О Боже, ты… – Я хотел предложить тебе сходить в душ, но я не смогу столько ждать. – Кто ты и что ты сделал с Ли Минхо? Чёрт. Иди сюда, – Джисон подзывает старшего к себе, усаживая на колени. Их лица опять слишком близко для того, чтобы противостоять желанию соединить губы вместе. Они тратят на это следующие несколько минут, пока руки Хана сжимают тёплые после душа бёдра Ли, а полотенце всё больше и больше оттягивается, обнажая кожу. Когда тело старшего расслабляется в его руках настолько, что тот едва не соскальзывает с колен, Джисон подхватывает его за ягодицы и укладывает на подушки. Он выглядит как наваждение. Божественное вмешательство в его некогда скучную жизнь. Эти волосы, нимбом лежащие на наволочке, эта идеальная покрасневшая кожа и эта безумная похоть в глазах заставляют Хана сомневаться в реальности всего происходящего. Он опускает взгляд ниже и видит, как полотенце соскользнуло с одного бедра, и сердце делает сальто, ударив в область горла. Младший всерьёз думает, что если не оставит своих отметок на этой бледной коже, то сойдёт с ума. Он движется быстрее, чем успевает понять, касается языком внутренней части бедра, прикусывает зубами и тянет, ощущая кончиком языка мягкую плоть. Невероятно. То, как Минхо прогибается, касаясь твёрдым членом его щеки, заставляет его разум покинуть тело окончательно. Он как одержимый целует и целует, наслаждаясь сладкими вздохами и высокими стонами из рта Ли. Когда он отстраняется, ноги старшего покрыты красными точками и следами от укусов. Тонкая ниточка слюны всё ещё соединяет рот Хана и кожу Минхо, и он любуется, пытаясь привести дыхание в норму. – Так красиво. Минхо закрывает ладонями лицо и издаёт звук, похожий на скулёж. – Как мы… будем..? Старший замирает, рассматривая лицо Хана сквозь пальцы. – Я думал, что ты… То есть я… я был в душе и… и ты знаешь об этом больше меня, – мямлит Ли, нервно ёрзая по простыни. Джисон находит это чертовски милым. – У меня тоже нет никакого опыта в подобном. Я не думаю, что это то же самое, что и… – старший явно не хочет дослушивать окончание этой фразы и громко выкрикивает, перебивая: – Просто… Ты лучше знаешь, как двигаться и… И, может, к следующему разу я тоже буду лучше понимать, и тогда… Но сейчас… Разве это не привычней для тебя? Джисон понимает, что Минхо прав, но чувства, что он испытает, определённо смешанные. Ради него он готов сделать что угодно; он хочет попробовать всё, как бы неловко это не было, какие очевидные вещи не пришлось бы объяснять. Он неосознанно проводит пальцами по бедру и закусывает губу в раздумьях: – Нам нужно… Я просто не был готов… – Всё есть в моей сумке. Просто возьми из неё, – голос старшего несдержанно дрожит, и Хан окончательно прощается со всеми сомнениями. То, что происходит сейчас, и то, как это будет происходить в дальнейшем, совершенно точно взвешенное решение, которое Ли обдумывал, скорее всего, не один день. Он хотел и готовился к тому, что их ждёт. Джисон мягко улыбается, наблюдая за закрывающим лицо старшим и подмечая, как побагровели его уши и грудь. Он ненадолго поднимается с кровати, разыскивая закинутую в дальний угол сумку, а когда находит, нетерпеливо вытряхивает всё содержимое на пол, не задумываясь об аккуратных поисках. По потёртому серому ламинату в разные стороны катятся ручка, блокнот, какая-то мелочь и куча мятых записок, которые оставляли ему ребята из организационной команды. Во всём этом бесполезном хламе ярким цветом выделяются совершенно новый тюбик лубриканта и маленькая упаковка презервативов. Джисон медлит меньше секунды, прежде чем схватить всё необходимое и снова оказаться у кровати. Полотенце, что до того, как он отлучился, располагалось всего на одной ноге Минхо, вновь прикрывало нижнюю часть его тела полностью. Это совершенно не могло скрыть выступающего возбуждения, но Ли отчаянно пытался хотя бы немного привести себя в порядок. – Думаю, не имело никакого смысла натягивать его обратно, – комментирует Джисон, пока Ли пытается прикрыться ещё и частью скомканной рядом простыни. – Минхо, – он пытается обратить внимание старшего на себя, – мне нравится в тебе всё, не нужно пытаться спрятаться. В ответ парень замирает и выпускает из рук ткань, его глаза восхищённо блестят, а на лице невольно появляется едва заметная улыбка. Джисон, подтверждая свои слова, проводит по груди, покрытой шрамами, опускается ниже, задевая пальцем пупок, и в конце концов накрывает пах, легонько сжимая головку. Минхо рефлекторно выгибается и громко стонет. – Такой милый… Сейчас, – младший хватает одну из подушек и подкладывает под поясницу Ли, впиваясь свободной рукой в одну из икр, заставляя Минхо согнуть ногу в колене. Выдержке полотенца можно только позавидовать, оно довольно прочно сидит на талии, не давая ему полностью насладиться видом. Джисон несдержанно тянет за край, полностью обнажая парня под собой - тот жалобно хнычет, а у Хана заканчивается воздух в лёгких. Он вдруг ясно осознает, что впервые видит старшего полностью нагим, и это в тысячи раз более возбуждающе, чем в его воображении. Он зависает на какое-то время, но Ли сводит колени вместе, пытаясь прикрыться, и задевает его предплечье. – Минхо, ты когда-нибудь..? – он смотрит, то на старшего, то на лежащие в стороне смазку и презервативы, и думает, как правильно задать свой вопрос. К счастью, Ли понимает его с полуслова. – Я пробовал, потому что хотел понять, насколько это странно. Что я буду чувствовать. – О. Ого. И что же? – Одному очень сложно получить от этого удовольствие, но когда я думаю, что это будешь делать ты… – Чёрт, ты решил убить меня раньше, чем это произойдет или что? – Нет… То, что я говорю, - странно? – Минхо отводит глаза в сторону, и Джисон рефлекторно наклоняется, чтобы поцеловать его в нос. – Боже, нет, это так возбуждающе, что у меня руки дрожат. Боюсь, это не очень практично, учитывая, что я сейчас буду ими делать. Глаза старшего расширяются, когда он чувствует, как Хан обводит пальцем его подбородок. – Я просто дразню тебя. Мне нужна смазка, – Джисон отстраняется, открывая одной рукой тюбик. Его руки действительно слишком сильно дрожат. Кажется, они вообще функционируют только на силе решимости, которая полыхает в его глазах. Пальцы покрывает прохладная жидкость, и он морщится, пытаясь согреть её в своих руках. Джисон избегает смотреть Минхо в глаза, что, в общем-то, взаимно, но оба полны предвкушения. Это видно по тому, как Ли ёрзает на простыни, а Хан по миллиметру сдвигается в его сторону, удобно устраиваясь между ног. Когда расстояние между ними снова сводится к минимуму, младший шумно выдыхает. Первый палец входит не так сложно, как он ожидал, и он изучает выражение лица Минхо, заливаясь румянцем. На лице старшего четко читается: "Пожалуйста, ничего не говори", и он следует этому немому посланию. Осторожно ощупывает стенки, поглаживая. У него есть время, чтобы изучить тело Ли, сейчас никто не станет их искать. Второй палец входит чуть туже, но тело Минхо всё ещё достаточно податливо. Кажется, что он совершенно не испытывает дискомфорта от происходящего, и это придает Джисону достаточно уверенности для того, чтобы быть смелее. Движения становятся более интенсивным, он разводит пальцы, давая старшему большую растяжку. Член Джисона достаточно большой, потому нужно растянуть как можно лучше. Дальше следует третий, между бровей Ли западает глубокая складка. Он прикусывает губу, явно пытаясь справиться с неприятными ощущениями, и Хан понимает, что от него сейчас требуется только одно. Он уменьшает интенсивность, сосредотачиваясь на поисках нужной точки, и совсем скоро получает вознаграждение. Старший, задыхаясь, прогибается в спине и кричит от удовольствия. – Нашёл! – Джисон ещё никогда не радовался таким странным вещам. Он то и дело проходится по простате, наслаждаясь видом Ли, мечущегося по простыни от смеси сильного наслаждения и лёгкого дискомфорта (который, впрочем, быстро уходит, оставляя за собой лишь незамутнённую потребность в большем). Хан понимает, что они оба на пределе, и стоит двигаться дальше. Одной рукой он ощупывает матрас вокруг себя, пытаясь отыскать квадратик презерватива, вторая всё ещё погружена пальцами в податливое тело Минхо. Поиски затягиваются, так как младший не находит в себе сил отвести взгляд от Ли. Выражение лица старшего, искажённого удовольствием - лучшее, что он видел в этой жизни. И это так сильно отличается от всего, что у них было до этого. Минхо выглядит в миллионы раз более возбужденным, младший невольно задаётся вопросом, как отражается на его лице пламя, что бушует в его груди. Он снова тянется к Минхо, проникая языком в рот и грязно целуя. – Минхо… Я… – выдыхает он между поцелуями. – Я так сильно люблю тебя. Старший в ответ лишь всхлипывает, самоотверженно вылизывая нёбо Хана. Минхо так и не признался ему. Не произнес вслух те слова, ради которых решился снова заговорить. Но Джисон никогда и не думал торопить его. Он прекрасно знал, что его чувства взаимны. На что пошёл ради него Ли, нельзя пойти без любви. То, что они делают сейчас, нельзя делать без любви. Чертовски сентиментально, может быть, даже по-детски. Но это именно так. Особенно для Минхо. Джисон знает, и потому он даже не ждёт подтверждения чувств в словах. Ему достаточно всего остального. Под руку наконец-то попадается упаковка с презервативами, и Хан отстраняется, чтобы открыть её. Минхо выглядит разбитым, будто тает прямо на этой кровати от одних только прикосновений: искусанные губы, немного влажные волосы и подрагивающий член с выступающими капельками предэякулята. Возможно Хан из прошлого удивился бы тому, что считает это самым сексуальным видом на Земле. Но только лишь потому, что Хан из прошлого не знает Минхо. Шорох обёртки, тиканье настенных часов, их тяжёлое дыхание - всё, что заполняет эту светлую комнату. Джисон раскатывает презерватив, сосредоточенно зажав нижнюю губу между зубов. Он снова придвигается ближе, пристроившись ко входу. – Если будет неприятно - кричи, – шутит он, пытаясь побороть неловкость и страх. – Во весь голос? - хихикает Минхо. – Не зря же Урсула вернула тебе его обратно, – они оба замирают, потом одновременно смеются. – Серьёзно? Шутить про русалочку? Даже удивительно, что ты первый до этого додумался, – атмосфера немного разряжается, и Хан нервничает чуть меньше, чем пару минут назад, пока Ли не произносит следующие слова: – Впрочем, это не единственное, в чём ты будешь первым, – звучит очень игриво, и Джисон удивлённо поднимает брови, когда до старшего, по всей видимости, начинает доходить. – Нет, я не это имел в виду, точнее это, но не прям так, как ты подумал… – То есть ты не хотел сказать, что я буду "первым” в тебе? Потому что звучало именно так. – Боже, нет! Я имел в виду, что просто первым! Клянусь, я не думал, что это прозвучит… Джисон поглаживает бедро старшего, чтобы вернуть его обратно в действительность. – Всё в порядке, я понял. Прости, что не умею вовремя шутить. Ли замолкает и немного расслабляется под прикосновениями младшего. – Может, мы просто продолжим? И они продолжают. Хан придвигается ближе и направляет головку члена ко входу Минхо. Он входит туго - так, что кружится голова, а вена на виске вздувается от усилия. Старший в ответ впивается короткими ногтями в его предплечья и задерживает дыхание. Джисон чувствует, насколько Ли тяжело расслабиться, он словно покрывается каменным панцирем, и это заставляет понервничать. Мозг усиленно сопоставляет картинки из реальности и пытается подобрать верное действие. Всё далеко не так горячо, как в его фантазиях. Джисон делает глубокий вдох, чтобы прийти в себя, прилагает чуть больше усилий, чтобы протиснуться внутрь, одной рукой обхватывая красивый розовый член Минхо. Кажется, это помогает. Ли толкается ему в кулак, и каменный панцирь сыплется, снова делая тело старшего более податливым. Хан входит до середины, не прекращая водить по члену Минхо, затем, немного отдышавшись, входит до конца и упирается лбом в лоб Ли, нервно хихикая. – Как ты? – он гладит большим пальцем головку, и старший, кажется, на этом слишком сосредоточен, потому что отвечает не сразу. – Не знаю, что более странно: то, что ты во мне, или то, что я хочу, чтобы ты начал двигаться. Потому что эти ощущения… Я не могу их описать. – Звучит интригующе. – Обязательно попробуй в следующий раз. – Обязательно попробую. Они улыбаются друг другу в рот, разделяя мягкий поцелуй, и Джисон наконец-то чувствует себя достаточно смелым, чтобы начать покачивать бёдрами. Видимо, его член находится в правильном положении, потому что старший моментально реагирует на движение, выдыхая весь воздух из лёгких, и сам движется навстречу. – Всё хорошо? – Хан слишком переживает, что сделает что-то не так или как-то навредит. Всё, что касается тела и физической боли, для Ли непростая тема. Но тому не нравится, что его жалеют и что то приятное чувство, что разливается по всему нутру, угасает, когда Джисон перестаёт двигаться, поэтому пытается обхватить ногами талию младшего. У Минхо не получается это сделать, он только сильнее раскрывает бёдра, но и этого более чем достаточно, чтобы у Хана сорвало крышу. – Разве я кричу? – Шепчет Ли. – Но если и начну, то по другой причине. Пожалуйста, – он звучит до неузнаваемости жалобно, – пожалуйста, двигайся. Джисон не может противостоять умоляющему тону старшего. Он входит глубже, аккуратно наращивая темп. Глаза внимательно следят за каждым изменением в мимике Минхо, он почти отключается от того, как невероятно выглядит Ли в экстазе, как блестят от слюны его губы, каким красивым узором ложится на лоб взмокшая чёлка и как нереально звучит его имя, когда он произносит его после каждого толчка. Ему нравится всё настолько сильно, что он удивлён, что не кончил в первые пять секунд. – Ты такой нереальный. Восхитительный. Так красиво смотришься подо мной, – Хан убирает руку, что до этого поглаживала член Минхо, и перемещает её на один из сосков. Сначала старший разочарованно хнычет, но затем поддаётся совершенно новым ощущениям. Кажется, ему очень нравится то, как Джисон крутит его сосок между пальцев. Он выгибается сильнее, предоставляя к груди больше доступа, и Хан спешит воспользоваться этой возможностью, наклоняясь и обхватывая губами второй сосок. В этот момент Ли сжимается вокруг его члена и стонет так громко, что спешит прикрыть рот руками. Хан отстраняется. – Вау… Так приятно? – второй рукой он продолжает поглаживать грудь, слегка щёлкая по розовой пике, и Минхо снова сжимается, показывая, как сильно ему это нравится. Хан понимает, что слишком увлёкся одной частью тела только тогда, когда Ли пытается сам насадиться на его член, но из-за позы выходит немного нелепо. Парень приходит в себя и снова выходит почти полностью, чтобы резко войти обратно. Движения становятся более агрессивными и сопровождаются лёгкими покусываниями и поцелуями шеи, плеч, груди - всего, куда только может дотянуться Джисон. Он шепчет слова любви в те короткие секунды, когда не прижимается губами к его бледной коже. Возможно, они очень громкие, может быть даже настолько, что люди в кафе или на улице слышат их. Звуки совершенно точно покидают эту светлую комнату через приоткрытое окно, но им нет до этого никакого дела. Они жадно поглощают друг друга. Минхо идеально принимает член Джисона. Джисон идеально наполняет его. Они всё друг для друга в любых смыслах. Без одного нет другого, теперь это так и никак иначе. Раньше Хан не знал, что секс может быть таким. Чувствоваться не просто как физическое удовлетворение, а как нечто большее. Как любовь. Всё, что он делает с Минхо, ощущается как любовь - секс, сон, приём пищи, выбор сериала, который они будут смотреть перед сном, улыбки, которыми они обмениваются при совместном пробуждении. Абсолютно всё. И нет, он не стал излишне сентиментальным, но он опредёленно открыл для себя любовь с совершенно новой стороны. Он чувствует Минхо так близко, будто это его собственное тело. Ещё пара толчков, влажный поцелуй, и рука, снова обхватывающая его член, успевает сделать лишь пару движений, прежде чем старший изливается себе на живот и грудь. И вида кончающего Ли достаточно, чтобы Хан тут же последовал за ним. Он, тяжело дыша, падает на старшего, пачкаясь чужой спермой, и что-то бубнит себе под нос. – Что? – переспрашивает Ли сиплым голосом. Судя по всему, в его рту так же сухо, как и во рту у Джисона. – Я не уверен, что смогу к этому привыкнуть. Слишком приятно, – Джисон улыбается, блаженно прикрывая глаза. – Такое чувство, будто это не я тут потерял свою девственность, – дразнит Минхо в ответ. – Тебе не понравилось? – Хан становится более серьёзным, скучив брови и подняв взгляд на Ли. – Что? Нет! Это было великолепно. Хотя есть ощущения, что к моему телу возвращается иная чувствительность. Не уверен, смогу ли дойти до душа… – О… о! Я тебя донесу, хочешь? – Джисон подскакивает, пытается встать с кровати, но запутывается в простыни и летит лицом вниз на пол. Ковёр приглушает звук падения, а Минхо успевает только вскинуть руку, прежде чем Хан оказывается впечатанным носом в пол. Комната снова наполняется тихим смехом. Начинает его Джисон, и Минхо, поняв, что всё в порядке, присоединяется к нему.