Разбитые аккорды

На следующих встречах у них было буквально полчаса на фотографии или взаимодействия. Земфира репетировала в голове вопросы, но не находила времени и места, чтобы их задать. Глубоко в октябре они – согласно медиаплану – загружались на небольшую яхту на Патриаршьем причале. Это была презентация какой-то чепухи какого-то бренда. Земфира перестала задавать вопросы о выбранных мероприятиях – они все были просто тратой времени. Но Рената была в длинном платье глубокого красного цвета, и это был достойный повод прийти. Земфира оглядела себя в отражении окна на палубе – черные джинсы, черный лонгслив и черные очки. Матрица какая-то. Она старалась держаться рядом с Ренатой (как и было прописано в плане), но через пятнадцать минут от очередного приветствия каких-то знакомых, незнакомых, известных, неизвестных стало тошнить, и она решила пойти к бару. Пить ром. Спиной она чувствовала, что все косились и перешептывались о ней – или скорее о них с Ренатой – и внутри снова заскрежетало чувство, что ее используют в какой-то игре, правила которой известны всем, кроме нее. Земфира закинула в себя пару бокалов, огляделась по сторонам, нашла ярко-красное пятно в толпе и неспешно пошла туда. Не стесняясь круга людей вокруг Ренаты, взяла ее за локоть и громко сказала «Дорогая, на пару слов». Рената извинилась, все вежливо улыбнулись, а когда они отошли, стали громко шептаться. – Сколько у тебя было контрактов? – Ты не должна так делать, называть меня при всех «дорогой». Мы только заигрываем, но не заигрываемся, иначе нас раскусят. – Да-да, сколько у тебя было контрактов? Рената сделала шаг назад и оглядела Земфиру. – Сколько ты выпила? – Ре-на-та… – Земфира начинала злиться. – Ответь на мой вопрос, пожалуйста. Меня заебало, что все вокруг шепчутся. Я не хочу тут быть, но держу свое слово. Просто ответь, сколько контрактов у тебя было до меня. Рената оглядывалась по сторонам и дарила извиняющиеся улыбки. Очевидно, что их разговор (или ссора?) становились главным обсуждением мероприятия. – Ты так и не прочитала свой контракт до конца? Земфира сжала до боли в пальцах поручень и отвернулась посмотреть на воду. В темной реке отражались светящиеся дома Москвы, нежно-розовое закатное небо и темные очки на ней. – Я не могу тебе раскрыть эту информацию. Это прописано в контракте, что я не могу. Земфира молча изучала воду. – Ты злишься? Тишина. – Поговори со мной, пожалуйста. Я начинаю сильно переживать, когда меня игнорируют. – Но ты не переживаешь, когда игнорируешь мои просьбы. Принято. – Но я правда не могу тебе рассказать, это запрещено контрактом. – Я поняла тебя. Когда можно будет сойти на берег? – Часа через полтора. – Пиздец. Через час, одиноко проведенный за стойкой бара, к ней подошла Рената сообщить, что скоро яхта причалит, а оттуда их развезет такси. Земфира продолжала смотреть на бокал и не смотреть на Ренату. – Их было два, – тихо пробормотала Рената. – Контракта. До тебя. Их было два. Земфира повернулась и вопросительно посмотрела. Их взгляды столкнулись. – Я правда не должна тебе этого говорить, но, наверное, я… Я могу… Искупить вину свою что ли? Или просто довериться тебе? Что самое худшее ты можешь сделать? Слить все прессе? Ну и ладно, про наш контракт я соглашусь, про другие буду отрицать. Или вообще могу молчать, пока люди продолжат читать новости про меня, а мои менеджеры будут торговать осколками слов и недомолвками. Земфира снова отвернулась и смотрела на бокал. Она вообще ничего не понимала. Зачем писать такой строгий контракт, если каждый раз она говорит про варианты его нарушить?! – И как отработали эти двое до меня? Прости, мне по барабану на желтую прессу. Я и про тебя мало знаю… – Я не могу тебе этого сказать. Это запрещено контрактом. Земфира кивнула, встала, положила пару купюр чаевых на бар, улыбнулась бармену и ушла смотреть на воду. Приехав домой, Земфира сварила кофе, достала блокнот с перечеркнутыми вопросами и жирно написанным «Рената», ручку и пошла в студию. Там на пробковой доске она сняла все заметки с обрывками текстов и мелодий, вырвала из блокнота тот самый лист и налепила его посередине. Отпила кофе, посмотрела на доску. Написала на следующем листе «Контракт 1» и «Контракт 2», разорвала его пополам и прикрепила на доске по обе стороны главного листа. Отпила еще кофе, в раздумьях посмотрела на доску. Оторвала еще лист, на нем жирно обвела «Контракт 3, МОЙ КОНТРАКТ» и повесила его вниз доски. Всю ночь она искала информацию о Ренате, читала желтые статьи, комментарии на форумах, пытаясь разгадать, кто был контрагентом до нее. Вычитала весь файлик о ней, приложенный к медиаплану – везде была одна шелуха. Утром позвонила своему менеджеру и, угрожая всем, приказала привезти принтер прямо сейчас. Через час уже печатала вырезки статей и фотографий. Сделав перерыв на поесть (и остыть), села на подоконник и смотрела на теплый октябрьский день. Хотелось гулять, писать песни, а не вот это все. Земфира знала, что такое обсессия. Несколько раз в жизни она встречала людей, о которых ей хотелось знать все: хотелось их сожрать, укрыть, схватить, обнять и не отпускать. Она думала, а в этот раз – это уже обсессия или нет? Как можно быть одержимой человеком, которого ты видела десять раз – и все десять, чтобы выполнить условия дурацкого контракта. После долгого обсуждения в голове, решила, что сейчас – это просто разбор ситуации, попытка выяснить, в какую игру Земфира вписалась, будучи пьяной. Весь день она провела в домашней студии. Сначала вырезала имена из статей и крепила их на доску, потом пыталась сопоставить фото с этими именами, но получалось хреново – она никого не знала. Плюнув на эту затею, она села и начала перебирать струны на гитаре. В голове наклевывалась мелодия, и ее нужно было записать. На почту упало новое сообщение, что ближайшие три мероприятия им придется отменить. Причины не указывались. Взамен предлагалось выложить несколько фотографий из одинаковых мест с разницей в пару часов. Такое ненавязчивое заигрывание с публикой – а мы там не были вместе, мы там случайно были, это были вообще не мы. Фотографии прилагались к письму. Выложив все фотографии (а чего терять?), Земфира снова уселась на окно. Она не понимала, куда себя деть, раз теперь нет планов на ближайшие пару недель. К утру вызрела новая идея. Она уселась на полу в гостиной и весь день читала их контракт. Выделяла маркером важные места, клеила стикеры, где не понимала значения предложений. Потом вышла из дома, прошла пару кварталов до книжного, купила там уголовный кодекс. У кассы заметила книгу с Ренатой на обложке, взяла ее тоже. Вернувшись домой, читала статьи в толстом кодексе о мошенничестве, сговоре, преследовании. Выделила маркером сроки и отягчающие обстоятельства. В какой-то момент просто начала истерично смеяться и закинула кодекс вглубь книжной полки. Долго ходила по квартире, не решаясь на следующий шаг. Но что делать? Мероприятия отменены, она выполняет какой-то контракт, и ничего не знает про Ренату – ни про ее прошлое, но про ее настоящее. Может все это игра против Земфиры и ее репутации? Может это какие конкуренты или завистники ее заказали?.. – Мне нужна машина. Арендованная. Какая-нибудь неброская, обычная. Каждый день новая в течение всей недели. Идеально, чтобы она была на парковке часов в 7 утра. Менеджер уже не удивлялся запросам певицы, но был вынужден спросить, что происходит. – Ты хочешь стать соучастником преступления? Щас, секунду, зачитаю тебе, – Земфира схватила с полки кодекс и пролистала до загнутой страницы. – Значит, вот, соучастник преступления может быть наказан сроком до трех лет лишения свободы. Ты этого хочешь?.. В 7 утра на парковке стояла потертая Киа. Прелесть и ужас интернета были в том, что после получасового поиска адреса Ренаты, она его нашла. Прямо с подъездом и квартирой. В 7:40 Земфира уже припарковалась у дома и курила в приоткрытое окно. Ренату она увидела только после полудня. В кожаных брюках, кремовой блузе с широкими рукавами, на каблуках она проплыла из подъезда прямо в такси. Земфира пристегнула ремень безопасности, вырулила с парковки и поехала за ними. В целом, в маршруте не было ничего интересного – салон красоты, театр (репетиции? на афишах не было Ренаты), ресторан с компанией из семи человек, долгий разговор с кем-то по телефону у крыльца ресторана, такси, и снова дом. На следующий день Рената вышла из дома уже не одна. С ней был мужчина, смутно напоминавший менеджера, который принес в ту самую ночь контракт на подпись в баре. Они сели в его машину, посмеялись над чем-то и поехали в галерею современного искусства. Оттуда отправились в ресторан на обед, а потом вместе вернулись в ренатину квартиру. Каждую ночь Земфира конспектировала эти поездки, крепила их на доску в хаотичном порядке, потом пила джин, ложилась спать, а в 7:10 садилась в новую машину. На пятый день слежки Рената выходила с очередного бранча на Большой Никитской. Она нерешительно двигалась к такси, но потом все-таки обернулась и посмотрела Земфире прямо в глаза – через загруженную улицу, полутонированное стекло автомобиля, темные очки. И улыбнулась. Момент длился, может быть, секунды, а может быть и тысячи лет. Она отвернулась и пошла дальше к такси. Земфира положила голову на руль, но промахнулась и со всей силы уперлась в клаксон. Все птицы вспорхнули и улетели, праздная публика тревожно озиралась. Рената села в такси и уехала.