Разбитые аккорды

В первые выходные декабря Рената впервые позвонила ей. «Ты веришь в кармических двойников?» Земфира почему-то улыбнулась и выдохнула. Последний месяц они совсем не виделись – у Ренаты был дедлайн по написанию книги, и все совместные мероприятия были отменены, пока она не сдаст в издательство первый драфт. – Э-э-э, наверное, нет. Привет, Рената. – А я верю. Месяц назад на Большой Никитской через дорогу на меня смотрел твой двойник. Вряд ли бы ты следила за мной? Земфира покосилась на доску, обклеенную вырезками о Ренате, и уверенно ответила «нет». – Я так и думала! Значит, двойники есть. Это даже приятно. Хороших людей должно быть много. Они немного помолчали, не зная, как продолжить этот совершенно глупый разговор. – Чего я звоню, ты хочешь спросить? В конце декабря я лечу на пару недель в Копенгаген. Мой ассистент взял билеты на нас двоих. Естественно, это сольют в прессу через авиакомпанию. Ну, а там заголовки «Первый Новый год вместе», «Рождество в Европе» – и вот это все. Но я тут подумала, может, ты захочешь в Копенгаген съездить? Билет-то уже куплен. – Мне нужно принять решение прямо сейчас? Мне надо свериться со своим календарем, чтобы это не накладывалось на мои планы. В календаре было пусто, но соглашаться сразу было страшно. – Мы можем просто прилететь и улететь туда вместе, внутри нам необязательно быть вместе. Но если хочешь, я проведу тебе экскурсию, я хорошо знаю Копенгаген. – Почему Дания на Рождество? Тебе снега в Москве не хватает? – Это долгая история. Но я могу тебе рассказать ее во время экскурсии. –– Двадцатого декабря они летели первым классом Москва-Копенгаген. Весь полет Рената строчила что-то в ноутбуке – видимо, все-таки с дедлайном не сложилось. Земфира слушала музыку и старалась унять нервы. Она и правда ничего не знает про Ренату, а теперь им нужно две недели быть где-то вместе. А может и не вместе, Рената так ничего и не сказала про отель, планы и вообще поездку в целом. Копенгаген был слегка заснежен, и Земфира с удивлением смотрела в окно такси. Рената, улыбаясь, сказала, что суровые зимы Скандинавии – это самое большое заблуждение. Зимой здесь температура куда более комфортная, чем в завьюженной Москве. Весь первый день Земфира проспала в отеле. Вечером нашла в номере кофемашину, заварила крепкий эспрессо, накинула куртку, вышла на террасу, села на кресло и закурила. Неспешно шел снег. Она так любила зиму. Ее тихие размышления прервал голос на соседней террасе. Сначала заискивающе: Вот именно. Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете… Потом теплее и наивнее: Я начинаю понимать. Есть одна роза... Наверно, она меня приручила… Снова заискивание: Очень возможно. На Земле чего только не бывает. Теплота: Это было не на Земле. Земфира перегнулась через перила террасы и заглянула в соседнюю. Рената вздрогнула. – Что делаешь? – Если не практиковаться, быстро перестаешь быть профи. – Это «Маленький принц»? – Ага. – Такая банальность… Укор в глазах Ренаты. – Прости. Не буду тебе мешать. –––– За завтраком в лобби отеля Земфира все же поинтересовалась планами на грядущие десять дней. Рената рассказывала про свои любимые места – парк Тиволи, музей Торвальдсена, Национальную галерею, местечко с лучшей селедкой мира в Нюхавне. Она явно знала город как свою ладонь. – Почему Копенгаген? Ты тут часто бываешь? Рената отложила круассан, который собиралась есть, и подняла глаза на Земфиру. – Я… Я тут жила несколько месяцев в студенчестве. Тут раньше жила любовь всей моей жизни. – Оу… В интернете об этом ничего не было. – Ты что-то искала обо мне? Улыбка дьявола. – Э-э, нет. Просто.. К слову… – Я очень контролирую, что выходит обо мне в публичное поле. Я закрытый человек. – Так что случилось с твоей любовью? Он жив? А то ты в прошедшем времени… Улыбка ностальгии. – Она жива. Уехала в США. Писательница, выиграла даже несколько премий. Господи, ее мозг – это что-то. Она такая умная, красивая, интеллигентная. Таких больше не делают. – И что случилось между вами? – Ничего. Знаешь, как говорят «тот человек, не то время»? Это про нас. Мы абсолютно друг для друга, но нам не повезло встретиться в нужное время. – Так может позвонить ей? Вдруг сейчас нужное время? – О, нет. Она жената, у нее куча детей, она, кажется, счастлива. – А ты? – А я каждое рождество тут, вспоминая о времени с ней. – Я могу быть автономным туристом, если ты хочешь побыть одна… – О, нет, все в порядке. Прошло больше двадцати лет. Я уже прожила и пережила. Они доедали завтрак. – А ты? Кто был твоей любовью всей жизни? Земфира посмотрела в потолок, улыбнулась, и на секунду ей померещился запах того самого дешевого парфюма. – Он был продюсером, с которым я работала, когда была на дне – финансовом, эмоциональном. Но это было потрясающе. Больно и потрясающе. Я тогда два альбома написала, представляешь? Они улыбнулись друг другу. – И как все закончилось? – Я была не самым лучшим партнером. Я бы сказала ужасным партнером. Крики, истерики, рукоприкладство – легкое, но рукоприкладство – алкоголь, вещества. Мы были очень юны. Я его протащила через свой ад. В конце он рыдал и сказал, что мечтает, чтобы с моими детьми кто-то однажды проделал то, что я проделала с ним. Тогда я зареклась заводить детей. – Что же в этом потрясающего? – О, между всем этим адом был рай. Во-первых, умопомрачительный секс. Они обе засмеялись. – Понимаю тебя. Сонья была лучшим сексом в моей жизни. – Во-вторых, он меня понимал как никто другой. Он просто был моей душой, чувствовал меня. И продюсер охренительный был. – И где он сейчас? – Не поверишь, тоже в Америку укатил. Продюсирует там треки, я иногда пишу ему сообщения с поздравлениями, что его песни попадают в чарты Билборда. Он игнорирует, наверное, заблокировал меня давно. И правильно сделал. Рената вернулась к остаткам круассана. Подержала его в руках и положила обратно на тарелку. Откашлялась и нервно посмотрела на Земфиру. – Прости, но можно дурацкий вопрос? – Жги, – сказала Земфира, поедая салат. – Ты и мужчина? Правда? Земфира громко засмеялась. – А что там про меня пишут? Что я только с женщинами? – Ну не то, чтобы пишут. Просто всем кажется это аксиомой… – Тогда я могу и тебя спросить – ты и женщина? Реально? У тебя амплуа похитительницы мужских сердец, а не женских. – Звучит как оскорбление, – Рената нахмурилась. – Я люблю внутренности, а не оболочку. – Кишки что ли? – Перестань! – Рената кинула в Земфиру салфетку. – Я люблю персону, а не внешность. Хотя внешность тоже важна. Но вторична. – Вот видишь. У меня то же самое. Я влюбляюсь в мозги. А там женщина, мужчина, инопланетянин – какая разница? – Я рада. Они смущенно посмотрели друг на друга и улыбнулись. –––– Через несколько дней прогулок по городу в какой-то небольшой забегаловке рядом с Нюхавном они ели самую лучшую селедку в мире и запивали ее пивом. – Ты знаешь, – сказала Земфира, оглядываясь вокруг, – мне кажется, что все мои выборы на развилках жизни были сделаны так, чтобы я оказалась сегодня тут. – Ты веришь в судьбу? – Рената не поднимала головы от тарелки, собирая с нее лук. – Нет, не то чтобы в судьбу. В предначертание может? Я и от контракта не отказалась в итоге, потому что верю, что это было дано мне для чего-то. Для урока какого-то?.. – Звучит так, что ты веришь в судьбу. Земфира ухмыльнулась и нанизала на вилку очередной кусок рыбы. – Почему я? Рената наконец-то посмотрела на нее. – Почему ты что? – Почему контракт со мной? В мире столько более приятных, чем я, людей. – Потому что я большая фанатка. Земфира удивленно засмеялась. – Чего ты смеешься? Я правду говорю. Очень люблю твои мысли и музыку. Никто еще не писал песен о любви лучше, чем ты. – Но я не пишу песен про любовь, – Земфира продолжала смеяться. – Ты можешь писать о чем угодно, для меня это будут песни о любви. Рената смущенно ковыряла вилкой остатки лука в тарелке. –––– Их маленькая датская жизнь превратилась в рутину. Утром завтрак в отеле, потом очередная порция фактов о Копенгагене за прогулкой. Потом вкусный обед в местах, которые не отмечены на туристических картах. Затем посидеть у моря – послушать музыку в наушниках и порисовать волны. Ужин, а потом репетиция Ренаты на террасе, пока Земфира тихонько курит на своей и внимает слова. Обычно это небольшие диалоги из сказок, басен, детских песен. Но в ночь на первое января это монолог о любви – большой, немного нескладный, противоречащий. Цепляющий. В конце Земфира даже не выдерживает и снова свисает через перила на террасу Ренаты. – Это твоё? – Да. Из новой книги. Вчера написала. Хочу опробовать на слух. Звучит? – Звучит. Я могу использовать эти мысли в своих песнях? – Только если я могу использовать твою историю любви в своей книге – про ад и детей. Долгий изучающий взгляд. – По рукам. Чокание бокалами с шампанским через перила. –––– На борту самолета на обратном пути Рената шлифовала последние предложения написанной главы. Она получилась особенно честной, искренней, уязвимой. Хрустальной. У Земфиры в ручной клади ехал блокнот, в котором были готовы слова к трем новым песням. Всю дорогу она напевала мелодии, которые дома будет перекладывать на ноты.