В памяти

«А если... так лучше?» — мысль ударила тише взрыва, но больнее. «Если он вспомнит — увидит меня. Того урода, что портил его книжки... кричал "сдохни"...» В горле встал ком. Глотнул — не помогло. Бакуго всегда считал себя центром вселенной Изуку. Теперь же он видел, что эта вселенная прекрасно вращалась и без него, и её свет — не его заслуга. Каждое "спасибо" Изуку другим, каждый его смех без оглядки на него... Он понял, что Изуку не "предал" его, забыв. Он просто наконец выдохнул. А Бакуго остался наедине с грузом поступков, которые не стереть причудой. Решение нашло себя само, без слов. Отойти. Перестать лезть. Замолчать. Он попытается отстраниться, чтобы случайно не дать тому вспомнить прошлое о себе, хотя даже не знает, что вообще способно его вернуть. Не будет рисковать. Не даст шанса этому вылезти наружу. Теперь ему страшно, не от того, что Деку его забыл, а от того, что может вспомнить. Того жестокого Каччана, что его сломал. Поэтому он станет невидимым. Не для мести, не для игры, а чтобы не стать якорем, который потянет Изуку обратно в их отравленное прошлое. Потому что новый Изуку — без трепещущих ресниц, без синяков под глазами, без заиканий — ходит по коридорам U.A. с прямой спиной. Свободный и уверенный в себе сильнее, чем когда-либо. И единственное, чем Кацуки может искупить вину, единственное, что он действительно заслужил, как ему кажется — не украсть у Деку эту новую жизнь. Если забытье — щит Мидории, Кацуки не смеет его пробивать. Даже случайным словом, взглядом, вздохом...

***

Следующее утро. Изуку входит в лифт. Бакуго — в пяти шагах, явно спешит туда же, но, в последний момент резко останавливается, будто споткнулся о невидимую нить. Его пальцы сжимают дверной косяк, суставы белеют. Он делает шаг назад, уступая место входящему Серо. Глаза упорно смотрят в пол, даже когда двери закрываются перед ним. В щели мелькает зеленый рукав Изуку. За дверью глухо слышатся удаляющиеся голоса: – Бакуго? Он что, передумал? – удивляется Серо. – Возможно. У него часто меняются планы. Бакуго первый раз отступил. Без шума. Как страж, сам себе запретивший проход.

***

Тренировка закончилась, все спешат в раздевалку. Помещение наполняется шумными голосами, все хотят поделиться своими впечатлениями. Изуку обсуждает с Иидой его новый приём с ускорением и между тем снимает мокрую насквозь майку — на спине каплями пота обрамляются старые ожоги. А Бакуго, стоя в метре, невольно замирает. Он видел их и раньше, но не придавал значения. Он оставил их раньше. Очередной укол вины заставляет резко развернутся к шкафчику. Он так долго копается в вещах, что Киришима тревожно спрашивает: – Бро, ты как? Бакуго не отвечает, он спешит убраться оттуда. Изуку смотрит ему вслед, пальцы невольно касаются шрама.

***

День 3. Общая кухня. Дело к ужину. Изуку пытается достать кружку с высокой полки, которую туда по случайности поставил Иида. Недалеко, у микроволновки, тихо стоит Бакуго, он видит его усилия и челюсть сама напрягается. Неделей ранее он бы фыркнул «Недоросток!», но достал бы эту несчастную посудину, как ему хочется верить – не из добрых побуждений, а чтобы принизить. Сейчас же он отворачивается к раковине и включает воду на полную мощность. «Не обернись. Не помоги. Не напомни... о себе» Шум воды глушит всё — и хлопок, когда Изуку сам в прыжке берёт кружку, и стук собственного сердца, которое вот-вот проломит грудную клетку. Только когда шаги Изуку затихают в коридоре, он выключает воду. Капли падают в тишине ударами метронома.

***

День 5. Коридор 4-го этажа Академии. В конце коридора Бакуго видит Изуку, разговаривающего с учителем Айзавой. Прямой путь — мимо них, но он замедляется у поворота. Тело подсказывает маршрут. Он разворачивается и идёт в обход — через учебный корпус, по лестнице, мимо спортзала. Киришима ловит его у раздевалки: – Бро, где ты шлялся? Айзава искал... – Отстань. Бакуго прерывает. Он не знает, что сказать. Не объясняет. Не может. Десять лишних минут пути. Икры горят от бессмысленной спешки. В окне он видит, как Изуку уходит в другую сторону и только тогда выходит из укрытия. Как трус. Как дурак.

***

День 7. Парные спарринги. Айзава привычно назначает: – Мидория и Бакуго... Хриплый, но громкий голос раздаётся из шеренги: – Отказ! Айзава поднимает бровь. – Причина? – Несовместимость стилей, – Кацуки не смотрит на Изуку. – Выберем других партнёров. Мидория смотрит бесстрастно, не возражает, но молчит. Бакуго отводит взгляд к Тодороки: – Эй, Двумордый! Выходи, если не зассал. Повисла напряжённая тишина, класс стоит в недоумении. Он выбрал открытый конфликт с сильнейшим из тех, кто может побороться с его причудой, лишь бы не стоять рядом с ним. И пусть Бакуго жертвует своей репутацией. Пусть они считают это трусостью или капризом. Плевать. Лишь бы не рисковать. Страх перед прошлым сильнее гордости. Он лишь искренне надеется, что такой контраст никто не заметит. Раньше Кацуки врывался в жизнь Изуку. Теперь — вычёркивает себя.

***

Спустя почти неделю, Мидория начинает замечать странности. Бакуго вокруг него стало меньше. Он не до конца уверен, но ему кажется, что тот его избегает: перестал искать повод для диалога, не затевает перепалки, ведёт себя тише воды, ниже травы, что, кажется, ему не свойственно. И не то, чтобы это проблема, просто уже как-то…непривычно. Изуку сложил о нём мнение и просто периодически убеждался в его верности, каждый раз, скрыто самоутверждаясь за его счёт. Но что-то в системе дало сдвиги. За время после его выписки, Кацуки успел стать для него любопытным объектом для наблюдений, его реакции, выборы, поведение в целом. Предугадывать действия Бакуго уже стало его личной азартной игрой, в которой только один участник и он же крупье, а за победу даются не фишки, а выброс дофамина в кровь. Причём не важно, атаки в бою это, фразы, или бытовые ситуации. Изуку наблюдал за ним как за агрессивной, но напуганной зверушкой в лаборатории, как за собачонкой, что разрывается лаем, но абсолютно не представляет для него угрозы. Иногда он даже давал себе право манипулировать и сам задавал условия и контекст социальным ситуациям. Ох, как же выбивание Бакуго из колеи его забавляло, он испытывал уже какое-то садистическое удовольствие, когда ему удавалось особенно сильно задеть блондина и вывести его на эмоции, хоть и выраженной радости на лице после этого он никому не давал увидеть. Но, справедливости ради, Мидория отметил, что эта злая псина стала неплохо держаться и меньше поддаваться на провокации. А он сам стал себя чувствовать, как тот самый крутой кинолог из роликов в ютубе, что смог усмирить и выдрессировать даже самого буйного кобеля. Однако, в последнее время пересекаться вне вынужденных ситуаций, типа занятий, они стали реже, и, Изуку соврёт, если скажет, что ему от этого стало спокойнее. Скорее скучнее. Необходимо было убедиться в своей догадке, понять точно ли Бакуго его избегает, а потом уже решить, что с этим делать дальше. Возможность для этого подворачивается неожиданно.

***

Бакуго думал, что он остался последний, после вечерней тренировки, но в душевой слышится звук воды. В пустой раздевалке под скамейкой лежит старая тетрадь Деку по тактике в оранжевой обложке, выше — его не до конца закрытый рюкзак. Кацуки замечает тетрадь и дыхание нервно сбивается. На обложке — детский рисунок: два мальчика в плащах. Они. Под ним — корявая надпись: «Буду как Каччан!». Бакуго замирает, земля уходит из-под ног. Он падает на колени, не чувствуя удара о плитку. Он чувствует только как начинает задыхаться, но трясущимися руками тянется к тетради. Открывает. На затёртой, обклеенной целиком скотчем, странице — детская схема: «Супер-атака Каччана и Деку!». Рядом — карандашный набросок: два мальчика, взявшись за руки, по-супергеройски прыгают с крыши. И подпись: «Вместе мы — непобедимы!». Почерк Изуку, 7 лет. За спиной щёлкает дверь. Шаг. Тень падает на кафель. Изуку стоит в проёме с полотенцем на плечах, волосы мокрые. Его взгляд скользит с тетради в руке Бакуго на свой рюкзак. Бакуго судорожно прячет тетрадь за спину, сам не понимая зачем. – Моя? – Нет... Не твоя! – голос срывается. Изуку делает шаг вперёд, вытирая влагу с волос. – Странно. Я вроде не рисовал взрывы на обложке. – Отвали…– отступает и прижимается к холодным шкафчикам. Как преступник, которого застали на месте преступления. Как собака, которую загнали в угол. Тетрадь дрожит в его руке так, что шелест страниц громче крика. Изуку явно её узнал, а Бакуго в панике лжёт. Теперь он заперт в ловушке собственного решения "защитить" Изуку от правды. Но тот вдруг задумчиво произносит: – Рисунок. Тот парк... с дубом... Бакуго сжимает тетрадь. – Заткнись! Не вспоминай! Пауза. Голос ровный: – Я не помню. Но... почему ты плачешь, Каччан? Кацуки не верит в услышанное. Он трёт щёку тыльной стороной ладони – мокрая. Он не слышал рыданий. Не чувствовал. Бакуго отшвыривает тетрадь к ногам Изуку и вылетает в коридор без объяснений, не в силах вынести свой стыд, свой страх, и то, что Деку назвал его по прозвищу впервые за месяц. Он больше не контролирует ситуацию. Он в ужасе.

***

Мидория наконец убедился, что был прав. А стоило всего-то слегка задержаться, чтобы подловить Кацуки наедине. Правда то, что он увидел дальше, он абсолютно точно не ожидал увидеть. Изуку готов признать, что в своей игре он с треском провалился, ведь как вообще можно было предугадать, что Бакуго сможет…заплакать? Он так сильно старался его избегать поэтому? Разговор с Изуку его настолько задел? Необычно. Очень даже. Лицо Бакуго выражало настолько несвойственную ему эмоцию, что это до сих пор сложно развидеть. Деку бы не смог назвать это зрелище приятным, даже при том, что получал удовольствие, когда ранее доводил Бакуго до эмоционального срыва. Сейчас у Мидории не было такой цели, но получилось лучше, чем во все предыдущие разы вместе взятые. В этот раз он планировал просто пересечься, завести диалог, возможно слегка задеть и посмотреть на реакцию, не более. Но вышло, как вышло. Остался мерзкий осадок. Спустя пару часов, сна не было ни в одном глазу. Изуку не знает, что именно его побудило встать с кровати, но за вихрем всех мыслей он не заметил, как остановился перед чужой дверью. Почему-то он был уверен, что Бакуго тоже не спит. Стук. Тишина. Ещё стук. За дверью послышалось копошение одеяла и тихие неуверенные шаги. Наконец, спустя полминуты дверь нешироко открывается. Мидория решает не создавать неловкую тишину и сразу переходит к делу: – На пробежку собираюсь, погнали со мной, – он смотрит на силуэт в темноте, и добавляет чуть тише, но с той же уверенностью в своём предложении, – Проветримся. Снова пауза, но Изуку терпеливо ждёт, он не напирает, но и отступать не собирается. Мрачное лицо напротив еле проглядывается под светом коридора, но даже так видно, что голова опущена, а взгляд под светлыми волосами направлен в пол, на Изуку он не смотрит. Его следующий шаг — невозможность бежать дальше. Бакуго должен либо сдаться, либо... начать говорить правду. И он соглашается. Короткий кивок даёт Мидории понять, что ожидание длилось не зря. – Отлично, тогда я жду внизу, у входа, – на губы ложится спокойная улыбка, в голосе облегчение. Напряжение в воздухе немного спало. Изуку спускается на цокольный этаж и выходит на улицу. Он садится на парапет у входа и задирает голову вверх. В лицо слепит прожектор, освещающий ночную территорию кампуса, и приходится прикрывать глаза рукой от света. В небе удаётся разглядеть только тусклое созвездие Большой медведицы. Остальные и вовсе из-за такой яркости не увидишь, только если отбежать подальше. Хотя, честно говоря, Мидория только её и запомнил, из длинных рассказов Ииды о звёздах. Спустя пять минут сзади раздаётся скрежет двери, Бакуго неторопливо выходит на крыльцо. Он переоделся, в синей футболке, спортивных шортах и кроссовках. На шее висит легкое полотенце. Изуку встаёт, потягивается, окидывает его одобрительным взглядом и стартует. Кацуки не до конца уверен в правильности своих действий. Ему сложно сделать выбор, когда он не знает к чему это приведёт. Уже вдалеке слышится знакомый голос, побуждающий к действию: – Догоняй! И Бакуго сдаётся. Его ждёт полный крах или новое начало? А может и то и другое? Мысли тормозят его как могут, но желание заставляет тело безвольно двигаться и поддаться вызову. Одним рывком он преодолевает лестницу, слетает вниз и с рыком устремляется вперёд.