В памяти

Сердце Бакуго ёкнуло и замерло на чересчур долгой секунде. Он замедлил шаг и почти остановился посреди тротуара. Его палец дрогнул, открывая сообщение. Это была не схема. Не расчёт. Не время следующей тренировки. Это была фотография. Снятая, судя по всему, из кабины колеса обозрения. На ней — забавный, нелепый узор, который мороз нарисовал на стекле. Если приглядеться, он был поразительно похож на... стилизованный взрыв. А под фотографией — текст. Короткий. Простой. Совершенно не похожий на их привычное общение. Деку🍊: Причуда Мороза-сан похожа на твою. Только холоднее. Кстати, с наступающим) Бакуго застыл. Он смотрел на экран, не мигая, пытаясь осмыслить происходящее. Шум улицы отступил, превратившись в жужжащий неясный фон. Внутри всё перевернулось. Гнев, тоска, обида, жалость к себе — всё куда-то испарилось, оставив после себя лишь чистое, оглушительное недоумение. Он смотрел на экран, на дурацкий узор из инея, так похожий на взрыв, и на простые слова под ним. Это было так... просто. Так по-человечески. И от этого внутри всё перевернулось и встало комом в горле. Он просто стоял посреди оживлённой улицы, пялясь на экран, с лицом человека, который внезапно получил всё, чего хотел, и абсолютно не понимал, что с этим делать. Он не знал, что чувствовать. Не знал, как реагировать. Злость была бы проще. Гораздо проще. А это... это было страшнее. В груди, преодолевая ледяной ступор, медленно, робко, начинало теплеть. Его пальцы снова зависли над экраном. Что ответить? «Идиот»? «Дурак»? «Сам ты кучерявый»? Что за чушь вообще. У Бакуго не было инструкции к такого рода ситуациями. Все варианты казались неуместными, грубыми, разрушающими этот хрупкий, неожиданный мостик, выстланный надеждой. Он сунул телефон в карман и пошёл, куда глаза глядели. Шёл долго, не замечая ни праздничной иллюминации, ни толкотни. В ушах стучало: «Он увидел. Увидел и подумал обо мне. Просто так». Его ноги сами принесли его в пустой сквер. Он сел на ледяную скамейку, достал телефон. Его пальцы снова зависли над экраном. Что ответить? «Спасибо»? Слишком пафосно. «Идиот»? Слишком по-старому. Он чувствовал себя абсолютным болваном, неспособным сложить три слова. Бакуго поднял голову от телефона, ища хоть какую-то точку опоры в этом размытом мире. И увидел. На замёрзшей луже у его ног мороз нарисовал причудливую, паутинистую звезду. Нет, не звезду. Это было точь-в-точь... сплетение молнии. Зелёной молнии. Та самая, что он видел тысячу раз в спортзале. Узор Мидории. Бакуго почти машинально навёл камеру и сделал снимок. Лёд, трещины, грязь — и посреди этого хаоса — идеальный, хрупкий знак. Ответ. Он прикрепил фото к сообщению. Пальцы на секунду замерли, а потом вывели короткую, рубленую фразу, выбили её, как признание: -Дурацкий рисунок. И холодный. С наступающим, Деку. Он с самого детства не называл его так без злобы. Это слово висело в морозном воздухе между ними — не колючее оскорбление, а тихое, общее место. Их личная территория. Что-то, за что Бакуго может уцепиться. Он отправил и задержал дыхание, сжав телефон в руке так, что стекло затрещало. Ответ пришёл почти мгновенно. Не текст. Один единственный смайлик. Деку🍊 : ¯/_(ツ)_/¯ Бакуго фыркнул и усмехнулся. А потом из его груди вырвался короткий, хриплый звук, не то смешок, не то облегчённый вздох. Он откинулся на спинку скамейки, и корпус его наконец расслабился. Это было настолько просто. Настолько... нормально. Именно тот самый кусочек обычного человеческого общения, которого ему так не хватало и о котором он только что тосковал.

***

На следующее утро воздух в общежитии был наполнен ленивой, предпраздничной суетой. Коридоры постепенно пустели — кто-то уезжал с чемоданами, кто-то выносил мусор после вчерашних сборов. Бакуго, бесцельно блуждая по этажу, наткнулся на Изуку у кулера с водой. Тот наливал себе стакан, глядя в окно на падающий снег. Пауза повисла на секунду дольше, чем обычно. Не неловкая, а скорее обжитая, будто вчерашний разговор смайликами уже стёр часть невидимой стены между ними. Бакуго, уперев руки в карманы и сделав вид, что просто констатирует факт, произнёс первое, что пришло в голову, не связанное со схемами или тактикой: — Ну что, тот парк? «Старлайт»? Стоило того? — глядя куда-то мимо него, на огонёк гирлянды в конце коридора. Изуку обернулся, слегка удивлённый. Не вопросом, а тем, что он прозвучал именно от Бакуго. В его глазах мелькнула искорка — не триумфа, а тихой, тёплой радости. — А? Да, — он отложил стакан, и его лицо осветилось спокойной, непринуждённой улыбкой. — Стоило. Там это... колесо обозрения новое, выше старого. Видно весь город в огнях. Красиво было. Очень. И горка ледяная, Урарака так врезалась, что чуть Ииду не снесла... — Он рассказывал это не с детским восторгом, но достаточно воодушевлённо. После чего сделал небольшую задумчивую паузу, и взгляд его стал чуть более внимательным, более личным. — Жалко, что ты не пошёл, — сказано просто, без упрёка. — Я, если честно, думал, ты может появишься потом. Всем бы места хватило. Он не давил. Не ждал ответа. Просто констатировал — твоё отсутствие было заметно. Твоё присутствие было бы желанно. Бакуго не сфокусировал взгляд, продолжая изучать гирлянду, но его плечи чуть расслабились. Он не ожидал такой прямой, но лишённой всякого подтекста фразы. Внутри что-то дёрнулось — не от страха, а от странного облегчения. Бакуго был не прав, и рад этому. Тогда его молчание, его отказ — не остались незамеченными. О нём подумали. — Глупости, — буркнул он вполоборота, уже собираясь уходить, но без привычной резкости. — Шум и дурацкие очереди. Не моё. Но в его тоне не было отказа. Был... намёк. «В другой раз, может. Если будет повод». Бакуго кивнул коротко, больше самому себе, и зашагал прочь по коридору, оставив Изуку у кулера. Мидория не стал его догонять взглядом. Он просто допил воду, и лёгкая, почти незаметная улыбка не сходила с его лица. Изуку понял, что был не просто вопрос. Это была попытка. И он, кажется, дал правильный ответ. Мост между ними, хрупкий и молчаливый, стал на одну перекладину прочнее.

***

Учеба в этом семестре закончилась, и тишина в общежитии стала другой — не давящей, а по-каникулярному расслабленной. За окном метель, а в подвальном помещении прачечной тепло и шумно от работы машин. Воздух влажный, пахнет стиральным порошком и тёплым бельем. Бакуго закидывал свою чёрную спортивную форму в ближайший свободный барабан, когда дверь открылась, и на пороге появился Изуку с переполненной корзиной для белья. От неожиданной встречи взгляды упёрлись, оценивая ситуацию. Кивнули друг другу — уже не как помехе, а как знакомому соседу. Молча расставили свои вещи по разным машинам, засыпали порошок, запустили программы. Закрыв люки, они оказались рядом у длинного стола для глажки, заваленного чьими-то забытыми носками. Тишина висела недолго, но и не была напряжённой. Она была... нейтральной. Бакуго, прислонившись к столу, скользнул взглядом по корзине Изуку. Его взгляд зацепился за ярко-красную футболку с потускневшим принтом. Бакуго, кивнув в её сторону, произнёс ровно, без привычной колкости, просто констатируя факт: — Эта линяет. Заливает всё вокруг, как проклятая. Посмотришь — всё бельё розовое станет. Изуку поднял футболку, посмотрел на этикетку и сморщился — не от досады, а с лёгкой растерянностью, что сам не заметил. — Точно. Спасибо за внимательность, Бакку, глаз острый, как и всегда. Ходил бы я потом, как клубничный торт, — он без раздражения, даже с долей самоиронии, отложил вещь в сторону. — Надо будет отдельно, в холодной воде замочить. Он посмотрел на Бакуго с немой благодарностью за совет. В его смиренном взгляде также читалось признание этой новой, странной нормальности. Они стояли в прачечной и обсуждали бытовые проблемы. Как обычные люди. Кацуки хмыкнул — коротко, глухо, но это был не тот едкий смешок, каким он обычно отвечал на всё вокруг. — Это не глаз острый. — Пробурчал он, глядя на вращающийся в круглом окошке барабан со своими вещами. — Просто у меня такая же была. Пришлось выкинуть. Признание в общем опыте, в такой же глупой ошибке, на удивление не било по гордости Бакуго, а наоборот позволяло чувствовать свою сопричастность, сблизиться. Вновь наступила тишина. Её заполнял ровный гул машин, выбивающий какой-то странный, гипнотизирующий ритм. Они не смотрели друг на друга, не пытались неловко её заполнить. Они просто стояли и ждали, кто первый закончит стираться. И в этом совместном, молчаливом ожидании было что-то новое и на удивление комфортное. Не нужно было быть напарниками, соперниками или призраками из прошлого. Можно было просто быть двумя парнями в прачечной.

***

Поздний вечер. Общежитие почти опустело, на кухне царит уютный беспорядок: раковина заставлена чашками, на столе — остатки упаковочной ленты и крошки от печенья. Изуку, с торчащими в разные стороны из-под белого ребристого ободка взъерошенными волосами, и в помятой домашней футболке, сражается с плитой. В небольшой кастрюльке что-то неестественно густое и тёмное издаёт тревожное бульканье. Он помешивает это ложкой с видом первооткрывателя, изредка ругаясь под нос, когда субстанция брызгает на руку. В этот момент дверь скрипит, и на пороге появляется Бакуго. В руках — пустая кружка. Его взгляд скользит по кухне, мгновенно оценивая ситуацию, и задерживается на кастрюльке и потерянном виде Изуку. Бакуго пробирается к чайнику с преувеличенной осторожностью, будто минуя зону химической катастрофы: — Ты там напалм варишь или собираешься кого-то этим кормить? От запаха уже глаза слезятся. Изуку вздрагивает, отрываясь от своих мыслей, и смотрит на кастрюлю как будто впервые: — А? Нет, это... рамен. Только я, кажется, неправильно рассчитал пропорции порошка-бульона на объем воды... и забыл его вовремя помешать, и он пригорел, и теперь... Бакуго закатывает глаза и ставит кружку со стуком. — Дай сюда. — Он не ждёт разрешения, выхватывает ложку из рук Изуку и выключает плиту. — Пропорции? Зная это слово, ты умудрился сварганить такое? Поверить не могу. Хорошо ты хоть яйцо туда забыл добавить. Изуку виновато смотрит на одинокое яйцо, стоящее рядом на столе. — Я не был уверен, в какой момент его добавлять. До бульона или после? Бакуго издаёт звук, средний между фырканьем и стоном. Он хватает кастрюлю и решительным движением относит её к раковине. — Забудь. Сейчас. Пока это не начало самостоятельно эволюционировать. — Он открывает холодильник, одним взглядом оценивает содержимое, достаёт пачку свежей лапши, яйцо, пакет с шинкованной капустой и упаковку бекона. — Смотри и учись, беспомощный. Литр воды — одна столовая ложка бульонного концентрата. Никакой твоей «экспериментальной математики». Изуку как заворожённый наблюдает как Бакуго быстрыми, точными движениями ставит на огонь новую воду, нарезает бекон, готовит яйцо пашот. Он делает это с молчаливым яростным профессионализмом. И как же ему идёт. — Ты... как будто проводишь химический опыт. Знаешь, если у тебя не сложится карьера героя, ты бы очень органично смотрелся в роли какого-то крутого шефа из передач по телеку, — в неком удивлённом восхищении произносит Изуку, и будто опомнясь, язвительно добавляет, — или в роли хозяюшки. Бакуго не оборачиваясь: — Тебя забыл спросить! Это называется «готовить», болван. Основа выживания. Гляди, уже кипит. Теперь бекон... потом лапша на три минуты... яйцо отдельно... Через пять минут на столе перед Изуку дымится идеальная миска рамена. Бакуго отворачивается, моет руки и бормочет: — Теперь ешь. И не умри с голоду посреди каникул, задрот. Изуку смотрит на миску с ароматным блюдом, потом на спину Бакуго. — Спасибо за еду, Бакку. Я, кажется, запомнил, — с неподдельной улыбкой протягивает он, ни капли не чувствуя стыд, за то, что не справился с готовкой сам. Бакуго фыркает, но это уже беззлобно. Он вытирает руки и, не говоря больше ни слова, выходит из кухни со своей так и не налитой кружкой чая. От вида довольной рожи Деку у него самого в груди растекается неожиданно приятное тёплое чувство. Бакуго смог сделать Изуку таким, эта улыбка была целиком его заслуга. Он выстрадал за неё несколько месяцев, а всё было так банально просто. Приготовить одну тарелку рамена и тот уже счастлив как ребёнок, даже если и специально прикинулся веником, чтобы самому не делать. Мидория может так широко улыбаться ему, чёрт возьми. Это не сон. А Изуку тем временем остаётся один, вдыхая ароматный пар от идеально приготовленной еды, и с новым ощущением чего-то невидимо доверительного, что его «беспомощность» не вызвала одних лишь насмешок, а встретила ещё и действенное решение. Это был не урок ему, не поучение, а своеобразная, тихая направленная забота. И против таких заметных перемен Мидория не то что бы сильно возражал.

***

Поздний вечер накануне отъезда. Общежитие опустело. Тишина такая густая, что слышно, как за окном шумит ветер. Длинные коридоры погружены в темноту, и только из-под двери общей гостиной пробивается мерцающий синевой свет. Бакуго, вернувшийся с вечерней пробежки, шёл мимо, собираясь сразу подняться в свою комнату. Его взгляд зацепился за полоску света. «Кто-то забыл выключить телевизор», — мелькнула мысль, и его внутренний перфекционизм заставил свернуть с пути, чтобы исправить эту оплошность. Он толкнул дверь. В большой, пустой комнате царил полумрак, освещённый лишь мерцанием экрана. Воздух был прохладным и неподвижным, окно было закрыто, а обогреватель не сильно справлялся. Бакуго уже потянулся к пульту на столе, как вдруг заметил на дальнем конце длинного салатового дивана небольшой комок. Присмотревшись, он узнал в нём спящего Изуку. Тот свернулся калачиком, уткнувшись лицом в угол мягкой спинки, почти полностью скрывшись под огромным, пушистым пледом. Из-под него торчали только растрёпанные зелёные вихри. Он ровно дышал, совершенно расслабленный и беззащитный. На экране тихо бубнил голос диктора из документального фильма о глубоководных рыбах. Бакуго замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе. Он мог развернуться и уйти. Но что-то удержало его. Тишина? Одиночество? Странная, мирная картина, которую он нарушал? Вместо этого он, стараясь не скрипеть половицами, прошёл к дивану и опустился на его противоположный конец. Он взял пульт и первым делом убавил звук почти до нуля, превратив голос диктора в убаюкивающий шёпот. Потом начал переключать каналы. Мелькали новости, реклама, какое-то ток-шоу. Он остановился на идиотской комедии с дешёвыми шутками и крикливой закадровой озвучкой. Обычно он бы тут же переключил, но сейчас... сейчас это казалось подходящим фоном. Бакуго сам не заметил как залип, изредка тихо комментируя себе под нос. — Полный бред. Кто вообще это смотрит? Смешного ноль. На экране персонаж поскальзывался на банановой кожуре. — Какое клише. Физика вообще отдыхает. Идиот, — ещё тише. Со стороны Изуку послышался тихий, сонный смешок. Бакуго вздрогнул и резко обернулся. Полуприкрытые зелёные глаза смотрели на экран, поблёскивая в полутьме. Изуку не шевелился, только улыбка играла на его губах. Его голос хриплый ото сна: — А мне нравится. Глупо, но... забавно. Бакуго фыркает, но уже без злости: — Потому что ты сам идиот. Изуку как кот лениво потягивается под пледом: — Возможно. — Он распрямился, его ноги вытянулись вдоль дивана. Одна нога свесилась, касаясь пальцами пола, а другая, согнутая в колене, осталась на диване, и её босая ступня случайно легко упёрлась в бок Бакуго, точнее, в его бедро. Оба молчали. Изуку смотрел в телевизор и, казалось, даже не сразу осознал этот контакт. А Бакуго застыл, он ждал, что вот-вот по телу пробежит знакомое раздражение, желание оттолкнуть, отодвинуться, как было всегда, когда его личные границы нарушались. Но его тело не слушалось. Точка соприкосновения, тёплая через тонкую ткань его спортивных штанов, горела, но не обжигала. Она была... просто тёплой. Минута. Другая. На экране сменилось несколько сцен. Никто не двигался. Напряжение медленно таяло, сменяясь странным, непривычным спокойствием. Бакуго расслабленно откинулся на спинку дивана, не отодвигаясь. Его дыхание выровнялось и стало почти таким же ровным, как у Изуку. Так они и просидели, возможно, час. Мерцающий телевизор, тихий смех над глупыми шутками, тёплое молчаливое касание в темноте. Мир сузился до размеров этого дивана. Когда часы на телеэкране показали первый час ночи, Бакуго с неохотой потянулся и поднялся. — Ладно, спать, — буркнул он и вышел из комнаты не оглядываясь, голос звучал непривычно приглушённо. Изуку остался лежать. Он почувствовал, как там, где секунду назад была тёплая, живая опора, теперь лёг холодок. Он провёл рукой по голой ноге, по тому месту, что касалось Бакуго. Кожа там казалась непривычно более чувствительной, будто запечатлевшей форму этого мимолётного контакта. В комнате снова остался только шёпот телевизора. Но тишина теперь была другой. Наполненной не одиночеством, а эхом только что произошедшего. Никто ничего не сказал вслух. Но оба унесли с собой в комнаты память о тёплом диване и глупой комедии. До них ещё не дошло, как легко и немыслимо просто их тела нашли способ говорить то, что словами они сказать пока не решались, да и не осознали до конца.

***

Три дня до Нового года. Их родной район украшен гирляндами, пахнет мандаринами и снегом. А Кацуки наконец выдохнул и сквозь свои загоны смог проникнуться атмосферой. Они оба дома, у родителей, и неожиданная встреча на местном базарчике кажется уже не случайностью, а чем-то закономерным. Оба настроены по-праздничному расслабленно. Бакуго, закутанный в тёмную куртку, с привычной недовольной гримасой пробирался через толпу у лотков с ёлочными игрушками, когда заметил знакомую зелёную куртку у прилавка с фруктами. Изуку просто улыбался продавцу и выбирал мандарины, перебирая их на ладони, будто проверяя на вес и настроение. Бакуго замедлил шаг. Он мог бы сделать вид, что не заметил, но его ноги сами развернули и повели в ту сторону. Сперва он сделал вид, что рассматривает гирлянды на соседнем лотке. Потом, решившись, подошёл ближе. Изуку так был увлечён процессом, что не заметил и вздрогнул, когда из-за спины, почти над ухом, раздался голос Бакуго, ровный и чуть отстранённый. — Оставь их уже в покое, все перелапал. Или специально берёшь те, что помятее? Изуку резко обернулся, и на его лице было лишь приятное удивление. — Привет, Бакку. Нет, маме. Она любит, чтобы с веточками и покрупнее. — Он показал на два разных мандарина. — Вот не могу решить. Бакуго оценил прилавок опытным взглядом. Его пальцы, обычно сжатые в кулаки, теперь просто лежали в карманах. Прицельный взгляд выхватывает сетку с ровными, крепкими плодами сорта «Сацума» с ещё зеленоватыми веточками. Он молча берет её и протягивает продавцу. — Эти. Взвесьте. Он быстро расплачивается, забирает пакет и решительно суёт его Изуку в руки. — Вот. У этих кожица тонкая и легко чистятся, не кислятина. И сгниют в последнюю очередь. — Он отводит взгляд, делая вид, что его очень интересует соседний лоток с венками. — Небось, свои гроши уже на фигню какую-то потратил. Продавец тут же протянул сетку. Изуку взял её с благодарным кивком. — Ого, спасибочкиии, — протягивает в довольной улыбке. — А то я бы ещё полчаса тут торчал. — Не за что, — коротко бросил Бакуго и сделал шаг, чтобы уйти. Но Изуку легко догнал его, шагая рядом. — Тебе самому-то что брать? — спросил он непринуждённо. — Или твоя мама всё уже отвоевала? — Угу, — буркнул Бакуго, но не ускорился. — Припахивает на кухню готовить. Я сбежал. — Думал тебе нравится это дело, — задумчиво произносит Изуку. — Не всегда, — фыркает, — зависит от обстоятельств… — искоса смотрит на Деку, не поворачивая головы, и резко затыкается, потому что показалось что ляпнул лишнего, и на вопросы почему он для него готовил адекватно ответить не сможет. Но вопросов не последовало, судя по отсутствию реакции Изуку, он, кажется, вообще пропустил это мимо ушей. И чудно. В тишине идти стало снова неловко, и чем дольше они шли так рядом, тем больше Бакуго начал думать, что навязывается, что у Деку были свои дела, и вообще зря он подошёл. Рой тревожных мыслей стало сложно терпеть, и вместо того, чтобы спросить так ли это, он решает ретироваться из этой зоны дискомфорта, поджав хвост. Засунув руки в карманы, блондин уже собирается уходить своей стремительной, быдловатой походкой, оставляя Изуку с пакетом, и на лету бросая: — Ладно, я тогда тут налево, — указывает подбородком. — О, ты домой? — Да, — шаги удаляются. Но Изуку не остается стоять. Он делает несколько быстрых шагов, догоняя Бакуго, и с небольшим разбегом, так же легко и непринуждённо закидывает ему руку на плечо, как делал со своими друзьями. Также, как Киришима делал с Бакуго. — Как удачно, я тоже. Нам всё равно по пути, — озорным тоном выдаёт Изуку.        Бакуго на секунду замирает от неожиданности под этим внезапным весом. Его плечо напрягается, но он не отстраняется. Не сбрасывает руку, они продолжают идти. А Кацуки нечем крыть. Слова растворились, как таблетка под языком. В моменте он вообще забыл, как говорить. Их разница в росте была не такая уж и большая, но ему всё равно пришлось наклониться под давлением руки. И их головы почти сравнялись. Бакуго буквально чувствовал, как объемные тёмные кудри кончиками касаются его волос и иногда щекочут ухо, и от осознания настолько тесного контакта стало жарко. Кровь прилила к щекам, но морозный румянец удачно замаскировал внезапно накатившее волнение. В его личное пространство опять вторглись. Опять Мидория. Чувствовал ли он то же самое, или только Кацуки медленно сходит с ума в своей голове? Сбоку вопросы потоком лились один за одним, видимо настроение у Изуку сегодня было отличным и рот у него не затыкался. Бакуго, к сожалению, не всё мог разобрать, что тот говорит. Пульс поднялся, стук его собственного сердца в ушах и шуршание курток перебивали половину звуков. — Эй, а что сам-то будешь на Новый год есть? Если эти не кислятина, выходит, ты больше кислые любишь? А отмечать, как будешь? Нашёл компанию или дома? — его голос звучит легко, что Бакуго не уверен, что ему это не кажется. Он наконец отмирает и находит в себе сили хоть что-то процедить: — Сам ты кислый. Ещё не думал за Новый Год…Отвали, прилипала. Но он не ускоряет шаг. И они так и идут несколько метров — Бакуго, зарывшись носом в куртку, и Изуку, болтаясь у него на плече с пакетом мандаринов в другой руке. Со стороны они выглядят... нормально. Как приятели, которые могут вот так просто потолкаться на улице. Через десяток шагов Изуку сам убирает руку, как бы удовлетворившись экспериментом. Они шли рядом по узкой улочке, засыпанной снегом. Уже не как одноклассники, столкнувшиеся случайно, а как соседи, которые идут в одну сторону. Изуку болтал о том, как Инко уже вовсю печёт праздничное печенье, а Бакуго коротко вставлял: «У нас тоже» или «Знаю, запах на всю улицу». Постепенно молчание между ними стало комфортным, наполненным лишь хрустом снега под ногами. Так они дошли до своей улицы и домов, стоящих рядом, у Мидории ближайший — правый, а тропинка налево — к дому Бакуго. Когда они поравнялись со знакомым зданием с зелёной крышей, дверь внезапно открылась, и на пороге появилась Инко Мидория с пустой ёмкостью для снега. — Изуку, я тебя жду... — начала она и замерла, увидев не только сына, но и его спутника. Её глаза широко раскрылись. — О! Кацуки-кун? Вы... вместе ходили? Изуку улыбнулся ещё шире, совсем по-домашнему. — Да, мам. Встретились на ярмарке. Кацуки помог выбрать мандарины. Инко смотрела то на сына, то на Бакуго, который стоял, засунув руки в карманы, и неловко смотрел куда-то в сторону. — Как мило... — прошептала она, и на её лице появилась трогательная улыбка. — Я... я так рада вас видеть вместе. После всего... Бакуго откашлялся, слегка покраснев. Он кивнул ей коротко, но уважительно: — Мидория-сан. Просто помог выбрать. С наступающим. — И тебя тоже, Кацуки-кун! Передавайте привет родителям! — тепло ответила Инко. Бакуго кивнул ещё раз и, бросив на прощание короткий взгляд на Изуку, зашагал к своему дому. Изуку посмотрел ему вслед, а потом на свою мать, которая смотрела на него с безмолвным вопросом и надеждой в глазах. — Всё в порядке, мам, — тихо сказал он, переступая порог. — Всё нормально. Просто... потихоньку. И дверь закрылась, оставив на пороге лишь следы на снегу — две пары, которые шли рядом.

***

С какого-то перепугу, семьи Бакуго и Мидория решили встретить Новый год как в старые добрые — вместе. Родители, чтобы разгрузиться и спокойно готовиться, дали список Кацуки и Изуку отправили в ближайший супермаркет за последними покупками: напитками, закусками и десертом. Оба получили от мам внушительные списки и сумму денег. Супермаркет был полон такой же предпраздничной суеты. Парни молча взяли две тележки и начали движение по проходам. На Изуку были списки, а Кацуки был штурманом по лабиринтам отделов. Изуку, водя пальцем по строчкам: — Так... у твоей мамы пункт первый: безалкогольное шампанское. Два вида. Фруктовое и классическое. Бакуго, уже двигаясь к нужному стеллажу: — Понял. Там слева, у холодильников. Он уверенно взял две разные бутылки и положил в свою тележку. Изуку кивнул, отмечая пункт в списке. Первые минут десять они работали молча и слаженно, как на задании. Напряжение первых минут сменилось деловой концентрацией. Конфликт назрел у полки с чипсами. Изуку, взяв пачку со вкусом морских гребешков: — О, смотри, новые. Берём? Бакуго, скривившись: — Нет. На вкус как резина, пропитанная рыбьим кормом. — Он ткнул пальцем в классическую пачку с солью. — Берём эти. Проверено. Изуку надулся, но не сдался: — Но это же скучно! Это же праздник, можно поэкспериментировать! Бакуго фыркнул, но в его тоне было уже не раздражение, а скорее привычное ворчание: — Твой «эксперимент» потом есть никто не будет. Хочешь — бери себе одну. А для всех — нормальные. Изуку посмотрел на него, потом на пачку в своей руке, и с театральным вздохом положил её обратно. — Ладно, ладно. Уговорил. Диктатор вкуса. Бакуго не сдержал лёгкой, почти незаметной ухмылки своей победе. — Я просто не хочу, чтобы потом твоя рожа корчилась от этих морских гадов. — Он швырнул в тележку две пачки обычных чипсов. — Доволен? — Вполне, — улыбнулся Изуку, и они поехали дальше. Следующей причиной спора стали оливки. Бакуго, указывая на большую банку с зелёными без косточек: — Эти. Матери нравятся для салата. Изуку, качая головой: — Нет-нет-нет. По рецепту нужны чёрные. С косточкой. Иначе весь вкус не тот. — Это чё за бред? — Бакуго нахмурился. — Какая разница? — Большая! — возразил Изуку с пылом, который обычно сохранял для разбора геройских приёмов. — В чёрный другой баланс кислоты и горечи! Это принципиально! — Да ты в готовке не смыслишь ни черта! Тебя слушать себе дороже. Они устроили минутную дуэль взглядами над тележкой, пока пожилая женщина рядом не пробормотала: «Молодые люди, решайте побыстрее, все ждут». Бакуго закатил глаза. — Ладно, бери свои чёрные с косточками. Но если мать будет ворчать, что их чистить неудобно, — это твои проблемы. — Справимся, — триумфально улыбнулся Изуку, кладя банку в тележку. К тому времени, как они дошли до кассы, их тележки были полны, а списки испещрены пометками. Они стояли в очереди, и Бакуго вдруг спросил, глядя на коробку с дорогими трюфелями в их общей куче: — Это ты себе взял? Изуку с видом гордой птицы: — Могу себе позволить, для настроения. Вместо того чтобы съехидничать, Бакуго молча кивнул и достал из своей тележки плитку горького шоколада с перцем. — А это я себе. Чтобы не докапывался никто.        — Договорились! — хихикнул Изуку. Они молча распаковали ленту, помогая кассиру складывать покупки в пакеты. Когда всё было упаковано, они взяли по две тяжелые сумки на каждую руку. Бакуго, выходя из магазина, кряхтя под тяжестью, бросил на Изуку взгляд: — Тяжело, слабак? — Не смеши, сам-то, как, взрывной пони? Еле ноги волочишь. — Завали, — беззлобно буркнул Бакуго, поправляя хватку. — Шевелись быстрее, есть охота. И они зашагали по снегу обратно к дому, их спор и смех растворялся в морозном зимнем воздухе. Они всё ещё спорили. Но теперь это была не война, а просто ещё один способ находиться рядом.

***

Воздух на улице был холодным и хрустальным, пахнущим снегом и порохом. Кацуки с Изуку стояли на заснеженном крыльце дома Бакуго, рисуя в темноте замысловатые узоры бенгальскими огнями. Золотые искры отражались в их глазах, смешиваясь с далёкими вспышками фейерверков. Из дома доносился смех их родителей и запах праздничного ужина. В кармане Бакуго завибрировал телефон. Достав его, он увидел сообщение. Киришима: Бро! Тусуем у Яойрозу, родители уехали! Заскакивай, будет огонь! Кацуки нахмурился, его взгляд самопроизвольно скользнул к Изуку, который, смеясь, пытался написать в воздухе что-то сложное. Он быстро ответил:  -Не могу. Занят. И сунул телефон обратно в карманы. Через некоторое время Изуку, потушив свой огонёк, обернулся к нему. — Эй, Бакку, я, кажется, скоро пойду. Киришима зовет всех к Яойрозу отмечать. Бакуго лишь кивнул, делая вид, что это его не касается. — А ты... не хочешь со мной? — вдруг спросил Изуку, немного неуверенно. — Там все свои. Будет весело. Кацуки посмотрел на него, потом на освещенные окна своего дома, где сидели их родители. Мысль о шумной вечеринке теперь вдруг не казалась такой уж отталкивающей. — Ладно, — буркнул он. — Только ненадолго. Родители, узнав, что они идут к одноклассникам, только одобрительно кивнули. Парни уже взрослые, не вечно же за ними приглядывать, повеселиться тоже хотят. — Только будьте осторожны! — крикнула им вслед Инко.

***

Когда они вошли в просторный дом Яойрозу, на них обрушилась волна музыки, смеха и голосов. Увидев их в дверях — Изуку с робкой улыбкой и Бакуго с привычной угрюмой миной — компания на секунду затихла. — Мидория! Бакуго! — первым опомнился Киришима, сидящий на полу с гитарой в руках. — Вы вместе пришли? Круто! Общее удивление быстро сменилось радушными приветствиями. Все действительно были рады видеть обоих, просто Бакуго раньше никогда не приходил на такие сборища. Киришима, уже изрядно выпивший, подмигнул Кацуки, когда тот проходил мимо: — Ага, понятно. «Не могу, занят», — передразнил он его, ухмыляясь. — Занят Мидорией, значит. Бакуго лишь цыкнул в ответ, отводя взгляд, но не стал отрицать. Весь вечер Киришима беззлобно подкалывал его, то подливая ему напиток, то задавая наводящие вопросы, на которые Бакуго лишь хмурился в ответ и старательно игнорировал. Вечер пролетел в музыке, настолках и дурачествах. Когда началась игра «Правда или действие», напряжение достигло пика. — Окей, — сказал Киришима, снова с хитрой ухмылкой. — Вопрос от меня. Бакуго, а у тебя есть любимый герой? Кроме себя, разумеется. Все замерли, с интересом глядя на блондина. Бакуго замолчал. Его взгляд на секунду встретился с туманным изумрудным взглядом Изуку, и в голове пронеслось: «Есть один. Тот, кто всегда смотрит вперед. Тот, кто сильнее меня». Но сказать это вслух? Ни за что. А врать он не любит, да и какой тогда смысл этой игры. — Действие, — хрипло выдохнул он и, схватив свой стакан, залпом выпил всё содержимое. В комнате раздался одобрительный гул. Позже, когда бутылка указала на Кацуки и Изуку одновременно, во время своего вращения, в комнате повисло неловкое молчание. — Так... — протянула Момо, пытаясь спасти ситуацию. — Поцелуй... или выпейте оба по стопке самого крепкого, что есть. Под разочарованные вздохи Мины, они в один голос выбрали напитки. Но когда их пальцы случайно соприкоснулись, беря рюмки, по спине Кацуки пробежали мурашки. Он видел, как вздрогнул и Изуку. Что-то щёлкнуло. Они выпили, не сводя туманных глаз друг с друга, под одобрительные крики друзей. И снова эта тихая, электрическая искра. Воздух в огромной гостиной дома Яойрозу был густым от музыки, смеха и запаха попкорна. Изуку быстро влился. Он сидел на огромном диване, зажатый между Ураракой и, к своему удивлению, Бакуго. Тот, вопреки ожиданиям, не сбежал в угол, а устроился рядом, молча наблюдая за игрой в «Мафию», но без привычной агрессии. Изуку смеётся над шуткой Киришимы и нечаянно опирается на плечо Бакуго. Тот не отстраняется, лишь мышца под его рукой на мгновение напрягается, а потом расслабляется. Тепло. После часа все были уже изрядно веселы. Где-то в углу, полулёжа на креслах мешках Изуку и Бакуго разговаривали. Уже не о героях или тренировках, а о чём-то простом — о глупых школьных историях, о том, как Бакуго в детстве боялся собак, а Изуку — грозы. Они смеялись, и это было так естественно, что даже Киришима перестал подкалывать, лишь с тёплой ухмылкой наблюдая за ними. Они сидят плечом к плечу, и Изуку, размахивая руками во время рассказа, нечаянно бьёт Бакуго по лицу. «Ой! Прости!» — хохочут они оба, а у Кацуки слезятся глаза от смеха, а не от боли. Когда заиграла ритмичная музыка, Момо и Ашидо потащили всех танцевать. Изуку, раскрасневшийся и раскрепостившийся, неуклюже двигался в такт, и Бакуго, стоявший у стены с напитком, не смог сдержать короткого хриплого смешка. Не насмешки — скорее, невольного удивления. Изуку это заметил, засмеялся в ответ и, поймав его взгляд, поманил его жестом. Бакуго покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Мидория, проходя мимо с тарелкой чипсов, наступает на разлитый напиток. Он поскальзывается, и Бакуго инстинктивно хватает его за локоть, чтобы удержать. Рука твёрдая и уверенная. «Смотри под ноги», — бормочет он, но не отпускает сразу. Утро. Первое, что почувствовал Кацуки, — это тяжёлую, пьяную голову и тёплое дыхание у себя в волосах. Он лежал лицом к стене, а чьё-то тело было прижато к его спине, и рука лежала на его боку. В полном замешательстве, он постарался аккуратно перевернуться. Рядом, уткнувшись носом в его подушку, спал Изуку. Его волосы были растрёпаны, щёки розовые от сна, а на шее, чуть ниже линии челюсти, красовалось заметное пятно, подозрительно похожее на свежий засос. У Кацуки перехватило дыхание. Он резко сел на кровати, и мир поплыл. Он потрогал свои губы — они болели. Вскочив, он подбежал к зеркалу. Его нижняя губа была разбита и припухла, как после удара. В этот момент Изуку заворочался и сел, сонно протирая глаза. — М-м? Бакку? Где это мы... — Его взгляд упал на Кацуки у зеркала, а потом на обстановку комнаты. Его рука потянулась к шее, и он поморщился от боли, нащупав толи синяк, толи ссадину. Его глаза расширились от непонимания и легкой паники. — Что это? Что случилось?       «Что я натворил?» — пронеслось панической мыслью в голове Бакуго.         События были как в тумане, обрывками. Музыка, танцы, смех. Кацуки помнил, как Изуку, раскрасневшийся и смеющийся, криво плюхнулся на диван рядом с ним, спиной облокачиваясь ему на грудь и плечо. И он не отодвинулся. Помнил, как где-то в углу, в полумраке, во время медленной песни, он в шутку прижал Изуку к стене, делая вид, что учит его танцевать, а тот запрокинул голову и смеялся, и его дыхание касалось щеки Кацуки. Помнил вспышку чего-то острого, жгучего и неконтролируемого, когда их взгляды встретились и на секунду показалось, что весь мир сузился до этого коридора, до этого лица. Возможно, это было именно тогда. Или позже. Он не помнил.              «Я его... а он меня ударил? Или... блять, ну это не может быть засос»        Мысленно Бакуго уже себя пристрелил, повесил и пристрелил ещё раз. — Я не знаю, — хрипло ответил Кацуки, отворачиваясь. — Я... не помню. Изуку, всё ещё ворочая тяжёлой головой, потянулся за телефоном. Он открыл общий чат. Сообщения начались с поздней ночи. Киришима, 03:17: Ребят, вы кто где? Бакуго и Мидория свалили тихо, как мышки! Мина, 03:19: Я слышала какой-то шум в коридоре. Серо, 03:20: Бакуго тащил его к выходу, говорил, что тому плохо. А сам к нему так прилип, не оторвать. Урарака, 03:25: Они там точно не подерутся? Вы же видели с каким напряжением они в углу сидели? Киришима, 03:30: Ага, но если уж что и случится, то точно не драка) Кацуки просто вёл его, как зомби. Думаю, всё ок. Мина, 03:46: Спокойно, я их нашла, вызываю такси и развожу по домам. Кажется они в дрызг... Мина, 04:02: ВСЕМ СРОЧНО!!! Я только что выпроводила их из такси!!! Видела, как они во дворе у Бакуго СТОЯЛИ ОЧЕНЬ БЛИЗКО!!! И ЗАТЕМ ИСЧЕЗЛИ В ДОМЕ!!! Джиро, 04:05: О МОЙ БОГ... Киришима, 04:10: БРОOOOOO! ОТМЕЧАЙТЕСЬ УТРОМ ЧТО ЖИВЫ! Изуку медленно поднял глаза на Кацуки, который с ужасом читал всё это через его плечо. — Ты... ты тащил меня домой? — тихо спросил он. — Я не помню! — почти крикнул Бакуго, в отчаянии проводя рукой по лицу. А потом, несколькими часами позже, главное свидетельство от самой Момо: Момо, 05:48: ВСЕМ СПОКОЙСТВИЕ. Я ВЫЯСНИЛА. Я только что поговорила с бедным лифтом (глянула камеру), который они сломали. Оказалось, они не дрались в коридоре, они пытались вызвать лифт, но Бакуго-кун, видимо, плохо стоял на ногах, и его занесло. Он споткнулся о ногу Мидории-куна, тот попытался его удержать, они оба полетели. Мидория-кун ударился шеей о поручень, а Бакуго-кун... приложился губой о его макушку. Потом они минут десять ругались и пытались выбраться. Лифт, к сожалению, сломался, и им пришлось спускаться пешком. Надеюсь, добрались до дома без происшествий. Отпишитесь, как прочитаете. В чате повисла тишина, а затем его заспамили смеющимися смайликами и возгласами «Эпично!» и «АХАХАХА». Изуку и Бакуго смотрели на экран, а потом медленно перевели взгляд друг на друга. Их лица, искажённые сначала ужасом, а затем недоумением, постепенно расплылись в улыбках. Сначала робких, а потом всё шире, пока оба не разразились хриплым, облегчённым смехом. — Ты... разбил губу об мою голову...? — сквозь смех выдохнул Изуку, — какая-то слишком агрессивная попытка поцелуя даже для тебя, Бакку аххахаха. — А ты... ты поручнем в шею? — фыркая, ответил Бакуго, касаясь своей разбитой губы. — Какие же мы лохи… Я хочу это видео. В ту же секунду в чат прилетает новое сообщение. Как подслушивала. Момо, 11:43: *видео* Глядя на экран, эти двое смеялись до слёз, до боли в животе, сбрасывая с себя груз невысказанных страхов и ожиданий. Они не подрались. Не переспали. Они просто были двумя нелепыми, пьяными подростками, которые устроили хаос в лифте. И в этом абсурдном, комичном провале было что-то невероятно обнадёживающее. Их странное, новое сближение пережило первую ночь, и оно оказалось прочнее, чем можно было представить. Смех постепенно стих, оставив после себя лёгкую, немного неловкую, но тёплую атмосферу. Они сидели на полу в комнате Бакуго, прислонившись спиной к кровати, и смотрели на зимнее солнце, пробивающееся сквозь шторы, пытаясь осознать абсурдность ночной истории. Изуку первым нарушил тишину, посмотрев на время в телефоне. — Кстати... новый год же уже наступил. — Он потянулся к своему рюкзаку, валявшемуся в углу комнаты, и достал оттуда небольшую вытянутую, но плотную картонную коробку, аккуратно завёрнутую в тёмную бумагу с золотыми звёздочками. Он немного помял её, протягивая Бакуго. — Это... тебе. С Новым годом, Бакку. Бакуго нахмурился, взгляд его скользнул с коробки на слегка смущённое лицо Изуку. Он замер, словно не понимая, что происходит, потом молча кивнул и, отодвинувшись к своему шкафу, достал с верхней полки другой свёрток — чуть больше, в простой коричневой бумаге, но перевязанный прочной оранжевой лентой. Он почти швырнул его в сторону Изуку, отводя глаза. — Взаимно. Держи. Они сидели друг напротив друга, зажав в руках немые свидетельства своей странной, новой внимательности. Никто не торопился открывать. Флешбэк Бакуго. Прачечная, неделю назад. Кацуки, раздражённо сгружая своё чёрное бельё в машину, краем глаза заметил, как Изуку с огорчённым видом разглядывает свой старый, поношенный шарф. Он был зелёным, но выцветшим до грязно-болотного цвета, с лохматой бахромой по краям и каким-то несмываемым пятном. Бакуго видел, как Изуку с сожалением пожимает плечами и отправляет его в мусорное ведро. Тогда это было просто мимолётное наблюдение. Сейчас же оно кричало о возможности. Флешбэк Изуку Мастерская, поздно вечером. Бакуго, склонившись над сломанными наушниками яростно чинил их с помощью старого, замызганного паяльника, который дымился и шипел, как злой кот. «Чёртов хлам! — шипел он, не обращаясь ни к кому. — Терморегулятор сдох, жало отваливается... Этого дерьма хватило на два года только потому, что я его наизнанку выворачивал!» Изуку молча наблюдал, как отложив сломанный инструмент, те длинные, ловкие пальцы, обычно плотно сжатые в кулаки, с ювелирной точностью и колоссальным терпением возились с тончайшими проводами. На лице читалась глубокая досада мастера над несовершенным инструментом. В этом была его странная, искренняя страсть — не только крушить, но и чинить, доводить до идеала, быть лучшим даже в мелочах. Изуку тогда ничего не сказал, но запомнил не боевую ярость Бакуго, а эту сцену: сконцентрированное, лишённое мимических складок лицо, освещённое всполохами припоя. Тогда он понял, что лучший подарок — это не что-то напоминающее о их общем деле, а то, что будет ценно самому Кацуки Бакуго, вне его силы. Признание его труда. Да и помимо условностей и собственного желания от чистого сердца сделать подарок, Мидория не может не оценить его старания и то, как тот изменился во всех сферах. Кацуки заслужил. — Ладно, — резко сказал Бакуго, ломая тишину. Он встал, сжимая свой подарок. — Я... пойду в душ. Идиотский вид. — Ага, — кивнул Изуку, тоже поднимаясь. — Мне тоже надо... маму предупредить, что я жив. Изуку направился домой, крепко сжимая в руках нераспечатанное послание. Добравшись наконец до своей комнаты, он разорвал простую обёртку. В коробке лежал шарф. Но не какой-нибудь, а потрясающе мягкий, из мериносовой шерсти, цвета спелого апельсина — яркий, жизнерадостный, смелый. Цвет, который Изуку никогда бы не выбрал для себя, но который идеально контрастировал с его зелёными волосами и глазами. Он прижал ткань к лицу — она пахла свежестью и... чем-то неуловимо знакомым, уютным. Он вспомнил свой старый, выброшенный шарф и понял: Бакуго видел. Запомнил. Подарил не просто вещь, а замену. Заботу, укутанную в тёплую вещь.       Когда Мидория ушёл, Бакуго не пошёл ни в какой душ, не стал ждать и сразу сдёрнул бумагу с лёгким треском. Внутри, в прочном кейсе с поролоновыми ячейками, лежала новая паяльная станция. Это была не профессиональная модель, но вполне пригодный вариант, о которой он читал в обзорах и которую считал излишней роскошью, хотя и мог себе позволить, но почему-то давно откладывал покупку. Цифровой дисплей, точная регулировка температуры, набор жал... Всё, о чём он мог мечтать. Он провёл пальцами по прохладному металлу, и на его обычно хмуром лице появилось редкое, почти неузнаваемое выражение — чистой, безмолвной благодарности. После этого они не писали друг другу. Не благодарили. Просто сидели в своих комнатах, держа в руках доказательства того, что их видят. По-настоящему. И это было лучшим началом нового года, которое только можно было представить. Чуть позже, тем же днём, на телефон пикающим звуком приходит сообщение. Кацуки тянется со скупой надеждой, но она не оправдывается, на экране: Киришима, 13:11: Бро, извини, что без подарка, но у меня есть вот что, надеюсь тебя порадует)))) *посмотреть 11 фото* Бакуго с ухмылкой и неким предвкушением нажимает, не имея понятия что же там может увидеть. Оказалось это фотки со вчерашней тусовки, смазанные, со странных ракурсов, но такие живые и почти на всех ребята весело проводят время и улыбаются, даже Кацуки. Он с ними. Причастен ко всеобщему дружелюбному настроению, к общим шуткам, также смеётся, хотя даже не помнит, что был настолько счастлив. Бакуго с несвойственно нежной улыбкой начинает листать дальше. Фото на диване с картами. Групповое селфи Киришимы. Игра в правду или действие. Почти на всех на заднем плане видно, что Бакуго и Мидория сидят рядом, и с каждым новым фото, с каждым выпитым стаканом, они всё ближе и ближе... Когда доходит до девятой фотографии, глаза округляются. На ней, в левой части кадра, в засвете вспышки, Ашидо сидит на диване. Наклонившись вперёд и опираясь на колени, она смотрит прямо в камеру и показывает пальцами "V" , улыбаясь во весь рот. За ней стоит Каминари, который судя по всему разговаривает с, сидящим правее от неё на этом же диване, Бакуго. Голова Кацуки отвёрнута от фотографа в сторону собеседника. В одной руке у блондина бутылка, он активно ей жестикулирует в разговоре, а второй рукой он... приобнимает Изуку, который сидит тесно справа от него с закрытыми глазами, положив голову ему на плечо. За талию. И вроде Бакуго помнит это момент, но... В его голове он выглядел совсем не так, как оказалось со стороны... Почти крупным планом в кадре всего 4 человека и чей-то бок. Но картинка выглядела так невероятно завораживающе. Так мирно и по простому, и от чего-то была в этом некая правильность. Будто так и должно быть. Будто так и было всегда. Непринуждённый разговор, улыбчивая Мина, и мирно спящий на плече Мидория, с которым они посреди этого шума очень естественно смотрелись. Правда больше были похожи не на пару друзей, а просто на пару... От такой ассоциации во рту скопилась густая слюна, и Бакуго с трудом протолкнул её в горло. Ладони начали потеть, а листать дальше было страшно. И не зря. Последнее — одиннадцатое — было селфи Киришимы, который утрированно печально отпивает из горла коричневой бутыли. А на фоне, у стены, виднелись только Бакуго с Изуку. На этот раз они были не главным объектом на фото, но даже в небольшом расфокусе и темноте комнаты было понятно, что Кацуки телом прижимал Изуку к стене, держа в своих руках его руки, подобно танцу, и слишком близко наклонился к лицу Мидории. Они целовались. Шок от увиденного заставил светлые брови взлететь ещё выше, чем они уже были от предыдущих фото. Тело начала пробирать дрожь и он судорожно отбросил телефон на кровать. Сердце стучало как бешеное. К горлу подкатывала паника. И страх. «ЕБАТЬ»