Тлеть

      Март кучнее предыдущих месяцев, даже не столько плотно наседающими преподавателями, сколько собственными разборками. Потому что это глупо, делать так, как собственно делаю я. До одури. И сложно себя ломать, говорить с людьми, без крайней нужды. А она теперь постоянная. Флитвик ставит всех в тройки для отработки чар таранта... Талантаг... Тарантаг... Ох, к Мордреду это. Транта-чего-то-там, Финита и ещё человек на подхвате. Поэтому приходится говорить, а не шептать. Неуютно. Финниган и Браун, конечно, болтают за десятерых, но оттого и ждут похожего от меня. Чего-то громкого. Если долго не вставлять в диалог фраз, они начинают упрямо в него зазывать.       А потом они подсаживаются на истории магии. Что ужасно, так это покровительственные кивки Патил, которая Парвати, и улыбка шире гоблинской при удачной сделке от Томаса.       Нет, я не против, когда люди говорят. Даже рядом со мной. Но не их грациозные как троллий балет попытки ведения викторианской беседы. Как бы, ну, я не умею говорить? Очень важный социальный навык который за, О Мерлин, тридцать лет так и не удалось развить. Браун это не волнует. Она, как китобойное судно чётко прёт по курсу, легко маневрируя между моими осколочными попытками. Финниган на подхвате.       Поэтому, когда Браун подсаживается на трансфигурации, Патил смеётся и садится к сестре.       Гогочут потом близнецы. Не гадко. Так, по-братски, над "своим маленьким нелюдимым Ронни".       Финниган, благослови его Мерлин, не распространяет домашнюю кличку. Только утягивает за мной Томаса и широко пучит с ним глаза на эльфов. Ходит за ними как утёнок, возмущённо топает, когда находит мешки кофейных зёрен. И вспыхивает. Одна домовушка хлопает его по плечу и предлагает свою салфеточку. Застиранную, но чистую, белую, с маленькой вышивкой герба Хогвартса. Брови Томас рисует тыквенным соком. Очень похоже.       Правда, когда они вчетвером встречаются с голодным Малфоем над штруделем, мир не взрывается. Но близко. А мне приходится говорить. Много.       С непривычки, конечно, тяжело. Это не разговоры в темноте перед сном. Где спорить можно сколько угодно, примеряя на собеседника любой голос. Тут надо учитывать мнения. Язык болит. Благо, что Патил, наименее склонная к предрассудкам, просто выхватывает чистую вилку из рук Малфоя. Не знаю. Не хочу знать почему и зачем. Это сработало и ладно.       Поэтому весна очень кучная. Постоянно кто-то рядом. Нагнетающе близко. Прибегаю ли я к детской манере спрятаться за старшим? Да. Перси боятся как минимум первокурсники. А я спокойно шепчу заклинания себе под нос.       Пока, конечно, все не встречаются за столиком в библиотеке. И, как бы, я имею ввиду, всех. Не только сквад из спаянных между собой за пару месяцев Патил-Браун-Томас-Финниган и Малфоя с благородной гвардией, но и уже заимевшее имя золотое трио, Перси за уши тянущий близнецов вон и Седрик. Который вообще случайно тут оказался. Кавардак.       Палочка очень не забавно искрит. Стану ли говорить об этом маме-Молли? Не в этом году. Но вот Перси и Седрик? Они — да. Не то чтобы я перестану от этого ей пользоваться.       Встреча, безусловно, презабавная. До того момента, когда Поттер не взрывается на тему Фламеля и камня. Стану ли я помогать ему? О, нет. Малфой тоже, получил уже то великолепное хождение по лесу. Но за уши Перси и Седрик оттаскали всех. Даром, что мало поняли ситуацию. Смешно.       Вроде как, это растопило лёд.       Остаётся надеяться, что не огненный лёд. Гидрат метана делает бум.       Матч Хаффлпаффа со Слизерином выходит презабавным. Настолько тянущим за собой адреналином от свободы и бладжеров над головой, что хочется рискнуть. Залезть на метлу и до края купола долететь.       Свищут разномастные мётлы, стяги. Сейчас тепло, но все всё равно обтянули себя шарфами в поддержку. Щёки размазали цветасто, словно на чемпионате, а не междусобойчике. Я ловлю эйфорию густую и теряюсь в голосах людей. Так просто. Считать себя массой. Даже рядом с вечной двойкой Патил-Браун. Они топчутся, скачут. И постоянно одёргивают за рубашку "Уизли, а, что?", а мне и не в тягость оказывается. Удивительно. "— И действительно, Ли, неужели снитч влетел сам в игру так рано? — Конечно же нет! И хоть мы не понимаем пока стратегии Диггори и Хиггса в кружении друг напротив друга, квоффл тем временем перехватывает Макэвой. Связка Деррек—Боул себя сегодня прекрасно представляет— КАКОЕ ПИКЕ! — ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ ГОСПОДА? МЕРЛИН, МАКЭВОЙ ИСПОЛНЯЕТ ЧИСТЫЙ ФИНТ ВРОНСКОГО, И МОНТЕГЮ ЕДВА ИЗБЕГАЕТ ТЯЖЁЛОЙ УЧАСТИ ПОСЕЩЕНИЯ МЕД КРЫЛА! — Квоффл у Флинта! Пьюси! Боул сопровождает и успешно отбивает бладжер от виска сокомандника! — Мяч перехватывает Эпплби!" девочки подхватывают словно горящий квоффл перебранку словами Ли и Стрикленда. Подпрыгивают, наступают неосторожно на ноги другим, но они не замечают, ведь все лезут друг на дружку рассмотреть. Мне так хорошо в гурьбе. Малфой забирается на спины своих горилл, цепляется за волосы Финнигана и спорит на сикли и куски пирога от домовушек, кто откроет счёт. Ветер полон зелёных и жёлтых искр. Хлопки, в такт и с многоголосым криком толпы имён. Диггори на Флинта, Пьюси, Эпплби, Макэвой. Мы не разбираем имён и ревём вместе с толпой. Как волна, приливаем к острым пике и манёврам, вздымаемся около Охотников перед кольцами и отливаем с гулом вздохов, когда не проходит. "— ДВОЙНАЯ ВОСЬМЁРКА! МЕРЛИН МЕНЯ ПОЦЕЛУЙ, ХАФФЛПАФФ НЕСМОТРЯ НА ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ПРИОРИТЕТ НАД ПОЛЕМ НЕ МОЖЕТ ЗАКИНУТЬ КВОФФЛ В ВОРОТА! — Я чувствую в воздухе слабую горечь, а вы, Господа? — Действительно! Квоффл у Прис, и Слизеринцы, печень на отсечение! точно сдерживают слёзы за начавшие сгорать галеоны! — Ах, ставки, ставки, ставки! Сколько радости и боли в этом слове! И как они разнообразны! — Квоффл у Макэвой, передача Эпплби, перехват Флинтом и МЕРЛИН, КАКОЕ ГОРЯЧЕЕ НАЧАЛО, ЛИ, НА КАКОЙ МЫ МИНУТЕ? — ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, НО ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ПЯТНАДЦАТАЯ МИНУТА И МЫ УЖЕ ВИДИМ ТРАНСИЛЬВАНСКИЙ БЛОК! И ОТ КОГО! — Ооо, я чувствую, как трясётся воздух от стонов тех, кто даже не думал предположить, что Эпплби решит провернуть такое! — Два года чистой, бесхитростной игры! Мы были ослеплены! — Позор нам!" Стрикленд глумится над начавшими выгрызать первые очки барсуками. Малфой остервенело рвёт волосы, сбрасывая весь воск. Слизерин ревёт. Между массами пролетают патронусы, буран эмоций сносит всех. Ты поддаёшься этому и только потом понимаешь, что горло дерёт от неосознанного слияния с толпой.       Всюду флаги, кличи и маленькое море детей кричит: Хаффлпаф открыл счёт!       Мне хочется быть там.       В небе, с азартом гуляющем по крови с реакцией наивысшей, сбежать от чужих охотников. Слышать, как со всех сторон кричат поддержку твоей команде. Дышать, загнанно, но невероятно счастливо, ведь там то самое место.       Презабавное открытие в себе. Каждый матч Квиддича, пусть и настолько не профессиональный, заставляет гореть этой мыслью только больше. Небо. Мерлин и Моргана, я люблю небо и хочу быть в нём. Малфой дёргает меня за прядь волос и хитро улыбается. О, нет, Флинт, несмотря на то, что он охотник, он отвлекает Диггори от снитча. Мордред!       Матч прерывают на обеденный перерыв и, не смотря на огромный счёт и намотанные часы, к поимке снитча так и не приблизились достаточно! Эта маленькая золотая колибри от мира магов носилась бладжером по полю, пока на сороковой минуте не исчезла в облаках. Потом мы с Финниганом наперебой находили его в трибунах, пока Браун не ткнула нас носами в спрятавшегося под ступнёй Диггори. На обеде все факультеты смешались, пока команды ели за своими столами, и я говорил. Жил этим диалогом кто, кого, куда и как можно ещё. Малфой рисовал и оживлял рисунки, чтобы объяснить сёстрам Патил и Паркинсон, что я имею в виду. Гойл хмыкал, пальцем рисовал другие траектории. А потом даже Поттер влез, отметив, что мы забываем про мелочи. Кавардак! Сущий бедлам! И мне так хотелось дольше быть в нём!       Май — месяц интенсивного наседания по поводу экзаменов. После матча в конце первой недели, мы утихли. Достаточно, чтобы старосты не шугались по ночам наших горящих глаз. Но, не могу сказать, что там с драконом или другими промашками, что были по книгам. Палочка тускнеет на глазах. И вместе с ней я всё тише. Эффект присутствия на матче, тлеет. Настолько, что МакГонагалл однажды спрашивает, насколько я Уизли, а не Прюэтт. Что забавно. Ведь Чарли — наследник рода Прюэтт или запасной для Уизли. Как Перси для Прюэттов. Но нет. Я это я. Почти двадцатка лет в другом мире и условиях. Не знаю, как улыбка выглядит, но декан тяжело выдыхает. Но, будто бы спокойнее. Мне от её имбирного печенья так легко. Есть ли в рецепте умиротворяющий бальзам? Во всяком случае, мою тишину, несвойственную Гриффиндору, просто принимают как должное. Надо же.       Палочка, стоит думать, отдаёт концы. Но её наличие всё ещё лучше, чем обратное.       Экзамены у младшекурсников шелестят над головой так же, как Вуд шипящий на идиотов, никак не перестающих путать финт Вронского с финтом Порскова. Ну, а я циклон с антициклоном путаю. Только профессор Снейп не даст второго шанса, если перепутать, после какого именно циклона стоит собирать ту или иную травку. Всегда их путал.       А потом они приходят. Стучат в наши пустые, как пергамент на столе, головы и говорят: пришло время сдаваться.       Профессора достаточно мягкие с нами. Максимально. Конечно, Снейп кружит ужаленой вороной над нами, но помогает. И это не понимает только Поттер. Потому что он сваливается, так и не кинув иглы дикобраза, от боли в шраме. Отводить отправляют меня. И, честно, я благодарен Снейпу. Потому что зелье было нещадно убито теми самыми иглами. Бедный мой котелок.       Поттер не идёт. Он влачится. Трёт лоб, словно это снимет боль, запинается о воздух и игнорирует призраков, отчего вздрагивает и только больше запинается. Сэр Николас зауныло кружит, но ничем не помогает. Мне, как бы, огрызаться не хочется, но очень колется. И руки, которыми приходится держать Поттера. Потому что, видите ли "и никакой Левиосы на Поттере, мистер Уизли". Каждый в Хогвартсе помнит про троллеву дубинку и Фреда, левитирующего Ли. Добром это закончилось сомнительным.       Мадам Помфри тяжело сводит брови. Трёт глаза. И вздыхает очень знакомо. Так мама-Молли делает каждый раз, когда вспоминает, насколько я не люблю сидеть на официальных встречах с бабушкой Бесси. От неё пахнет нафталиновыми шариками и тысячелетней старостью. Мадам Помфри заливает Поттера умиротворяющим и неодобрительно косится на меня. Кажется, я забыл осмотр? Вот, Мордред. Не люблю этот опрос на сотню вопросов с игрой по первой ассоциации. Могу ведь запросто отвечать на всё Мерлин. И никакого веритасерума. Или аналога.       Глупо, короче.       На чарах, через неделю, одновременно тяжелее, ведь палочка всё сильнее идёт трещиной. И проще, когда Грейнджер впускает меня, переволновавшись от "правильный ли выбрала танец?". Потому что мне не впадает в опросе таранта- тарантала- вот это вот. А ошибка, небольшая, покрывается тем, что эту же левиосу получается создать не произнося вслух. Флитвик забавно, хоть и немного страшновато из-за схожести с гоблином, щурится. Журит, но хвалит. На нервную тряску Финнигана — зови меня уже Шеймусом, ты, кретина кусок! — только жму плечами. И закидываю в рот лимонную дольку.       Даже пересдача зелий проще, чем защита курсовой. Тут хотя бы минимально словами пользуешься.       А, что, если на седьмом курсе придётся защищать своего рода диплом? Может, как Чарли, свалить после пятого? Тем более, что стагнирующему предателю крови стоит делать в Хоге? Не кровные проклятья же снимать.       Надо написать двоюродному дядюшке Прюэтту о возможном летнем приходе. Странно прозвучало. Будто я какой-то мет. В целом, магия ведь и есть своего рода наркотик? Она так въедается в тебя, что представить жизнь без неё уже слишком сложно. Порой, я лежу, спрятавшись за балдахином, со спящим Питером на груди, и вспоминаю ту жизнь. Такую... Мыльную. Серую до ужаса, что хочется смыть пыль с языка. Но и духи с ней, только родители с сестрой ещё тянут грустью.       Скорей бы уже тягость перешла во что-то иное.       И, через неделю после последнего в этом учебном году матча — Гриффиндор-Райвенкло, где снитч поймал всё-таки Поттер, а не Чанг, — попытка помешать Снейпу украсть камень происходит. Каноном мазано уснуть мне в тот вечер перед камином. Их громкие перешёптывания-перетоптывания вытянули из сна. Что сродни чуду. Я их не вижу, на спине нет глаз, а диван не прозрачный, но слышу. И как же подманивает что-то эфемерное за ними прыгнуть. Под мантию. В поток, за Пушка заглянуть и в адреналин! Только это дурость. И в шахматы я играю откровенно плохо.       Полная дама великолепна. Честное слово. Редкая любительница проспать всё на свете.       Эй. Я действительно никогда не задумывался, как она не перебудила половину Хогвартса, читая книги и вживую наблюдая за манёврами голодных старшекурсников? Либо я дурак, либо Дама клуша с зубом на меня. Ну и Мордред с ней.       Перси откровенно не нравится проснуться от тычка в пах. Ну что поделать, если другие манипуляции не работают, а спасать трио надо? Остальное, не моя забота.       Уговаривать себя так сложно порой, Мерлин.       Спать, зная, что там должно происходить невозможно. Пальцы дёргаются, выдернуть атомную кукушку в груди вместо сердца. Стучит, бешено, горячит всё внутри. Хочется прыгать. Кричать. Драть и бежать на помощь. Но нельзя, потому что нарвусь. И обещал сам себе, не лезть в это болото. Мерлина срань, что меня тянет? Болит что-то. И горько, страшно. Ужасно, как ужасно даже знать, что всё обязано закончиться хорошо.       Бродить надоедает ко второму часу ночи. Все картины в гостиной пусты. Читать тяжело при дёрганном свете. И остаётся только себя грызть.       Почему ты опять в ракушку полез, а не говоришь словами через рот? Прикосновений боишься? Почему не разбираешься откуда, Мерлин раздери, фантомные воспоминания? А некоторые, которые чётко знаешь, что реальные, будто от третьего лица? Мозг такая сложная штука. Неудивительно, что Браун пугается. На часах, о, их нет. Ладно. За окном очень светло. Даже не розово, совершенно голубое небо. Крики чаек, пытающихся улететь от голодных гриндилоу. И сонная Браун. Забавная. Тычет меня на пробу палочкой, решает что-то, и скрывается обратно в спальне.       Я за ней. Ну, в смысле, что в свою. Может, усну.