Маска лжи прокладывает путь.
7 августа 2024 г., 02:40
Совершенно опустошенная, Миа долго стояла под горячим душем, пытаясь согреться. На лбу выступила испарина, воздух уже стал тяжелым, а холод всё не отступал. Горло сдавил спазм — снова хотелось кричать, плакать, позвать на помощь, уткнуться в чье-нибудь плечо и долго, долго сидеть так. Но всё, что ей было дано — это тьма коридоров и холодное одеяло. Норман и Эмма договорились в десять часов встретиться в коридоре. Сразу после уборки Миа отправилась в ванную комнату. Находиться среди людей было невыносимо противно. Улыбаться совершенно не хотелось, душу рвало на части: осознание реальности терзало изнутри. За пару дней жизнь перевернулась на все 180 градусов: раньше у девочки даже в мыслях не было уйти отсюда. Ей хотелось вечно приглядывать за младшими братьями и сестрами, помогать Маме, читать библиотечные книги (несмотря на то, что совсем скоро будет нечего читать)... Разгоряченное тело оставалось влажным, когда Миа вышла из помещения. Мокрые волосы волнами спадали на плечи, белоснежное полотенце лежало на плечах. Мимо проходит Дон с часами в руках, удивляется: — Ты уже помылась? — Ага, в сон клонит. Мальчик пожал плечами, пожелал доброй ночи, напомнил о скором ужине и скрылся за углом. Краем уха Миа услышала, что он обратился к Норману. «Наверное, он и Эмма уже поговорили о том, что мы с ним пару часов назад обсуждали...», — скользнула ленивая мысль, убегая в пустоту. — «О порядке отправки». Миа побрела в комнату, обессиленно упала на кровать, достала из тумбочки новый задачник, принимаясь за работу: думать о чем-либо не хотелось, так что математика здесь спасала. Хотя бы потренируется.
***
Эмма смотрела туда, где прежде висел рисунок Конни. Пустая стена напоминала о потере, напоминала о наивной улыбке, добром сердце. Тоска по сестре поглощала, тянула на дно. Конни должна быть последней. Больше никто не умрет, никто не отправится на съедение. Два месяца. У них хватит времени, чтобы всё спланировать и подготовить. Мама — враг. Перед ней нужно вести себя... Как раньше? Улыбаться, смеяться, беззаботно играть с детьми, прыгать по траве, изображая танец... Разве может она делать всё это, пока душа болит по всем тем, кто покинул приют? По всем, кому она однажды сказала "прощай"?.. Бесшумная тень скользнула с левой стороны. Над Эммой возвышалась Мама, испытующе глядя в лицо подопечной. Обе молчат: девочка боится моргнуть, в то время как оппонентка пытается зацепиться за что-то, надавить морально, получить информацию. — Что с тобой, Эмма? — обеспокоенно проговаривает Мама, касаясь щеки девочки. Она задерживает руку, ласково поглаживая мочку уха. — Ты как-то побледнела и с самого утра выглядишь грустной... Страшно. Дыхание перехватило, волнение сжало свои тиски. — Всё в порядке, — улыбнувшись с искренней тоской, отвечает Эмма. — Просто... Я скучаю по Конни, — переведя взгляд на пустующий участок стены, поясняет она. — Тебе здесь нравится? — участливо спрашивает Мама, уголки ее губ нежно приподнимаются. — Да, — почти сразу последовал звонкий ответ. Эмма бросается на шею Мамы, крепко обнимает ее. — Я люблю наш Дом и тебя, Мама! Тихая усмешка. Невесомые прокосновения, мурашки бегут по спине вслед за женскими пальцами, проходящими вдоль позвоночника. Притворяться... Сложнее, чем кажется. Желание узнать о Маме больше за считанные секунды возросло, неожиданная смелость ударила в голову. — Интересно, как там Конни? Чем она занимается? Невидящий взгляд направлен к потолку, мысли витают в пространстве, сталкиваются и разбиваются на отдельные слова. Девочка отступает на пару шагов, доверчивая улыбка озаряет детское лицо: — Она говорила, что хочет быть похожей на тебя. — Я знаю, — фиолетовые глаза излучают любовь и заботу, — и не сомневаюсь, что она станет замечательным человеком и прекрасной мамой. Эмма счастливо зажмурилась, тихонько засмеялась. — Да! У нее доброе сердце! «...которое не заслужило смерти». Наступила тишина. Со стороны лестницы раздался спасительный звон колокольчика: вскоре в коридоре показался Рэй. — К ужину всё готово, Мама, — сообщил мальчик, ловко пройдя в потоке детей, торопящихся спуститься вниз и приступить к трапезе. — Хорошо. Спасибо, Рэй. Я подойду чуть позже, — улыбнулась женщина, кивнув черноволосому. Тот качнул головой, скрылся на первом этаже. Из-за угла выбежал Норман, приветливо махающий рукой. — Эмма! Пойдем скорее! — он хватает ладонь подруги, уводя ее за собой. Они спускаются по лестнице, перепрыгивая через одну ступень скорее от желания уйти отсюда поскорее, скрыться от взора Мамы, чем от голода. — Вы двое, — ледяной тон доносится до них, едва спустившихся до пролета, — ходили вчера вечером к воротам? Норман оборачивается, натянув беззаботную улыбку: — К воротам? Но это против правил. — А еще мы очень устали после догонялок, — встав в полоборота, невинно сообщает Эмма. — А что? Мама не отвечает. Кивает, мягко улыбаясь: — Ничего, раз уж вы не ходили туда. Эмма и Норман на негнущихся ногах доходят до конца лестницы. Эмма падает на колени, Норман упирается рукой в перила, с трудом сохраняя равновесие. Рваные вздохи вырываются из груди, дыхание не слушается, сердце бешено колотится, ударяясь о ребра. — Ты в порядке? — слегка оправившись, спрашивает Норман. Он протягивает дрожащую руку, ласковая улыбка невольно сползает с его лица: удивление и тревога отражаются на побелевшем лице. Он хочет быть смелым, хочет помочь, защитить, вселить надежду... Но он напуган, ему страшно от того, что может произойти в любой момент. Неизвестно, что может предпринять Мама. Каков будет ее следующий ход? Мягкая улыбка появляется на лице Эммы. Она уверенно берется за руку друга, поднимается, слегка сжимает чужую ладонь, делясь своей верой, своей силой. Мама долго смотрит им вслед, не шевелясь. Неестественные улыбки, ни капли удивления. Разумеется, никто другой не мог отправиться к воротам... Но это ничего. Ей удастся удержать этих детей под своим контролем. Она воспитала их, она знает их лучше, чем кто-либо. — Спасибо за еду! Дети берутся за столовые приборы, приступая к трапезе. Мама удовлетворенно наблюдала за всеми, время от времени краем глаза оглядывая столы. Лишь одно место пустовало. Изабелла удивленно осмотрелась, не веря своим глазам: — Кто-нибудь видел Мию? Тишина. Все застыли, не в силах разрушить морок: кто-то сидел теперь с открытым ртом, держа в руках вилку с кусочком мяса; кто-то устремил взор на Маму, а кто-то, поджав губы, растерянно смотрел на соседей. — После уборки она сразу пошла мыться, — сообщил Дон, опустив взгляд в тарелку. — Сказала, что хочет спать. — Она не заболела? — обеспокоенно спросила женщина, кладя вилку на край тарелки. Дон пожал плечами. — Я схожу за ней. Рэй поднялся со своего места, давая понять, что это не обсуждается. — Спасибо тебе, Рэй, — благодарно вздохнула Изабелла, одобряюще кивнув ему. Мальчик, убрав руки в карманы, неторопливо вышел из столовой, теряясь в собственных мыслях. Взволнованно забилось сердце, когда он постучал в дверь, негромко позвав сестру по имени. Повторив чуть громче, Рэй решается приоткрыть дверь: — Миа?.. Глаза сами собой широко распахнулись, рваный вдох сорвался с губ: девочка безвольно лежала на своей кровати, на изголовье которой висело полотенце, мокрые волосы промочили рубашку в области плеч, голубые глаза были прикрыты. Рэй срывается с места, шумно топая и путаясь в собственных ногах, в один миг оказывается возле сестры. В панике он нащупывает пульс у нее на шее: облегченно выдыхает, падает на соседнюю кровать. — Жива. Мальчик осторожно убирает медно-русые волосы с глаз Мии, касается ее лба. Горячий. Он снова позвал ее, легонько потряхивая за плечо. — Рэй? Голос слабый. Сонный. Растерянный. Охрипший. Сухой кашель вырывается из груди девочки. Она резко садится, вздрагивает, обхватывает себя за плечи, с трудом выпрямляя затекшую спину и шею. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Рэй, присаживаясь подле сестры. Темно-зеленый глаз, как и прежде, источает напущенное спокойствие. — Кх... всё в порядке, — пересиливая новый приступ, отвечает Миа. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен заниматься ужином? — Ужин уже начался, ты проспала, — скрестив руки на груди, сообщил мальчик. — Оу... Рэй вздохнул, перевел усталый взгляд на приоткрытое окно. — Дура ты. Парилась в душе, а потом устроилась под сквозняком. Реакции не последовало. Миа молча притянула ноги к себе, устроив голову на коленях. Грусть плескалась в небесной синеве глаз, болезненная бледность подчеркнула тени под глазами, появившиеся от недостатка сна. — Пошли. Мама поможет тебе, — чуть мягче произнес Рэй, однако не его слова печалили девочку. Ее огорчало то, что между ними возникла пропасть: старший брат не знал тайны Дома. Собирались ли Эмма и Норман рассказать ему? Наверное, да. Но когда? Миа позволила увести себя из комнаты, рука слабо держалась за чужую ладонь. Девочка шла с опущенной головой, помутневший немигающий взгляд был устремлен в пустоту: проходил сквозь пол, почву, ядро Земли... Она ничего не замечала, полностью отдавшись на попечение Рэя, а после — Мамы. В памяти смутно промелькнули встревоженное выражение лица Эммы, испуганные глаза Нормана и всеобщее волнение, которое, казалось, стало осязаемым. Спасительная мягкая кровать в лазарете, чайная ложка горького настоя, теплый травяной чай и горстка малины на подносе... Ласковые прикосновения женских рук. Мама успокаивающе поглаживала по голове, плечам и спине. Миа сама не заметила того, как погрузилась в сон.***
Ночь опустилась на Благодатный Дом, тепло немногочисленные лампы освещали коридоры, комнаты наполнились сопением, тихим блаженным мычанием и редкими шорохами одеял. Эмма проскользнула на лестницу осторожной тенью: попасться Маме на глаза отнюдь не хотелось. Оперевшись спиной на стену, девочка прикрыла глаза, испуская тихий вздох. Стоять в полном одиночестве было боязно. Дом словно опустел: гнетущая атмосфера давила со всех сторон, деревянные стены стали чужды, а лестничный пролет будто переменился. Беззаботная, вольная жизнь осталась позади... Было ли лучше... Просто не знать правды? — Эмма, — шепотом позвали ее. — Норман? — робко отозвалась девочка, шагнув навстречу другу. — Всё хорошо, за нами никто не следит, — докладывает тот, отведя взгляд. Эмма понимающе берет мальчика за руку: — мы завтра навестим Мию. Мама сказала, что это обычная простуда. Ответа не последовало. Норман молча постоял с минуту, борясь с желанием высказать всё, что у него было на сердце: тревога, страх и терзающая вина, смешанная с досадой. — Пойдем, нам нужно соорудить веревку. Завтра отнесем ее к стене, — мотнув головой, мальчик за руку уводит сестру на первый этаж, а оттуда уже в кладовку. — Соорудить?***
В окно стучался дождь. С самого утра он барабанил по стеклу, подоконнику и земле, шумел ветер, шелестели листья. По телу пробежал озноб: тревога съедала душу и разум, сводила с ума, чуть ли не заставляя рывком подняться с постели и залезть на стену. Руки и ноги подрагивали от перенапряжения, мышцы сокращались, внимая душевному состоянию. Миа закутывается в одеяло плотнее, путаясь в слоях ткани: краткий сон ей ничуть не помог, жар сменялся холодом, а под утро стала мучить жажда. Даже после пяти стаканов воды невыносимо хотелось пить. И плакать. От отчаяния, горя, досады или обиды — девочка не знала. Да и не хотела. Разбираться в чужих эмоциях она умела на раз-два, а вот в себя заглянуть оказалось куда тяжелее. Однако, оставшись в одиночестве, остро покалывало всё тело от переизбытка эмоций, сменяющих друг друга крайне быстро: нестерпимо захотелось пойти гулять, попрыгать на скакалке, потанцевать вместе с Анной и Ивет, понаблюдать за бабочками, а затем сплести венки и сыграть в догонялки вместе со всеми... И... И заплакать. На весь мир обрушить поток тех спутанных чувств и размотать плотно скрученный клубок. — Миа? Тихий, осторожный зов. И тишина. Казалось, что говоривший в ожидании застыл у двери, прислушиваясь. Девочка села на кровати, юуравя дверной проем задумчивым взглядом. Мама сказала, что пока что лучше держаться подальше от всех, но... — Заходи, Норман. Она не слышала саму себя. Слова вырвались случайно, без должной оценки разума. Но менять что-то было уже поздно: светлая макушка показалась в дверной щели, а вскоре мальчишка стоял возле сестры. — Как ты? — Нормально. — Температура? — Уже спала, Мама утром налила мне успокаивающий настой. — Нам нужно поговорить. — Да. Они смотрят друг другу в глаза. Она — решительно, без сомнения. Он — задумчиво, даже чуть рассеянно от того, что слишком много мыслей и планов крутилось у него в голове. Она знает, что хочет сказать, что предложить. Он же терялся, не зная, с чего начать. — Мы должны рассказать Рэю, — понизив голос, первой заговорила сестра. — Он поможет нам. — Я думал об этом, — кивает Норман, соглашаясь. — И полностью согласен. Он не запаникует. Но... — Он не согласится на план Эммы. Мальчик переводит удивленный взгляд на Мию. Тихо, неловко смеется. — Ты сама уже догадалась, верно? — Рэй мыслит рационально, — подтверждает та, кивая, — но он будет вынужден согласиться. Или сделать вид, что согласен. — Я понимаю. Ты не возражаешь, если мы расскажем ему сегодня? Миа откинулась на спину, плюхнувшись на подушку. — Нет. Вы уже решили вопрос с веревкой? — Не волнуйся, всё хорошо. Сегодня спрячем ее в дупле одного из деревьев, — с улыбкой сообщил Норман, присев на край кровати. — Мы связали несколько запасных скатертей, поскольку обычной веревки в кладовке не оказалось. Сестра кивнула, отвела взгляд. Между ними повисло молчание. Оба думали о чем-то своем. Только когда, спустя полчаса, из коридора донесся звон колокольчика, оповещающий всех о начале завтрака, тишину прервал щелчок двери, и Норман вышел из комнаты. Один-единственный вопрос, который мучил Мию на протяжении всей ночи, так и остался незаданным: — Мы правда сбежим? За стеной слышится топот ног, смех и крики. Миа накрывается одеялом с головой, забываясь.***
— А когда Миа поправится? Детский голос полон грусти и искренней тоски. Джемайма не отрывает взгляда от тарелки, надеясь получить самый позитивный ответ из всех возможных. — Скоро! — яркая улыбка, бодрая речь. Эмма приобнимает младшую сестру, осторожно кладет ее руку на ложку, прежде нетронуто лежащую возле тарелки. — Но, думаю, она очень расстроится, если узнает, что ты пропустила завтрак из-за нее, — доверительно сообщает рыжеволосая, придвинувшись поближе, чтобы их никто не услышал. Джемайма молчит. Задумавшись на пару секунд, девочка всё же принимается за завтрак, упорно разжевывая свою порцию. Эмма довольно зажмурилась, наблюдая за ней. Сердцем рыжеволосая до сих пор не верила в жестокую реальность: ей попросту не хотелось осознавать того, что вся ее семья выращивалась на убой. Все те, кто были до них, кто есть и кто будет... Всех ожидает одна кончина. Всех отправляли на стол демонам. «Они едят нас. Но почему? Из-за чего мозг для них — деликатес? Вкус мозга вряд ли зависит от его развитости... Тогда в чем причина?» — Эмма не могла перестать думать об этом с той ночи, когда они с Норманом обсудили теорию о порядке отправки детей. Утро проходит быстро. Незаметно. Очередные триста баллов: единственное, что изменилось, так это то, что среди них не было Мии. Солнечный свет заливает весь луг, пронизывает лес насквозь. Тянутся минуты. Проходят часы. Наконец Эмма скрывается в глубине леса, где ее уже давно поджидает Норман. «Мы должны сохранять осторожность, не ходить друг за другом хвостиком и, самое главное, не зацикливаться на... своих мыслях. Будем держаться рядом с остальными, так нас ни за что не рассекретят!», — именно так говорила Миа той ночью. Эмма следовала этому правилу с тех самых пор: не выдать себя — означало проложить путь к спасению. И сейчас было как никогда важно избежать подозрений со стороны Мамы. Она уже дала понять, что наблюдает за ними. Даже напрямую спросила, черт возьми! Волнение и страх смешались, став единой эмоцией: непонятной, такой чужой и неизведанной... Прежде Эмма никогда не чувствовала себя напряженной или замкнутой, но сейчас... Вернее, теперь, казалось, что мир сжимается. Окружает. А будущее предстает перед глазами беспросветной тьмой. Бездной, которой нет конца... — Давай расскажем Рэю? Эмма сжимает рукав своей рубашки, бросая нервный, вопрошающий взгляд на Нормана. — Я тоже об этом думал, — кивает тот, — и Миа. Возвращайся в Дом, а я поговорю... — Почему? — из-за кустов, как ни в чем не бывало, выходит Рэй. Его по обыкновению расслабленная походка не мешала передвигаться бесшумно, незаметно. — Я здесь, можешь рассказать прямо сейчас. На лице Эммы отобразилось искреннее удивление. — Как ты здесь оказался?! — Простите, я следовал за вами всё это время, — не скрываясь, признает он, медленно приближаясь к друзьям. Кладет свою книгу в руки Эммы, обходит их кругом. Резким движением, Рэй обхватывает их шеи руками, принуждая склониться к земле, хмурится: — Что случилось той ночью у ворот, а? Выкладывайте! Вы вернулись без крольчонка, а сами сказали, что не успели! — А ты весьма проницателен... — сдавленно проговорил Норман. — По вашим лицам было ясно как день, что что-то произошло, — фыркнул черноволосый, отступая. Он пытливым, цепким взглядом осмотрел брата и сестру. — Ну? Повисла неловкая пауза. С чего начать? Норман вздыхает. Всё пошло немного не по его плану, но... Как вышло — так вышло. И он рассказал. Без утайки. Про ворота, про демонов в два человеческих роста, про Конни и о про то, что приют — это ферма, а их всех отправляют на съедение демонам. Нет никаких родителей. Есть только монстры, которые оценивают качество мяса по баллам. — Демоны... ферма... Мама — наш враг?.. — задумчиво повторяет Рэй, подводя итог рассказа. — Так мы в опасности? Поэтому на окнах решетки? — как бы невзначай спрашивает он. Так просто. Так наивно. Так наигранно. — Быстро же ты понял! — восклицает Эмма, пораженная таким спокойствием. Конечно, Рэй не видел трупа Конни, не видел тех демонов и ту Маму, но... Всё-таки как?! — И ты ни разу не усомнишься в наших словах? — изумленно произнес Норман, сосредоточенно изучая выражение лица друга. — А? С чего бы? — мальчик забирает свою книгу из рук Эммы, встает вполоборота и непринужденно дает ответ: — Я верю, потому что ты, Норман, не придумал бы такую чушь... Чего не скажешь о тебе, — он перевел взгляд на рыжеволосую. — Эй! Ты совсем не веришь в меня! — Что касается плана побега... — игнорируя Эмму, мгновенно сменил тему Рэй. — У нас есть несколько проблем. Самая большая из них — количество детей, которых мы можем взять с собой. Отсилы это будет... — Постой! — его прерывает девичий голос. Мальчик смолкнул, удивленно глядя в зелень решительных глаз, — Мы хотим сбежать вместе со всеми! — тоном, не требующим возражений, заявляет Эмма. — И ты должен помочь нам, Рэй! — Со всеми? — переспрашивает тот, не веря собственным ушам. — Ты шутишь, да? Молчание. — Всего в доме 38 детей, — начинает свой монолог мальчишка. — Мама... Демоны... Передатчики... Это всё и без того препятствует побегу. Зачем усложнять его еще больше? — Я понимаю, — незамедлительно кивает Эмма, — но должен быть другой способ... — Нет другого способа, — отрезает Рэй в тот же миг, не позволяя ей продолжить. — Разве ты еще не поняла? — Рэй, погоди... — вмешался было Норман, однако друг в тот же миг всё понял: — Ясно... так вот, почему ты хотел поговорить со мной наедине. — протянул он, приблизившись к Эмме. — Но не стоит скрывать это. Полагаю, тебе не хотелось расстраивать ее, однако с такими, как она, стоит быть прямолинейнее. Пауза. — Эмма, мы не можем просто сбежать отсюда, — помолчав, продолжает черноволосый. — Мы не знаем, какой на самом деле Внешний мир. Мы знаем только то, что демонам необходимы наши тела. Сам факт существования ферм это доказывает. Это значит, что снаружи нас ожидают толпы демонов. В худшем случае, мы не найдем ни одного безопасного места. Именно по этой причине мы должны оставить их — это самое оптимальное решение. Иначе умрут все. Эмма слушает, опустив голову. Норман обеспокоенно наблюдает за ней, поражаясь жёсткости брата. — Ни за что! — отрывая взгляд от земли, отвечает девочка, взглядом впиваясь в друга. Рэя словно ведром холодной воды окатило. — Может, это и невозможно, но я хочу сбежать вместе со всеми! Нужно просто найти способ! Оставить их для меня будет неприемлемо, однако я также не хочу, чтобы все погибли в процессе. — Что?! — Я хочу, чтобы всё закончилось на Конни, — доверительно промолвила Эмма, с искренней верой глядя на Рэя. — И даже если там не окажется места, где мы сможем жить... То мы сами его создадим! Секунда молчания. — Рэй, ты не должен отступать! Прекрати ныть и помоги нам! — схватив мальчишку за плечи, затрясла его Эмма. Он вырвался из ее хватки, растерянный взгляд хаотично метался из стороны в сторону. Норман уже во весь голос смеялся чуть в стороне. — Сделай же с ней что-нибудь, идиот! — воскликнул Рэй, бросаясь к другу. — Она же абсолютно безнадёжна! — Как скажешь, но я даже рад, что она в хорошем настроении! — сквозь смех, отвечает блондин. — Да я не об этом! Вы же погибнете, как ты можешь поддерживать ее?! Норман резко замолчал. — Той ночью... Эмма плакала, — задумчиво начал он. — Сначала я подумал, что она просто испугалась... Я и сам был напуган. Но я ошибся, — помолчал, а после продолжил: — Лично я боялся умереть. Но Эмма плакала потому, что не хотела, чтобы ее семья погибла. Впечатляет, неправда ли? Даже после увиденного... — Но это не означает, что она права! — запротестовал Рэй. — Если послушать ее, то проблем не оберешься! Не дай эмоциям взять верх! — Знаешь, Рэй... Даже если мы столкнемся с кучей проблем... Мне всё равно! — Но это не похоже на тебя! — отчаянно воскликнул Рэй. — Ты всегда выбираешь самое разумное решение! Почему же тогда... — Потому что я люблю ее! — не дожидаясь продолжения вопроса, честно отвечает Норман. — И я хочу, чтобы она была счастлива. Хочу видеть улыбку на ее лице! — Ты сошел с ума... — пораженно отшатнулся Рэй. — И тебе всё равно, что она может погибнуть?! — Я не дам ей умереть, — в быстро сменившемся ледяном взгляде застыла решимость, на лице залегла тень. — Ради ее блага я сделаю всё, что угодно. Даже проблемы порой можно обернуть себе на пользу, — убежденно говорит Норман, не обращая внимания на гнев в глазах товарища. — Проще говоря, я всегда добиваюсь того, чего хочу! — с самонадеянной улыбкой завершает блондин, беспечно разведя руки в стороны. — Ты несёшь полную чушь... — сквозь зубы шипит Рэй. — Возможно, ты прав, — внезапно меняет тему Норман. — Я и Эмма... Мы оба сошли с ума! — он ловко подскакивает к другу, наклоняется, заглядывая в его темно-зеленые глаза. — И что ты сделаешь? Бросишь нас? Рэй с досадой цокает. — Черт... — проклиная всё и вся, роняет он. — Да как я могу вас бросить? Вечерело. Последние лучи солнца коснулись щек, исчезая за горизонтом. Миа часть дня провела в блужданиях по опустевшему дому, а перед обедом сходила в библиотеку, прихватив с собой несколько книг. Раздался стук в дверь. Девочка встревоженно обернулась, но в проходе показалась улыбчивое лицо Эммы. Следом вошла Мама. — Тебе лучше, Миа? — нетерпеливо спросила старшая сестра, подбегая. — Гораздо, — улыбнулась в ответ девочка, переводя взгляд на Изабеллу. — Мам, я могу присоединиться к ребятам завтра? Женщина тихо хмыкнула, приложила ладонь к ее лбу, внимательно осмотрела горло и провела краткий опрос по самочувствию. Результат ее удовлетворил. Ответом стала нежная улыбка и одобрение. Девочки радостно переглянулись: завтра всё будет как прежде.
