narcolepsy

— Юнги хочет познакомиться с папой. Прозвучало, как гром среди ясного неба. Бомгю опустил на столик чашку зеленого чая и заерзал в слегка потрескавшемся кожаном кресле. Серьезность ситуации не понимала разве что пыль на шкафах массажного кабинета. Хосок поправил бордовый вельветовый комбез, в котором походил на подростка, и присел напротив. Познакомились парни через Енджуна, который сейчас отсиживается в хамаме, наслаждаясь контрастом температуры после бассейна. Сблизиться им помогли Тэхен и Юнги, взяв с собой на речную прогулку по Хангану. Омеги похожи настолько, что наедине называют друг друга близнецами. Поэтому Бомгю отзеркаливает позу Хосока, складывая руки перед собой, и принимается ковырять пальцы, раздумывая над ответом. — Даже не знаю, как тебя поддержать. Такой волнительный момент. Не представляю реакцию твоего папы… — Если не задушит — уже хорошо, — с вымученной улыбкой ответил омега и прокрутил плечи, затекшие от неудобной позы. — Как сладко я поспал. Спасибо. — Меня тоже после обертывания в сон клонит. Сегодня у Кая выходной, так что можешь еще вздремнуть. Хосок отрицательно покачал головой и отхлебнул чай из чужой кружки. Не то, чтобы папа был каким-то деспотом, вовсе наоборот — добродушным и чутким мужчиной, но строгим. Чрезмерно строгим. И чем старше омега становится, тем сильнее ощущается давление родителя, который опекает чадо и явно переусердствует. А после случая, когда Хосока похитили в метро, вообще с катушек слетел. Наверное, его можно понять: единственный сын, и тот неизлечимо болен. — Мне иногда кажется, что он готов меня на цепь посадить, — с ноткой иронии произнес персик, протягивая руку к Бомгю, чтобы в сотый раз полюбоваться колечком на безымянном пальце. — Уже решили, когда свадьба? — В декабре. — Я люблю зиму. Чон Хосок любит зиму, любит море, любит животных и держать Юнги за руку. Любит смотреть бессонными ночами на небо, усыпанное звездами, фантазировать о будущем и отстукивать по подоконнику мотив любимой песни. Ему нравится бордовый цвет и хлопковое постельное белье. Нравится выгуливать Щенка и, просыпаясь, видеть на экране уже нового телефона две счастливые улыбки. Ему нравится Мин Юнги и его татуировки, нравится его прокол в брови и каждая вредная привычка. Нравится ловить на себе влюбленный взгляд, быть нужным и чуточку слабым. Мечты о совместном с альфой будущем, где они спят на хлопковом постельном белье и делают новые фото, могут разбиться об огромную скалу по имени Чон Сонхва — любящего папу, озабоченного лишь своим единственным ребенком. — Я больше месяца ищу причины их не знакомить. Вчера Юнги даже накричал на меня, а сегодня ни разу не написал. Омега отпустил чужую ладонь и вытер одинокую слезинку, скатившуюся по бледной щеке. Бомгю проникся сочувствием и придвинулся на край кресла, чтобы сократить между ними расстояние. У них с Тэхеном ссоры тоже случаются. — Впервые поругались? — спросил он, наклоняя голову, и смахнул соленую дорожку со второй щеки. — Да. — Не стоит так переживать. Ссора — нормальное явление в отношениях. Вы привыкаете к друг другу. — Он так кричал, что у меня голова заболела, — шмыгнув носом, ответил Хосок. — Назвал меня глупым и бездушным. Бомгю улыбнулся. — Тэхен вообще меня в ванной с выключенным светом запирает. И ничего. Как видишь, любить я его меньше не стал. Близнец поднял на него глаза, чтобы уловить правдивость слов, и тихо посмеялся, осознав, что ему не соврали. Юнги его в ванной с выключенным светом не запирает, но несколько раз угрожал запереть у себя в квартире, чтобы никуда не делся. Омега был бы этому рад — квартира его парня совсем не страшное место. А вот собственный дом иногда напоминает тюрьму. — Я решил на выходных приготовить ужин и пригласить Юнги к нам, — без намека на смелость сказал Хосок и глубоко вздохнул. — Но не придумал, как преподнести это папе. — До сих пор поражаюсь, что он вас не раскрыл. Полтора месяца шухеритесь. — Чимин и Чонгук отменные врушки, — ответил омега, и Бомгю хихикнул. — А как у вас знакомство прошло? Тэхена сразу приняли? Парень многообещающе замычал и залпом осушил кружку чая. У них официального знакомства не было. — Мой отец нас в постели застукал, — начал он, и Хосок припал ладонью к раскрытому от удивления рту. — Тэхен тогда подскочил, прикрываясь какой-то мягкой игрушкой, и выпалил: «Здравствуйте, господин Чхве. Я Кан Тэхен, и я люблю Вашего сына. Дайте мне пару минут. Я оденусь, и Вы сможете спустить меня с лестницы». Персик прыснул в кулак и покраснел от смущения. — А отец что? — Попросил нас поскорее закончить и помочь с ужином. А на следующий день забрал Тэхена в спорт-бар. — Серьезно?! Даже не отчитал?! — Неа. Бомгю хлопнул себя по коленям и поднялся, подавая руку уже заметно воспрянувшему другу. Вроде как, на своем примере показал, что знакомство с родителями может пройти удачно несмотря на критичность обстоятельств. Юнги успел познакомить чудика со своей семьей, и парня приняли, как родного. Даже поинтересовались, на кой хер ему сдался такой вредный и скучный мужчина, когда сам он вовсю цветет и пахнет. Папа Мин никак нарадоваться не может, что сын перестал херней страдать и за ум взялся, остепенился, а маленького омегу называет ласково «сынуля». И Хосоку от своего намеренного бездействия в сторону Юнги становится дурно. — Я уже вижу лицо дяди Сонхва, когда он поймет, что молодого человека нет, есть старый, — подлил масла в огонь Енджун и получил шлепок по плечу. — Ай! Че дерешься?! — Скажи спасибо, что язык не оторвал! — Юнги на тебя хреново влияет. — Да что ты?! Я хотя бы не съехался со своим парнем в первый же день, как некоторые! Голова Бомгю торчала из-за стойки администратора и вертелась туда-сюда. — А я не заставляю своего мужчину ждать! У большой любви нет причин против! — Хочешь сказать, что я не люблю Юнги?! — чуть ли не взвизгнул. — Да ты хоть раз ему об этом говорил?! — Не говорил! — Тогда че ты от него хочешь?! Он чувствует себя ненужным, вот и хуесосит тебя на чем свет стоит! Хосок поджал губы, не найдясь в ответе, потому что друг ударил по-больному. Но обижаться омега не смеет, ведь Енджун чертовски прав. Что бы Юнги не делал, везде прослеживается подтекст, поэтому говорить прямо «я тебя люблю» у него нет необходимости. Хосок это прекрасно понимает и принимает. Принимает ухаживания, позволяет о себе заботиться, получает подарки и за редким случаем пиздюли. А что он дает взамен? Неуверенность и размытое будущее? Нытье о том, как он устал и как хочет спать? Слова друга прозвучали очень вовремя. Поэтому омега обнял каждого на прощанье, игнорируя немые вопросы на сладких мордашках, и побежал на остановку, чтобы успеть к Юнги в офис до конца рабочего дня. Альфа вышел из комнаты для совещаний, обсуждая с подчиненными проект нового жилого комплекса, когда увидел худенькую спинку в миленьком комбинезоне, штурмом пытавшуюся взять его кабинет. — Ты щас ручку вырвешь. Хосок вздрогнул и резко повернулся. Глазки защипало от испуга, и Юнги вспомнил, что нельзя подходить к парню со спины. Стоит маленький в стену вжимается, лямки поправляет, грудь колышется от бега по лестнице — так торопился, что лифта не дождался, на лбу капли пота собрались. Альфа свел брови и вдумчиво на него посмотрел. — Что случилось? — спросил он строгим тоном и открыл дверь. Спотыкаясь о собственные ноги, омега пулей влетел в кабинет и схватил бутылку воды, стоявшую на рабочем столе. Жадно ее опустошил и перевел дух. — В тебя бесы вселились? — Ты… Я… Сейчас, минутку. Парнишка плюхнулся на небольшой диванчик, чтобы отдышаться, и прикрыл глаза. Юнги вздернул бровь и сложил руки на груди, продолжая стоять в центре кабинета. Его мальчик снова дикий и максимально странный. Более того, от его тела исходит посторонний запах. Альфа уловил тонкий аромат кофе и инстинктивно рванул к дивану, вжимая повторно перепугавшегося парня в спинку. Носом прошелся по волосам, лицу, шее, с трудом подавляя порыв зацеловать до покраснений, схватил руки и припал к запястьям. Это точно кофе, с примесью горького шоколада. И этот гребаный кофе умыл все омежье тело. — Тебя щас грохнуть или хочешь сказать последнее слово? — прошипел он, нависая над беднягой. — Как только поругались, ты сразу левее курс взял? Хосок сглотнул слюну с привкусом страха, не отнимая у мужчины свой негодующий взгляд. — Что? — С папой меня знакомить не хотел, потому что с другим путаешься?! Честь твоя где?! — О чем ты? Я не… — Башку тебе щас снесу! Говори правду! — Какую? — Клянусь, я тебя вспидорашу, если не скажешь, где ты терся и с кем, — уже вымученно спокойно произнес Юнги. — От тебя чужаком несет. Совсем охренел? — Ну, я в «Gilt» ходил. С Енджуном. — «Gilt»? — переспросил альфа и выпрямился, сунув руки в карманы джинсов. — Субин в курсе, что его пассия по таким местам ходит? Еще и тебя поволок. — А что такого? — Блять, ты бессмертный или слабоумный? В ноздри ударил мощный поток доминирующего цитруса. Хосок не раз ощущал этот запах: густой, насыщенный, но не душистый, а удушающий. Мин Юнги ревнует, и сейчас это слепое чувство его поглотило. — Да мы у Бомгю в салоне были! Я тебе не вру! Я всего лишь обертывание сделал! — принялся оправдываться омега и задрал рукава молочной блузы, демонстрируя руки. — Вот! Чтобы кожа нежнее стала! Но если тебе не нравится запах кофе и шоколада, то я в следующий раз другое сделаю! Обещаю! Он захлопал длинными ресницами, продолжая показывать своему глупому альфе прелести спа-процедур. Юнги ненадолго подвис, обрабатывая полученную информацию, и облегченно выдохнул. — Так у тебя омежкин день был? — ласково уточнил он, присаживаясь рядом и обнимая за плечо. — Где там мои рученьки? Давай потрогаю. С видом довольного проделкой ребенка Хосок повернулся к нему и захихикал от приятной щекотки, вызванной нежными прикосновениями чужих пальцев. — У меня чуть инсульт очка не случился, гаденыш. Думал, реально тебя на куски порву. — Наверное, сердечко еще прихватило, да? Возраст-то уже не тот. — Умереть хочешь? — Вообще-то я к тебе по другому поводу пришел, — опомнился омега, и вмиг лицо стало серьезным. — Нам нужно поговорить. У них редко разговоры начинаются с этой фразы, возможно, поэтому мужчина напрягся и почувствовал дискомфорт. — Вещай. — У тебя есть планы на выходные? Юнги усмехнулся. — Все мои планы сводятся либо к тебе, либо к тебе. А что? Опять хочешь в приют позвать? Или уток кормить? — Я хочу познакомить тебя с папой. — Вот как, — альфа убрал свою руку с чужого плеча и сцепил пальцы в замок. — Одолжение мне делаешь? — Нет. Я хорошо обдумал свое поведение и решил, что был не прав, — прям как у школьного директора на ковре отчеканил. — Воскресенье устроит? Облизал губы и начал сверлить своего парня глазами, ожидая исключительно положительный ответ. Юнги толкнул язык в щеку и кивнул. — Хорошо. Что от меня требуется? — Быть собой. — В плане? — Ну, я хочу, чтобы папа увидел тебя таким, какой ты есть: с пирсингом, татуировками и в мешковатой одежде. Только пиво с утра не пей, пожалуйста. — Ты уверен? — взволнованно спросил альфа и поцеловал мальчишку в лоб. — Конечно! Кто вообще с утра пьет?! Ты пивной алкоголик что ли?! — Тапком по шее отхватишь, если будешь на меня орать. Парень ненадолго припух, вновь глубоко униженный и чрезвычайно оскорбленный. — Че у тебя за качели последнее время? Я про прикид спрашивал. Омега оживился и гордо вздернул подбородок. — Я тебя не стесняюсь, и твои татуировки очень красивые. А под широкую кофту всегда можно забраться, чтобы ты меня согрел. Прозвучало так мило, что Юнги почти поплыл. Этот негодник частенько лезет под одежду ручонками, заставляя чужое тело покрываться мелкой рябью от настолько интимной близости. Каждый раз альфа чуть ли не до крови щеки изнутри прикусывает, чтобы пошлые мысли покинули затуманенный разум. Хосок прильнул к нему и носиком уткнулся в шею. Без стеснения вдохнул можжевельник с цитрусовым маслом, которые еще отдавали ревностной ноткой, и робко приласкал грубоватую кожу губами. Юнги все же поплыл. *** Напротив голубые железные ворота с облупившейся за год краской, а за ними небольшой двухэтажный дом, выкрашенный в тот же цвет. Примечательно, что на районе дом фруктового омеги выглядел, как роза среди навоза. Альфа стоял с бутылкой хорошего вина и двумя букетами в руках: белые пионы для чудика, желтые герберы для его папы. С этим ему Чимин помог. Он нервно курил и гонял в памяти слова, которые подготовил для строгого родителя. Оказывается, для него тоже что-то случается впервые несмотря на возраст. Раньше Мин Юнги не знакомился с семьями своих омег, потому что серьезных намерений не питал. А сейчас даже ладони от волнения вспотели, совсем как у подростка при виде голой задницы. На мгновение он передумал, засомневался, но потом вспомнил про поездку к морю, где планировал сделать красивое признание, и нажал на звонок. Послышались знакомые шаги: воздушные, частые, слегка шаркающие. — Чудик, открывай скорее, я уже на говно извелся. — И Вам добрый вечер, — раздалось приятно глубокое со скрипом ворот. Перед альфой нарисовался стройный невысокий мужчина с черными волосами. Внешне на Хосока не похож, но по глазам видно — папа. Такие же медовые, как у персика. Манера недовольно хмыкать ребенку тоже от родителя досталась. — И долго Вы так стоять будете? На говно ведь извелись. — Простите, я подумал, это чудик шуршит, — поясной поклон, секунда на раздумья. — В смысле Хосок. В смысле идет. Это вам, господин Чон. Он протянул мужчине букет и вино и, получив великодушное молчание в ответ, последовал за ним. Начало вышло не очень. Теперь важно не растерять всю храбрость и проконтролировать длинный язык. Жили омеги скромно, но на уют это никак не повлияло. Все было подобрано со вкусом и даже проскальзывали намеки на собственные дизайнерские решения. Светло, просторно и минималистично, но рука сильного мужчины все же не помешает. Единственное, что Юнги бросилось в глаза, — ебейшая чистота. Словно они 24/7 только полы намывали и мебельную обивку чистили. Даже присаживаться на бежевый диван было стремно в своих джинсах, которые сегодня уже лавку обтерли и собачьи лапы заодно. — Юнги! — радостно воскликнул чудик с Марса и влетел в него с разбега. — Спасибо за цветы. Папа их любит. — Теперь я понимаю, почему ты мою квартиру до скрипа натираешь. У вас семейное, походу. Хосок пожал плечами и оставил на губах напротив легкий поцелуй. Альфе только это и нужно было, чтобы немного расслабиться перед тем, как его знатно отымеют во все лопатки. — Сынок, не оставишь нас с Юнги наедине? — настойчиво попросил Сонхва, мельком глянув на их сплетенные руки. — Это ненадолго. Омега грустно посмотрел своему парню в лицо и поплелся накрывать на стол. Он сильно переживает, что папа наговорит гадостей, и придется продолжать тайные вылазки, подговаривая друзей. Стоит у мойки, нервно натирая столовые приборы, и молится, чтобы Юнги подход к родителю нашел. — Я буду с Вами предельно откровенным, молодой человек, — начал неизбежный разговор старший, присаживаясь в плетеное кресло и приглашая жестом на диван. — Вы мне не нравитесь. Не знаю, чем Вы покорили моего сына, но я, мягко говоря, разочарован его выбором. — Утверждаете так, словно мы давно знакомы. — Мне было достаточно минуты, чтобы понять, подходите ли Вы Хосоку. — Разве не он должен решать? — пошел напором Юнги, чувствуя намеки на неприязнь. — Он уже совершеннолетний. — Он наивный и добрый мальчик, не умеющий отличать плохое от хорошего. Повторюсь, Вы ему не пара. Поэтому давайте отужинаем в спокойной обстановке и попрощаемся. — Нет. Не попрощаемся, господин, — тон стальной. — Вам придется меня принять. Лицо Сонхва изменилось: он на долю секунды посмотрел альфе в глаза и нервно отвел взгляд в сторону. Смелость, какая была меньше минуты назад, испарилась и отдала господство легкой панике. Омега прикусил нижнюю губу изнутри и начал тяжело сопеть. Глаза на Юнги поднять больше не посмел. Альфа придвинулся поближе: такая резкая смена поведения и настроения была не ясна. В воздухе витал запах подгнившего персика, и до Юнги медленно дошло — старший его боится. — Я так сильно на него похож? — Простите? — Отец Хосока. Я похож на него, верно? Мужчина поджал губы и принялся ковырять пальцы. Еще одна общая привычка. — Я не собираюсь изливать душу перед таким человеком, как Вы, — дрожащим голосом ответил Сонхва и поднялся. — Если у Вас есть теплые чувства к моему сыну, прошу расстаться с ним, пока не поздно. Эти противоречивые слова альфу взбесили. Почему он должен расставаться с тем, кем дорожит, против воли обоих? Он подскочил и преградил омеге путь, пытаясь заглянуть в лицо. Но тот себя показывать не хотел. — Вы просите меня разбить сердце собственному ребенку? — тихо, но жутко громко. — Да что Вы за папа такой? — Еще бы от мальчишки я не выслушивал советы по воспитанию. Вы усугубляете свое положение. — Мне 34 года. Я давно не мальчишка, и буду говорить то, что считаю нужным. Невольно Сонхва вернул взгляд собеседнику, шокированный новостями. 34 года? Сын не говорил, что у них разница 15 лет. Для родителя так вообще — необъятная пропасть. А если быть точнее — обрыв над океаном, сделаешь шаг и никогда не вернешься. Мин Юнги похож на отца Хосока, и похож на того, кто не сдается на полпути. — Позвольте Вашему сыну самостоятельно принимать решения. Он не должен страдать из-за того, что его отец Вас когда-то бросил. Разве он виноват в этом? — Теперь я начинаю понимать, кого Хосок в Вас увидел. — Даже если его привязанность ко мне вызвана отсутствием отцовской любви, я ему ее дам. — Вы берете на себя чересчур огромную ответственность. — Беру ровно столько, сколько унесу. Вместо ответа оглушительное молчание. — Господин Чон, если Вам настолько принципиально вымещать негативные эмоции из-за урода, который уже 19 лет не чешется о родном сыне, то вымещайте на мне. Я смогу любое дерьмо стерпеть, но мальчишку не трогайте. Он не заслуживает такого отношения. Сонхва проморгался, чтобы не позволить себе заплакать, и пригладил домашнюю рубашку. — Куришь? — резко перешел он на «ты». — Да. Они вышли на небольшую веранду, и Юнги протянул пачку крепких, затем вежливо дал огонька и закурил сам. Сколько они разговаривали и сколько выкурили, одному лишь Богу известно. Сонхва рассказал всю историю, как на духу. Отец Хосока был женат и старше него на 7 лет. Встречаться они начали, когда омеге исполнилось 16, в 17 он забеременел, а в 18 остался один с младенцем на руках. Родители выгнали из дома, первое время деньгами помогали друзья, а когда Хосоку исполнился год, устроился на работу. Как тяжело им жилось, объяснять не нужно. Сонхва крутился, как мог, брался за любую работу в рамках приличий, чтобы прокормить ребенка и дать ему достойное образование. Дом, в котором они сейчас живут, им достался случайно: одинокий старик, за которым Сонхва ухаживал и иногда оставлял сына, чтобы не таскать на работу, отписал на них жилье и тойоту 2008 года, на которой омега ездит по сей день. Юнги дал обещание ее отремонтировать, но в ремонте нуждалась чужая душа, перемолотая и израненная. — …потом Хосока избили, и он провел в больнице около полугода. Вернулся домой инвалидом и перестал реагировать на окружение. Замкнулся в себе, начал проводить много времени с соседской собакой. Только с ней и общался, пока не появился Чонгук. Славный мальчик, правда? Альфа утвердительно закивал и дважды затянулся. От избытка никотина затошнило. — Может, я неправильно поступаю, но я всего лишь пытаюсь уберечь своего сына от ошибок, — с горечью в голосе произнес старший. — Как он тогда повзрослеет, если ошибаться не будет? Для Юнги ситуация походила на целенаправленное создание груши для битья. Намерения у папы благие, но результат будет плачевный, ведь Хосок станет тряпкой, которая от долгого нахождения в воде расщепляется на тонкие нити. У парня и без этого глаза на мокром месте постоянно, либо дикие, словно он ничего мирского не понимает. Рядом с альфой он периодически высовывается из панциря на разведку, учится новому и привыкает к старому. Что ни день, то открытие. Плечи уже расправлены, глаза уверенно смотрят перед собой, а не ищут под ногами подлянку от жизни. Отобрать это достижение у Хосока равносильно удару под дых. — Сонхва, твой сын вовсе не такой, каким ты его видишь, — перешел на «ты» и Юнги. — Блять, он настолько любит жизнь и людей, что раздражает иногда. Он шумный до боли в башке, от смеха валится на пол, даже кричать умеет и злиться. Стоит ему мою слабость уловить, сразу как акула на кровь ползет, чтоб сожрать. — А вы довольно близки, — приревновал омега. — Да, близки. И ты думаешь, что я позволю ему навредить себе? Сделать какую-то глупость? — Ваши отношения и есть глупость! — вскрикнул родитель и начал нервно жестикулировать. — Ладно он, примера в жизни не видел, плетется за тобой, как слепой котенок! Но ты-то чем думал, когда вы познакомились?! У вас разница 15 лет, вы абсолютно не похожи, что между вами может быть общего?! — Я его люблю, — честно и твердо. — Да, он не такой, как все. Но меня это не смущает и не пугает. Мы отлично ладим, и у меня нет даже мыслей о том, что мы можем разбежаться. Поэтому прошу, не делай поспешных выводов и дай мне шанс. В конце концов, тебе тоже пора устраивать личную жизнь. Позволь теперь мне присматривать за Хосоком. Омега усмехнулся и покачал головой. — И давно вы за моей спиной встречаетесь? — спросил уязвленный папа, выдыхая дым через нос. — Полтора месяца. Знакомы два. — Два месяца — пустяковый срок. Как ты можешь утверждать, что любишь? Какая-то чушь… — Ты понятия не имеешь, какое влияние твой сын на меня оказывает. Он прекрасный омега. Мне несколько часов понадобилось, чтобы понять это, и две недели, чтобы его найти. Чтобы разлюбить, даже сотни новых жизней не хватит. Ебал я в рот такой сюжет. Всегда Хосока выбирать буду. После этих слов старший всхлипнул и отвернулся. Юнги со скрежетом в душе наблюдал, как дрожат чужие плечи, но утешить побоялся. Вдруг его не так поймут. Лишь легко коснулся лопаток и терпеливо ждал, когда Сонхва успокоится. Наверное, он сделал все, что было в его силах. Наверное, Хосок будет рад, что подход к зачерствевшему сердцу папы был найден, а вымышленные страхи развеяны по ветру. Честность всегда была оружием массового поражения. — Сентябрь нынче прохладный, правда? Альфа передал свою куртку и уперся руками в деревянный парапет. — Скажу Хосоку, чтобы взял на море теплую одежду, — омега мягко улыбнулся и кинул окурок в банку из-под клубничного компота. — У него слабый иммунитет. Проследи, чтобы раздетый там не бегал. — Щенка тебе можно оставить? — Можно. Сонхва натянул поближе к носу чужую куртку и пошел в дом. Через несколько минут на веранду выбежал счастливый персик с огромным пледом и накинул его на плечи Юнги, удобно устроившись под боком. В этот момент альфа почувствовал, как сильно он устал за день, и каким спокойствием и уютом веет от Хосока. Глазки излучают благодарность, а губы шепчут об остывшем ужине и замерзших руках. Для Юнги, действительно, нет никого дороже мальчишки, который опять полез под кофту и прижался в поисках тепла. *** — Юнги, ты видишь это?! Видишь?! Песочек! — Давай тебя в него зароем? — Давай! — радостно воскликнул омега и ринулся на берег. — Кукуха поехала? — со смехом спросил Мин, перехватывая неугомонного в объятия. — Я же невсерьез сказал. Погнали в отель, потом погуляем по берегу. — А на великах покатаемся? — Покатаемся, — ответил альфа, подталкивая парня к машине. — И местных уток покормим, и собачек погладим, и кошечек. Составляй список. — А колесо обозрения? — с надеждой в голосе спросил Хосок. — Да сядь ты, нахрен, в машину. Заноза в заднице. Отель Мин Юнги выбирал по строгим критериям: близость к морю и вид из окна на него же, наличие двухкомнатных номеров, ресторан с уединенными местами и обязательно не менее четырех звезд. Его принцесса заслуживает только лучшего. Номер Хосок одобрил, кровати одобрил, подушки одобрил, огромный балкон одобрил, ковровое покрытие одобрил, сок в мини-баре выпил. Сидит довольный, весь светится, ерзает задницей по дивану в ожидании вылазки на пляж, дыхание сперло от предвкушения. Омега не видел море больше 10 лет, разве что на картинках. Солоноватый запах приятно ласкал нос, а кроссовки утопали в песке и мелких камнях. Они прогуливались, держась за руки, иногда останавливаясь для поцелуев и крепких объятий. В рюкзаке лежал фотоаппарат, о котором Хосок вспомнил, когда альфа отошел от него на перекур. Исподтишка снял Юнги и растерялся, когда открыл фото. Мужчина смотрел четко в камеру, волосы растрепались на ветру, лицо было серьезным, но глаза наполнены жуткой зависимостью. Он словно тосковал по омеге, находясь всего лишь в нескольких метрах от него. Пальцы сжимали сигарету, дым от которой прикрывал часть лица, но только не темные глаза. Хосок поднял на него взгляд и сглотнул вязкую слюну. Сердце так странно защемило, совсем как тогда, в офисе альфы. Он опустил руки и, собрав смелость в кулачки, зашевелил губами в беззвучном признании. Юнги свел брови, сосредоточившись на этих сахарных губах, и тело обдало жаром. Он выдохнул дым и выбросил недокуренную сигарету. — Повтори. Руки обхватили бледное личико, по которому стекали слезы. Альфа их заботливо вытер и поцеловал каждое веко. — Я тебя люблю, Юнги. — Тогда почему плачешь, малыш? — Боюсь, что не услышу то же самое в ответ. — Ну, почему ты такой глупый? Я люблю тебя. Конечно, люблю. Как не любить, когда ты даже пахнешь любовью? Губы сомкнулись в поцелуе со вкусом табака, но Хосоку не противно. Он любит этот вкус ровно настолько, насколько смог полюбить Юнги. Со всеми недостатками, которые для омеги стали преимуществами и поводом прижиматься к горячему телу сильнее. Альфа разглядел в нем то, чего не видели другие, что ненавидел в себе сам парень. Дотронулся до души, помог избавиться от комплекса неполноценности и показал внутренности отношений. Пусть у них нет ничего общего, разные темпераменты, характеры, интересы, мировоззрение, но они и не обязаны быть похожими. И объяснять окружающим, как же так вышло, что с разницей в 15 лет и отсутствием сексуальной близости они смогли полюбить, тоже не обязаны. Значит, они встретились, чтобы сломать стереотипы и разбить общественные барьеры. Пока кто-то ищет партнера по знаку зодиака, эти двое ищут друг в друге самих себя. — Я планировал признаться тебе красиво, — прошептал Юнги, нехотя оторвавшись от поцелуя. — Позволишь мне это сделать? Фруктовый омега приподнял уголки губ и ответил согласием. — Знаю, ты не любишь украшения, поэтому я старался выбрать что-то скромное. Он достал из кармана крохотное серебряное колечко с небольшим камнем, и Хосок испуганно на него уставился. — Нет-нет! Жениться нам еще рано, но я хочу, чтобы ты привык носить его, — успокоил Юнги и надел кольцо на безымянный пальчик. — Ты примешь мою любовь, малыш? — Да, — всхлипывая, ответил парень. — А меня примешь? — Приму. Даже с пивом по утрам. — Что ж ты ревешь опять? У тебя там канистра с водой к спине привязана? Персик отрицательно помотал головой и вытер слезы. Посмотрел на колечко и снова завыл, утыкаясь альфе в грудь. — Понял. Море обмельчало, надо запасы восполнять. Пореви-пореви. Приобнял за плечо, оглянулся, чтобы убедиться, что на них никто не пялится, как на музейный экспонат, и поцеловал чернявую макушку. Сливочно-ягодный шампунь. Этот омега со всех сторон пахнет привлекательно. — Юнги, — послышалось хрипловатое в районе груди. — Мы истинные? Альфа неоднозначно вздохнул и изобразил на лице сожаление. — Нет. Физиологически мы не истинные. — Тогда почему меня так сильно к тебе тянет? — Потому что во всех остальных смыслах я твой истинный, — он отстранился и погладил щечку тыльной стороной ладони. — Ты сам выбираешь, кому им быть. Хосок грустно улыбнулся. — Думаешь, истинность — всегда хорошо? — Но ведь Намджуну с Чимином хорошо. — Им просто повезло, что они влюбились. Тэхен и Сокджин тоже истинные, и что в итоге? Разведены и счастливы порознь. Хуйня это все. Не забивай голову. — Ладно. В отель они вернулись далеко за полночь, уставшие от долгой пешеходной прогулки, и Хосок сразу рухнул на кровать, отказываясь переодеться в пижаму. Альфа решил его не тревожить: пусть спит, пока хочется. Пошатался по номеру, достал из мини-бара виски и почти осушил бутылку за час, просматривая в телефоне квартиры на местном рынке недвижимости. Воздух в Пусане чище, море под боком, да и в целом город уютнее. Было бы неплохо купить здесь жилье и переехать с чудиком года через 3, когда тот универ закончит. Цена не так кусается, как в Сеуле. Если продать квартиру там, то здесь можно даже с дополнительной комнатой взять. Прикончив виски, он заглянул в бар за чем-нибудь еще, но его ждало разочарование. Поэтому он скинул с себя одежду и поплелся в душ. Все идет не по плану. Сначала признание вышло корявым, а теперь по ванной комнате расплывается сочный запах персика. Юнги напрягся, вдыхая мощный шлейф, попытался сосредоточиться на предметах вокруг, молился, чтобы омеге ничего развратного в голову не пришло. Но дверь в душевую кабинку распахнулась, и альфа услышал собственное сердцебиение сквозь шум воды. Стиснул зубы, когда теплые руки прикоснулись к татуированной спине, вызывая рой мурашек, и припал лбом к стене, когда губы приласкали лопатки. Голос пропал, здравый смысл тоже с ним попрощался. Хосок продолжает мазать губами, на носочки встал, чтобы до шеи достать, возбужденной плотью к Юнги прижимается, слышит приглушенное рычание. Решимость настигла за жалкие полминуты. Альфа прочистил горло и повернулся. — Ты выспался? — Нет, — смущенно ответил персик, расположив свой взгляд вовсе не на чужом лице. — Живот заболел. — Живот? — переспросил Юнги, цепляя его подбородок. — У тебя… — Да. Пару ударов сердце пропустило. Раскачалось и снова пропустило. Кислород перекрыли, вместо него жизнь поддерживает свежий, не приторный аромат, забивающийся в распаренные поры. Юнги смотрит на объект обожания и неумолимого желания, но больше ничего делать не смеет. Просто не знает, как себя вести. Тело напротив такое хрупкое, альфа не раз его обнимал и трогал, но без одежды парнишка выглядит еще меньше, еще беззащитней, но он так красив. Кожу бархатную струйки воды умывают, но мокрый он вовсе не из-за них. Рука невольно поднялась, чтобы ребра пересчитать — все на месте. Сердце за ними только не на месте. Хосок запястье обхватил и ладонь к груди прижал, чтобы любимый сам почувствовал начавшийся мятеж. И Юнги почувствовал, обнял талию, вжал омегу в себя, шею легкими поцелуями приласкал, вырывая с чужих губ первые тихие стоны. Размотал самого себя до состояния эйфории, облизал подбородок, прикусил, зарычав. Настолько тело у парня вкусное, что искры летят с треском. Если бы не вода вокруг, они сгорели бы заживо. — Держись за мои плечи. Худенькая спинка молниеносно прилипла к приятно прохладной стене. Ноги мощную талию обвили, от горячего языка, ласкающего грудь, продирает до самых костей. Альфа аккуратно посасывает кожу, покусывает, не оставляя отметин, ладонями широкими ягодицы сжимает с силой. Хосок пришел к нему сам, даже о помощи не просил, только прикоснулся, дал понять, что готов отдаться без остатка в гребаной душевой, когда Юнги планировал разложить его на широкой кровати. Все карты спутал, мысли перемешал и дикой страстью приправил. Загнал альфу в ловушку, запер в клетке и решил надругаться, но не учел, что альфа сам отказов не принимает. — Захочешь кричать — кричи. — Мне будет больно? — с долей страха спросил персик, обрамляя его лицо ладонями. — Тебе будет хорошо. Хосок прикусил нижнюю губу и после первого толчка почувствовал во рту привкус железа. Боль. Второй толчок сопроводился всхлипом. Дискомфорт. Третий — вскриком. Привыкание сквозь непривычную наполненность внутри. Снова толчок, снова вскрик через слезы. Хочется попросить остановиться, разобраться с этими ощущениями, но накатывает только одно и срывается с губ: — Еще. Юнги и не собирался останавливаться и рисовать между ними дистанцию. Ведь эта боль приятная, а не разрывающая, ее нужно принять также, как самого альфу. Хосок ему обещал, Хосок это обещание стойко держит, цепляясь пальчиками за полку. Смахивает с нее содержимое, хватается за все подряд и случайно выкручивает холодную воду. Эмоции усиливаются, темп растет, обнажая сексуальное омежье нутро. И он громко стонет, не стесняется порывов, уворачивается от альфы, который стремится его губы словить, чтобы поцеловать для успокоения. Помещение шлепающие звуки от стены к стене отражает, надрывистые крики и мольбы быть грубее, когда неизведанное максимально к плоти трущейся между телами подползло. Хосок коготками в плечи вцепился, кровавые полосы за собой оставляя от всплеска гормонов, чувствует, как горячая жидкость по животу разливается, дрожит, ловит легкое головокружение, такое приятное и воздушное, что улыбка трогает лицо. Юнги его к себе прижимает, крепко талию обхватив, сам стонет, изливаясь внутрь, родное имя, как в бреду, шепчет. Щеки румяные целует, ранку на губе зализывает, жалеет маленького. Носом в шейную ямочку утыкается, мурлычет от осознания сильнейшей привязанности. От любви такой бескрайней и беспощадной, что мечется по их Вселенной, у обоих ноги сводит. Но это не та боль, что судорогой мышцы пронзает, это и не боль вовсе, а слабость. Мин Юнги теперь понимает, что это такое, когда пошевелиться не можешь и хочешь на колени упасть, но ради персика душистого держится. — Ну. И че ты натворил? — строго произнес альфа, осматривая распухшую от укуса губу. — Давай лед приложим. Парнишка сел на диван, довольно улыбаясь, и прижал ноги к себе. Юнги его в халат закутал, одни только влажные кучеряшки торчат и раскрасневшиеся щеки. Такой счастливый, аж слепит. Альфа готов поспорить, что эти лучи способны развеять самую непроглядную тьму. — Я проголодался. — Начинается… Чон Хосок любит зиму за долгожданный снег, любит море за его притягательную красоту, любит животных, потому что они милые, и держать Юнги за руку. Любит смотреть бессонными ночами на небо, усыпанное звездами, фантазировать об их с альфой совместном будущем и отстукивать по подоконнику мотив любимой песни, напевая себе под нос. Ему нравится бордовый цвет, потому что он благородный, а не страстный, и хлопковое постельное белье, потому что к телу приятнее. Нравится выгуливать Щенка и, просыпаясь, видеть на экране своего телефона две счастливые улыбки на фоне моря. Ему нравятся татуировки на чужом, но уже родном теле, нравится прокол в брови, которая часто приподнимается, и каждая вредная привычка. Нравится ловить на себе любящий взгляд, быть нужным, желанным и слабым. Чон Хосок любит поцелуи с языком, прикосновения к поясничным ямочкам и внутренней стороне бедра. Любит прокуренный голос своего парня и любит его самого.