narcolepsy

В субботнее утро было бы приятно проснуться от поцелуев, но Юнги проснулся от лижущего подбородок языка. Сквозь сон он слабо улыбнулся, думая, что омега таким образом к нему пристает, но, разлепив глаза, вспомнил о присутствии в квартире третьего живого существа. — Щенок, блять, какого хуя? Альфа проверил время, погладил сорванца и потянулся, окончательно прогоняя сон. — С ним надо погулять, — вяло отозвался Хосок и был силой перевернут на другой бок. — А тебя затискать в объятиях, — трехсекундная пауза. — Малыш, мне тоже нужно внимание. Омега недовольно закряхтел, натягивая одеяло на нос. — От меня не спрячешься, — Юнги хрипловато засмеялся и спустил ладонь на упругие ягодицы, настойчиво оглаживая каждую. — Можешь и дальше спать, я сам разберусь. — Извращенец. — С чего бы? — Заниматься этим со спящим человеком разве нормально? — пробубнил сквозь толщу одеяла Хосок и деланно захныкал. — Юнги, оставь мои штаны в покое. — Не могу. Ты такой сладкий по утрам, что хочется тобою объебашиться. Не имея сил на возмущение и борьбу за свою задницу, омега сдался и откинул одеяло, одаривая мужчину неодобрительным взглядом. В самом деле, ему нужно выспаться, чтобы в течение дня не словить приход где-нибудь на лавке в парке или под столом на работе. Но Мин Юнги настойчив и требователен, когда дело касается интимной близости. Дорвался. Шутки кончились, теперь у них серьезные отношения, а не подростковая беготня. — Щенка хотя бы в другую комнату отправь. Альфа повернулся к собаке, и кивком указал на выход. Щенок фыркнул и пошел прочь, поддевая лапкой дверь. Он же не хулиган какой-то, а воспитанный породистый парень. — Чимин ведь не расстроится, если ты опоздаешь? — спросил Юнги, притягивая омегу к себе для легкого поцелуя. — А когда он сам вовремя на работу приходил? Хосок улыбнулся в поцелуй и зарылся пальцами в спутанные волнистые волосы. Его мужчина выглядит безупречно, несмотря на легкую отечность из-за съеденного перед сном острого рамена и двух выпитых бутылок пива. Омега знает, что видит его таким от большой любви, а не от реальной оценки внешности. Как можно трезво мыслить, когда тебя уже раздели и гуляют руками по до сих пор спящему телу? Однако, поддается. Мин Юнги в своей наглости и ненасытности чертовски идеален. — Я тебя люблю, радость, — прошептал альфа, глядя чудику в глаза, и начал лениво двигаться. — Охуеть, как люблю. После минуты глубоких оттянутых толчков Хосок совершенно размяк и прикрыл глаза, погружаясь во влажные ощущения. Вечером из него вытрахали душу, а сейчас ласкают тело так, словно пытаются возродить новую. Юнги изучил своего мальчика на пятерку с плюсом, и охотно доставляет ему удовольствие. Языком, ладонями, пальцами или губами. Это неважно. Наблюдать за тем, как под ним извивается и стонет столь прекрасный и любимый парень, куда приятнее, чем удовлетворение собственной похоти и жажды. — Тебя плохо слышно, детка, — томно произнес он на ушко, чувствуя, как омега начал подмахивать. — Не скромничай. Хосок повысил тональность и крепче обхватил альфу ногами в знак протеста непозволительно огромного расстояния между ними, хотя Юнги практически на нем лежит, опираясь лишь на локти, чтобы не раздавить беднягу. Водит кончиком носа по тонкой коже, впитывая в себя запах свежего и сочного персика, метки наконец-то разрешенные оставляет, робко целует в губы, стараясь контролировать себя, чтобы омегу довести до дрожи в коленках, ведь важнее доставить удовольствие ему. Даже если цель изначально была другой. — Юнги. — М? — В меня. Альфа рыкнул в хосокову ключицу и сменил настроение их близости на «hard», заставляя парнишку заколотиться в оргазме уже через жалкие секунды. Хосоку казалось, что он завоет, если его продолжат брать, не позволяя даже отдышаться, но стройные ножки закинули на плечи, что означало приближающееся завершение. — Сдохнуть на тебе готов, — прохрипел Юнги, проводя ладонью по раскрасневшемуся личику. — Ты, блять, нереальный. — Будь аккуратнее. Давление еще подскачет от таких скоростей, тогда точно на мне преставишься. В ответ шлепок по дерзкой заднице и укус за нижнюю губу. — Пошли в душ, заноза. Иначе Щенок нам отомстит за неправильную расстановку приоритетов. После совместного душа Юнги ушел на прогулку с собакой, оставляя готовку завтрака на омегу. Хосок оперся на столешницу и выгнулся в спине до хруста, облегченно вздыхая после. Размял шею и открыл холодильник, задумываясь о предназначении данного предмета в кухне. Мозги остались где-то на постели, которую не помешало бы сменить. Собрав себя в кучу, омега все же решился на простой омлет с овощами и разогрел вчерашнюю курицу в «карри». — Ты лапы Щенку помыл? — строго спросил он, когда чужой подбородок упал на его плечо. — Ага. — А ванну после этого? — Тоже. — А… — И пол в прихожей помыл, и руки с мылом, нахуй, по самый локоть. Затарахтел с утра пораньше. Я плохо старался ради твоего настроения? Юнги подмигнул и взял две кружки с уже готовым кофе. У его чудика какая-то мания на чистоту и порядок. Зеркала до противного скрипа вечно натирает, словно пытается в потусторонний мир пробраться. Стоит ли говорить что-то о загонах по поводу смены постельного белья и чистки мягкой мебели? Тут вообще без комментариев, потому что выхватить пиздячек можно за неаккуратно съеденную чипсинку во время просмотра фильма. И абсолютно плевать, подобрал ты крошки или нет. — Куда сахар дел? — альфа окинул беглым взглядом полки, заставленные банками и контейнерами с этикетками, и свел брови. — Чудик, где сахар? — На Марсе. — Значит, пиздуй на родину и верни мне его. Ты же знаешь, что я кофе без сахара не пью. — Знаю, — с набитым ртом ответил Хосок и вытер салфеткой подбородок, по которому потек соус. — Поэтому в твоем кофе уже есть сахар. — Прекрати контролировать мое питание. — В твоем возрасте нужно поменьше сладкого употреблять. — Тогда мне придется не целовать тебя. Уж лучше вздернусь сразу, — Юнги сделал глоток кофе и сморщился от горечи. — И ваще, че не так с моим возрастом? Омега откинулся на спинку стула, прожевал омлет и устремил на мужчину взгляд, полный осуждения. — Тебе скоро 35. — Допустим, и че? — И ниче! — воскликнул омега и принялся размахивать вилкой, словно волшебной палочкой. — Следить за здоровьем надо, но ты этого не делаешь! Ешь, что попало, пока меня нет, пиво каждый день пьешь, куришь, как паровоз! Еще и три ложки сахара в кофе кладешь! Про пристрастие к острой еде вообще молчу! Желудок гробишь! Этот разговор Хосок затеял очень зря, потому что тема их разницы в возрасте последнее время стоит очень остро из-за разных взглядов на те или иные вещи. Сверху еще и Джин капает на мозги своей паранойей, что однажды станет не нужен Чонгуку и останется в огромной квартире сожительствовать с одиночеством и воспоминаниями. И Юнги от него, кажется, заразился. — Еще раз повысишь на меня голос, и я дам тебе таких пропиздонов, что хуй утащишь! Понял меня?! Завтрак продолжился в тишине, за исключением звуков поедания омлета и хлюпанья горячим кофе. Хоть они и повздорили, но Юнги все равно выковырял помидоры и отдал своей лапушке, потому что любит Хосок эти ебучие жареные помидоры. Есть вероятность, что между альфой и жареными помидорами будет выбрано последнее. Либо первое, но с долгим сомнением. — Я подброшу тебя до клумбы, — сообщил Юнги, собирая посуду. — На улице ебун. — У меня есть шапка и шарф. На метро доеду. Посуда приземлилась в мойку с грохотом. Мужчина кулаками вдавил поверхность кухонного гарнитура и зажмурился. Тяжело вздохнув, он обернулся уже со спокойным выражением лица. — Я машину купил, чтоб твою жопу красивущую катать. Одевайся иди. — Ты ее купил, чтобы ограничивать мои передвижения, — огрызнулся Хосок и пошел в спальню. — В каком месте я тебя ограничиваю?! — долбануло по ушам вдогонку. — Ты думай своей тупой башкой, прежде чем рот раскрыть! Из кухни послышался звук напора воды — Юнги моет посуду. Омега с психом раскрыл шкаф и принялся рыться в поисках одежды, которая ему подойдет. Конечно, у него есть своя, но хочется носить одежду, которая пахнет настоящим мужчиной. Любимым и родным мужчиной, пусть он и грубиян (да), хамло (да), тиран (нет) и прочее-прочее. Выудив черный свитшот с кричащей надписью «Земля плоская, ты знал?», Хосок расплылся в довольной улыбке и зашуршал широкими джинсами с завышенной талией в кухню. — Можно я это возьму? Юнги оценивающе посмотрел на него и усмехнулся. — Скоро весь гардероб мой к себе перетащишь. — Тебе жалко? — Нет, бери. Но было бы логичнее, если бы ты свои вещи сюда перевез. Он перекрыл воду и потянулся к полотенцу. — Че так смотришь, круглик? Люди влюбляются, встречаются, съезжаются, прикинь. Ну, типа общий быт, все такое. Заебись же. Не готов. Чон Хосок даже размышлять над тем, чтобы поразмышлять об этом, не готов. В который раз он опускает глаза в пол и теребит пальцы, сдирая кожицу. Когда поднимается тема переезда, парень заметно нервничает и без конца лижет губы, потому что и слова вымолвить не может. Юнги расстраивать отрицательным ответом не хочет, поэтому кормит обещаниями. Довольно щедро кормит, раз альфа уже давится. Чон Хосок — трус. Пусть любимый вселил в него уверенность в себе и завтрашнем дне, но боязнь серьезности последующих шагов никуда не испарилась. Жить под одной крышей с папой привычнее, папа всегда знает, что делать в той или иной ситуации, давно подстроился по ритм жизни сына, а с Юнги недавно пришлось от секса по расписанию отойти, потому что альфа клялся сорваться и сожрать, хотя сам же следит за сном и приемом препаратов вплоть до минут. Блядские двойные стандарты. — Эй, база, прием, — Юнги помахал руками перед ним. — Марс, говорит Земля. Хосок встрепенулся и посмотрел на альфу виноватыми глазками. — Прости, задумался. — Чемоданчики паковать не едем, я так понял. — Ты ведь знаешь, что мне пока лучше оставаться с папой. — Тебе с папой удобнее, потому что он не заставляет прогибаться под себя. Это ты хотел сказать. — Ну, нет же. Омега вцепился пальчиками в локоть мимо проходящего Юнги и прижался щекой к плечу. Прикрыв глаза, потерся нежной кожей о хлопковую ткань и чмокнул в ключичную косточку. — Прошу, дай мне еще время. Я обязательно перееду. — Я только и делаю, блять, что даю тебе время и постоянно жду ебучих чудес. Ты относишься ко мне несерьезно, Хосок, — собственное имя резануло омежий слух. — Я хочу курить, буду ждать тебя внизу. Шапку и шарф напялить не забудь и теплые носки возьми в шкафу. «Специально тебе купил, чтобы ноги не мерзли, потому что я тебя люблю» договаривать не стал и закрыл входную дверь, пропуская в квартиру подъездный холод, неприятно огладивший босые ступни омеги. Парень просверлил глазами дверь и только после этого вернулся в комнату за носками. Достал бордовые с изображением бокала и хихикнул. Мин Юнги — злючий злюка, но это лишь внешне. На самом деле, он заботливый и теплый, можно сказать, уютный. Хосок с радостью укутался бы в него, как в плед, и наслаждался близостью до усрачки. В их паре кусочком льда является Хосок, а тем, кто растопит этот лед, — Юнги. *** Когда день начинается хреново, то можно быть уверенным, что так он и пройдет. Однако, Ким Тэхен проигнорировал намеки судьбы и поперся на работу вопреки. Вопреки ожогу на руке от кофемашины, вопреки пятну неизвестного происхождения на светлом пальто, вопреки повышенному спросу на такси, вопреки внезапным пробкам в субботу, вопреки, блять, вообще всему. Даже когда перевернул на себя упаковку китайской еды, он решил, что это лишь случайность, никак не закономерность. И вот, стоит, промокший из-за снегопада, в дверях цветочного магазина, агрессивно дышит через нос, собираясь с мыслями, бегает глазами по выжидающим лицам и цепляется за Чонгука, мирно сидящего с конспектами на диванчике. От него уж точно подляны не будет. — Иди ко мне, воробушек, — младший похлопал ладонью по бедру, призывая к себе, и зарылся пальцами во влажные кучеряшки, когда Тэхен прилег на его колени. — Рассказывай. Мы все внимательно тебя слушаем. Как цветочная лавка стала приютом для бездомных, скучающих и голодающих, а Чимин всеобщим нянькой, он и сам не понял. Ни дня еще не прошло, чтобы в помещении находились лишь трое, постоянно кто-то четвертый-пятый-десятый присутствует, нарушая рабочий режим, хоть вывеску меняй и холодильник с мороженым устанавливай. Ни минуты покоя с этой малышней, каждого нужно успокоить, прижать к груди, в носик чмокнуть, угостить чаем и накормить. Догадываясь, что будет происходить дальше, блондин поставил напротив диванчика стул, подхватил кружку с травяным чаем, который наливал себе и попросил Енджуна сбегать за пирожными. Операция по спасению кучерявой зайки начинается. — Соджун — козлина, — пробормотал Тэхен, отхлебнув горячий чай. — Мы вместе почти месяц, а я только сегодня узнал, что он козлина. Даже Джин не такой козлина, как этот козлина, а Джин тот еще козлина. — Боюсь представить, что он натворил, раз ты про бывшего мужа в таком ключе вспомнил, — Хосок присел с другой стороны и погладил друга по плечу. — У вас ведь все хорошо было? Ты даже переехать к нему собирался. — К черту отношения, которые строятся на лжи. — Если этот мудак тебе изменил, я ему удушающий обеспечу. — Нет, Гуки, не изменил. Все гораздо хуже. — Поднял на тебя руку? — Нет. Еще хуже. — Даже не знаю, что может быть хуже. Разве что он женат, — необдуманно выпалил Чимин, возвращая себе кружку с чаем. Кучерявый утвердительно кивнул и поник, разглядывая кафель. Ненадолго повисла тишина, каждый подбирал слова поддержки, но никакие слова не помогут склеить разбитое предательством сердце. — Мудозвон ебаный, — прошипел Чонгук. — Сначала скрывал, что он новый директор радиостанции, потом соврал о командировке в Японию, когда сам оказался в городе, а сейчас это. Не смей даже расстраиваться. Этот человек тебя не заслуживает. — Так обосраться всего за месяц уметь надо. — Может, все совсем не так, как мы думаем? — Хосок сгреб ладони брюнета в свои. — Ты хотя бы выслушал его? — А ты у нас всегда сторону альфы принимаешь, да? — Вовсе нет. Но шанс быть услышанным ведь каждый заслуживает. Тэхен осмысленно посмотрел на парня и не рискнул при остальных признаться, что и сам хотел бы выслушать объяснения от альфы, потому что накричал на него и сбежал. Как только увидел в кабинете Соджуна другого омегу, ревность глаза пеленой покрыла, а когда этот дерзкий омега еще и сообщил охуительную новость, совершенно контроль потерял. Однажды Ким Тэхен уже лишился возможности быть счастливым, потому что не дал человеку шанс высказаться. Молчание долгое время щелочью разъедало дыру между ним и бывшим мужем, как итог — развод. — Тэхен, возьми небольшую паузу и подумай, чего ты хочешь. А потом просто поговори с Соджуном. Наверняка ты ему даже рта раскрыть не позволил, а его муж мог назло тебе сказать. — Не о чем тут разговаривать, — вмешался Чимин, у которого от злости нога задергалась. — Эти отношения начались с перепихона. Ты реально думаешь, что все могло получиться иначе? Вы уже нарушили порядок действий. — Блять, ты делаешь только хуже. Твои отношения с Намджуном начались с того, что тебя трахнул его брат-омега, а сейчас ты носишь ребенка. Напомню, этот ребенок от Намджуна. Еще вопросы? — Охренел?! Ты своего вообще в подворотне засосал, а потом отдался в толчке бара! Думаешь, никто не заметил ваши довольные рожи после «перекура»?! Не надо святого из себя строить! — Может, хватит?! — выкрикнул персик, подскакивая с дивана. — Меня в собачий питомник уволокли и на газон спать уложили, еще и нахамили! И ничего страшного! Не рассыпался! Тэхен закатил глаза и запрокинул голову, потирая переносицу. Пришел выговориться, послушать советы, в надежде услышать что-то дельное, но наблюдает, как его друзья чуть ли не глотки рвут. Вот кому тут помощь нужна, так это им. — Вы хоть понимаете, что у каждого из вас отношения начались немного не с того, с чего должны были? Будете продолжать утверждать, что разговор с Соджуном мне не нужен? Серьезно? Чонгук обхватил его лицо и повернул на себя. — Он женат! Не падай так низко! На планете еще минимум миллиард других альф! — А что, если он хочет развестись? Я ведь не уточнял. Полил грязью и поехал к вам. — Я ничего не понимаю, — Пак расплылся на стуле и прикрыл глаза. — Ты пришел злой, как псина, назвал своего мужика козлиной, а теперь сам же его оправдываешь. Где логика? — Да какая может быть логика в любовных делах? Тэхен, прошу, не слушай их. Делай так, как… — Прошу прощения. Зазвенели колокольчики. В дверях появился невысокий молодой альфа. Он широко улыбался и очень уж влюбленно смотрел на Хосока. Дутая куртка скрывала его фигуру, но подкачанные ноги обнадеживали, что и под слоем верхней одежды скрывается рельеф. В руках у него был рюкзак и небольшой крафтовый пакетик с кремовыми булочками. Парень неуверенно потоптался на месте и приветственно поклонился, опомнившись. — Добрый день. Я за Хосоком. — Чонсу, прости! Я совсем забыл, что нам сегодня в приют! Омега засуетился, накинул курточку, подхватывая по пути рюкзак, криво натянул пушистую белую шапку и передал шарф Чимину, чтобы помог. — Чонгук, а ты разве не с нами? — спросил он, поправляя шапку. — Нет. Останусь с Тэхеном. — Не напивайтесь до отключки, пожалуйста. — Я за ними прослежу, зайка, — пообещал Пак и пригладил шарфик. — Беги. Колокольчики снова зазвенели, оповещая о закрытой двери, и в помещение проскользнул морозный холод. Тэхен с прищуром проводил две фигуры, пока они не скрылись из виду, и повернулся к омегам. — Мне не нравится этот Чонсу. — Мне тоже. Пора зайке мозги промыть, иначе за нас это Юнги сделает, а вы его методы знаете. Фиолетовый неоднозначно хмыкнул и достал телефон, открывая переписку с папочкой. — Мы с ним в одном из приютов познакомились. Он уже месяца два слюни на нашего засоню пускает, вечно рядом крутится, — спокойно проговорил он, не отрываясь от экрана. — Даже вкусняшки в рюкзаке таскает, подмазывается ими к Хосоку, хотя у нас принято есть лишь мои конфеты. А недавно Чонсу спросил, какую выпечку Хо любит. Я и сказал, что кремовые булочки. — Но он их не любит. — Вот именно. Врубай мозги. Колокольчики опять забренчали, дико раздражая присутствующих, и в магазин забежал продрогший Енджун с коробкой пирожных. Он стряхнул с плеч снег и потоптался на коврике у входа. — Я че-то не понял. Встретил Хосока с каким-то челипиздриком. Кто такой ваще? — Со Чонсу. Старшак с универа. — И почему наша зайка с ним? — Потому что эта зайка слепая и наивная. Чон Хосок слепой, наивный и очень доверчивый. В то время как Мин Юнги дотошный, проницательный и очень ревнивый. *** В указанное в сообщении время Юнги уже стоял на парковке недалеко от метро. Хосок сказал, что забирать его из приюта не нужно, но настоять на том, чтобы встретить парнишку хотя бы у метро и отвезти домой к папе, удалось. Январь в этом году выдался морозный, нехрен шляться по улице в курточке, еле прикрывающей жопу. Омега выплыл из дверей станции, и пришлось пережить микротрещину на сердце. Его мальчик идет не один: держит под руку какого-то мутного типа с накаченными ляхами, смеется над чем-то, скрывая очаровательные глазки за раскрасневшимися щеками. А его мужчина в руль вцепился до побеления пальцев, стараясь не выбежать из машины и не устроить разъеб. — Давно ждешь? — с широкой улыбкой спросил Хосок, снимая перчатки. — Спасибо, что сидение подогрел, я так замерз. Он протянул ледяные руки к Юнги, зная, что сейчас их согреют горячим дыханием, но никакой реакции не последовало. — Юнги, мои ручки… — Я слышал. — Согрей, пожалуйста. — Сам грей, — раздраженно ответил альфа и вырулил на дорогу. Персику ничего не осталось, кроме как сунуть замерзшие ладони под бедра. Повисшая в салоне тишина била под дых, намекая, что произошло и происходит что-то нехорошее, и Хосок прочистил горло, чтобы разбавить скользкое предчувствие. — Сегодня в приют привезли шпица. Хозяева отказались от него из-за болезни, представляешь? Не хотят с ним возиться, видите ли. — Кого-то они мне напоминают. — Да? Кого? — Тебя. — О чем ты, Юнги? Машина резко свернула на обочину, и омега приложился головой к окну. — Я ведь тоже тебе не нужен, чудик, — мужчина повернулся к нему корпусом, выворачивая внутренности взглядом. — Постоянные разговоры о моем возрасте, какие-то хуевые намеки на здоровье, а теперь что? Под руку с каким-то пацаном прогуливаешься, на метро с ним катаешься, отказываясь проехать лишний, блять, километр со мной. Че за дерьмо? — Его зовут Чонсу. — У дерьма есть имя, надо же. — Он тоже волонтер. Мы вместе с ним и Чонгуком ездим по приютам. — Че-то я Чонгука с вами не заметил. Под курткой этой штанги спрятался? — Он не поехал сегодня из-за Тэхена, — омега подался вперед и схватил чужие запястья. — Любимый, ты не так понял. — Свали, — Юнги отмахнулся и положил ладони на руль. — Знаешь, наверное, я вообще все не так понимаю, но как-то много совпадений. Переезжать ко мне ты тоже не хочешь, якобы из-за папы. Не пиздишь ли, а? Может, дело не в папе, а в Чонсу гребаном? — У меня ничего нет с ним! Он не тот, к кому стоит ревновать! — А есть те, к кому стоит?! Ты, блять, охуел?! Хосок закатил глаза и почти ругнулся матом, но смог совладать с речью. — Я не так выразился. — Иди в очко, Чон Хосок, — альфа вернулся в поток автомобилей и увеличил громкость радио, показывая, что не намерен дальше говорить и слушать. Пока радиоведущий вещает о погоде, у него в мыслях одной сплошной разочарование и горечь обиды, что его мальчик врет и не краснеет, прикидывается дурачком. Юнги никогда не думал о том, что причиной их ссор и, ни дай Бог, расставания будет разница в возрасте. Наверняка омега считает, что слишком молод и горяч для того, чтобы связывать жизнь с тем, у кого через пару месяцев юбилей. Даже звучит по-пенсионерски. Вот и познакомился с ровесником, пока Юнги его обхаживал со всех сторон и просил переехать, не выдерживая сраной пустоты в квартире, чуть ли не поскуливая с Щенком возле порога. Какая, нахрен, жалость. Альфа остепенился, взялся за ум, вступил в серьезные отношения, надеясь на радужное совместное будущее, познакомил с семьей и по ебалу получил. В буквальном смысле, потому что Хосок только что швырнул ему шапку в лицо. — Ты долбанутый?! Я за рулем! — Прекрати подавлять меня! — Чего, блять?! — Юнги сбавил скорость и украдкой взглянул на омегу, чьи глаза наполнились слезами. — В чем дело? — Твой запах. Прекрати немедленно, пока я на ходу из машины не выпрыгнул. Альфа глубоко вдохнул и понял, что проебался. Он обещал себе никогда не давить на чудика, что бы не случилось, но не совладал с собой. Приоткрыл окна, позволяя свежему воздуху наполнить салон, и закурил. — Прости. Я не хотел. Хосок вытер слезы и припал горячей щекой к стеклу, чтобы немного остыть. Голова жутко разболелась, пробивая в черепе то ли дно, то ли трехочковый, а кончики пальцев онемели. Он сглотнул вязкую кислую слюну и поджал губы, размышляя о несправедливости произошедшего. Насколько Юнги не доверяет ему, что заполнил своими феромонами пространство и чужой разум? Тошнит до отрыжки, хочется перевалиться через окно и сблевать дурь, которая наполнила легкие, поражая следом желудок. Снова паршивые сомнения постучались в дверь и заносят чемоданы. — Почему ты хочешь, чтобы я переехал к тебе? — Без тебя паршиво. Машина тормознула у дома, и Юнги откинулся на сиденье, повернув голову к своему душистому персику. Тот выходить не торопится, чего-то ждет, может, сам хочет что-то сказать. Гипнотизирует снег через лобовое стекло, ресницами хлопает, так поцеловать его хочется, прижать к себе крепко, наобещать с три короба, лишь бы улыбнулся. Хосок — совершенство. Колючее, плаксивое, странноватое, но совершенство. Комочек любви, который хочется беречь и ни одной живой душе не показывать, не рассказывать его секретов, не выдавать властям за чрезмерное превышение омежьих полномочий. Мин Юнги должен быть единственным, других не было, нет и быть не может. — Иди ко мне, заноза в заднице. Он притянул затравленного мальчишку и уткнулся носом в волосы, вбирая любимый запах. Головокружительно любимый. Расставаться с Хосоком, пусть и ненадолго, всегда так тяжело, будто за ним и внутренности уходят, оставляя выпотрошенное тело жить инстинктами. — Какой смысл меня ревновать, если я выбрал тебя? — насупившись, спросил омега. — Почему так сложно довериться? — Поговорим об этом, когда ты застукаешь в моем кабинете коллегу со стройными ногами и мощной сракой. — У тебя есть такой коллега? — Табор. — Ты ведь несерьезно сейчас? — Хосок отстранился и, бросив взволнованный взгляд, вернулся на пассажирское. — Ты специально так говоришь, на эмоции меня выводишь, но ничего не выйдет, так и знай. Альфа оскалился и толкнул язык в щеку. — Поэтому ты сейчас так ярко пахнешь? — Я не ревную. — Конечно-конечно, малыш, — в тоне проскользнула саркастическая нотка. — Это я у нас мальчик-болванчик, которого наебать ниче не стоит. — Ты неисправим. С этими словами Хосок открыл дверь и вышел прочь, позабыв про рюкзак и нелюбимые булочки. На полпути развернулся и нехотя поплелся к задней двери. Ну и пусть этот Мин Юнги злится, сколько угодно, пусть хоть захлебнется своей злостью, омега ему руку помощи не протянет и гордо отвернется, потому что ни в чем не виноват, и проблема сейчас высосана из пальца. Ничего компрометирующего в дружбе с альфами нет: ни стройных ног, ни мощной сраки. Однако, яда на языке скопилось достаточно и необходимо его выплеснуть, желательно Юнги в лицо. Хосок обошел машину и открыл водительскую дверь. — Ты непроходимый тупица, раз решил, что я способен с кем-то встречаться у тебя за спиной, и что это связано с отсутствием рвения переехать! — Дальше. — Чонсу всего лишь мой друг! Я даже кремовые булочки у него принял из вежливости, чтобы не обидеть! — Сначала ты принимаешь у него с рук все подряд, потом начнешь впускать в свой рот его язык. — По-твоему, я ветреный?! — Ты, блять, безотказный! У тебя кнопка «опасность» отсутствует! — Юнги вышел из машины и громко хлопнул дверью. — Не всегда нужно быть с людьми вежливым! Нужно уметь говорить «нет»! — Тогда на твой вопрос о переезде я отвечаю «нет»! — Вот сученыш, на нервах поиграть решил? Жопу тебе надрать? — Утром надрал! В последний раз! Больше не приезжай сюда, а мои вещи можешь выбросить, потому что в твоей квартире ноги моей не будет! — Так мы расстаемся теперь? — Да! — Ты на серьезных щах кидаешь меня? Из-за того, что я ревную тебя к какому-то уебку, с которым ты смеешься и под руку ходишь? Не пытаясь даже соврать, что такого нихуя не повторится? Реально, блять? Парнишка замер и отрывисто задышал. — Юнги, я… — Замолчи. Альфа потер шею, медленно выдохнул и начал расхаживать вдоль машины, уперевшись руками в бока. — У тебя помело вместо языка? Может, капуста вместо мозгов? Что с тобой не так? Хосок стоял, виновато склонив голову и обхватив плечо, нервно его поглаживая. Когда Юнги разговаривает с ним таким тоном, хочется провалиться сквозь землю. Лучше бы снова накричал и назвал глупым и бездушным. — Я, нахрен, пот и кровь в эти отношения вкладываю, стараюсь ради тебя, распинаюсь, как хуй пойми кто. А ты из-за штанги порвать со мной готов? Че, пизданулся? Омега отрицательно помотал головой. — Тогда в чем дело, Чон Хосок? — строго спросил альфа, остановившись напротив. — Тебя что-то не устраивает? — Меня все устраивает, — честно ответил омега и подался вперед. Мужчина сделал шаг назад, показывая, что телесного контакта можно не ждать. — Я плохо с тобой обращаюсь? — Нет. — Ты больше не хочешь встречаться со мной? — Хочу. — Так в чем твоя проблема?! — рявкнул Юнги, и парнишка вздрогнул и поднял на него растерянный взгляд. — Че ты смотришь, как потерянный котенок?! Пизданул какую-то чушь и ждешь, что я это сожру?! Где ты успел мозги проебать?! У левого чела ты берешь булки гребаные, не в силах отказать, зато мне, сука, спокойно «нет» говоришь! Ежедневно выслушиваю от тебя претензии, что я пью, курю, матерюсь, жру хуйню, возраст у меня «уже не тот»! Ты хоть думал, что я чувствую?! Я ж тебя люблю, блять! Хосок! Губки у омеги задрожали, но он изо всех сил попытался не расплакаться, как пятилетний мальчишка, которого папа ругает за какой-то проступок. В глазах застыли слезы, и Юнги это прекрасно увидел, но утешать не торопился. Стоял и всматривался в скорчившееся от нахлынувших эмоций лицо, сжимая пальцы в кулаки. — Прости, — сорвалось с когда-то сахарных, а сейчас соленых губ. Альфа сплюнул под ноги и двинулся к воротам, доставая сигареты. — Вали в дом, Хосок, — он открыл калитку и кивнул во двор. — Вали, нахуй, в дом, пока я тебя не размазал по забору, гаденыш! Как проспишься, подумай над своим поведением! Детский сад, трусы обоссаны! Парень покорно прошел к дому и стек по стене, услышав скрип калитки. Слезы обжигали лицо, а голоса в голове сливались в неразборчивое месиво, заставляя прикрыть уши. Стыд комом в горле засел, не продохнуть. Остается лишь хрипеть и откашливаться. Хосок наговорил своему альфе необдуманное, чем причинил боль равноценную своей. Он всего лишь беспокоится о чужом здоровье, потому что начитался форумов для омег, хотел проявить заботу, чтобы показать важность Юнги в его пока неопытной жизни, но сделал это настолько коряво, что, кажется, серьезно ранил человека. Еще и собственноручно создал иллюзию неправильного выбора, сказав «нет» переезду и «да» ухаживаниям человека, которого даже запах альфы на кофте не остановил. Не язык, а помело. И капуста вместо мозгов. Юнги выкурил две сигареты, пока ждал возвращения здравомыслия и смелости зайти в дом и отдать вещи чудика. Хосок глупый до покалывания в висках, не понимает очевидного, не принимает какие-либо доводы и аргументы. Маленький упертый омежка. Гнев на него почти покинул буйную кровь, сменяясь обидным и тоскливым осадком, что известью на языке осел. Мужчина открыл калитку и увидел любимый комочек рыдающим возле лестницы. — Будешь так выть — голос сорвешь и захлебнешься соплями. Хосок поднял на него стеклянные глазки-бусины и вытер нос шарфом, вызвав теплый смешок. — Обязательно мне гадости говорить? — заикаясь, спросил омега. — Малыш, — Юнги подошел ближе и присел на корточки. — Я буду ревновать, я буду тебя воспитывать и буду ломать барьеры, которые ты сам же выстроил. Захочешь уйти — не получится, я не отпущу, зная, что ты против собственной воли это делаешь. А сейчас ты именно этим и занимаешься, сам себя размотал и ноешь. Он обхватил опухшее от истерики личико и принялся зацеловывать. Сантиметр за сантиметром. Пробираясь куда-то на клеточном уровне, заставляя внутренние цветы омеги распускаться и тянуться к нему, как к солнцу. — Думаешь, я какой-то тиран? Хочу к себе привязать? Да, Хосок, правильно думаешь. Моя любовь имеет такие оттенки. Я взрослый мужчина, состоявшаяся личность, и перекроить меня у тебя не выйдет, только себе хуже сделаешь. — Это несправедливо. Я тоже взрослый и не готов мириться с тем, что меня подавляют. — Ты еще ребенок, который выпрашивает родительского ремня, и я обязательно сообщу это твоему папе. — Ты этого не сделаешь, — уверенно заявил чудик, глядя исподлобья. — Ты снова манипулируешь мной, хочешь подчинения, но я не позволю. — Посмотрим, кто к кому первый прибежит, — угрожающим тоном произнес Юнги и протянул вещи. — Иди домой, тебе пора спать. Не забудь таблетку выпить и ботинки на батарею поставь. Посмотри, ноги мокрые. Хосок поднялся и оставил на родных губах легкий поцелуй. Никакая ругань не изменит вкуса этих поцелуев, никакие обиды не отберут у омеги его альфу. Пусть Мин Юнги угрожает кровавой расправой, это совершенно не нужно, потому что Хосок заранее знает, что проиграет всухую. Через несколько минут во двор вышел Сонхва, и по его взгляду ясно читалось недовольство. — Здесь нельзя курить? — альфа приподнял бровь и выдохнул дым через нос. — Привет. — Привет. Почему мой сын похож на гнилой батат? Что ты ему наговорил? — Воспитательную беседу провел. — Я предупреждал, что с ним будет тяжело. — Разве я сказал, что мне тяжело? — с прищуром поинтересовался Мин. — Есть че выпить? Сонхва закатил глаза и сложил руки на груди. — Загоняй машину. Поспишь на диване. Только попробуйте мне утром скандал устроить, два паразита. Заметно повеселев, альфа чуть ли не вприпрыжку побежал открывать ворота. Как хорошо, когда есть люди, способные не оставить тебя наедине с бутылкой, более того, разопьют ее с тобой и поддержат, как умеют. Сонхва отличный собеседник и замечательный друг. Конечно, завтра оба опиздюлятся от персикового омеги за создание тайного общества, но пока он визжит и закипает — все хорошо. Плохо, когда ругаться вообще не хочется. Это уже билет в один конец. — Я тебя дожму, моя заноза в заднице, — прошептал Юнги и заглушил двигатель.