Сталки. Лес

Неважно где, неважно когда. Космос вокруг был чёрным, но это не значило, что в нём не было света. Корабль находился внутри звёздной системы, не очень далеко от её центра, и лучи местного солнца подсвечивали с одной стороны корпус судна, приближавшегося ко второй – и единственной планете, находившейся в пределах зоны обитаемости. Это был обыкновенный колонизационный корабль; в то время такие тысячами шныряли по Галактике, перевозя людей всё дальше от исторической родины. На этом корабле тоже находились колонисты – сто пятьдесят человек, избравших для себя ту планету, к которой сейчас направлялось судно. Планета также была самой обыкновенной – конечно же, в своём классе пригодных для жизни карликов: около половины поверхности под водой, семнадцать процентом кислорода в атмосфере, три материка, покрытых в основном лесами, небольшой наклон оси – отличный вариант для колонизации. Только вот находилась она в таком далёком и неудобном для полётов секторе Галактики, что следующий корабль, скорее всего, отправится к ней минимум лет через пятьдесят–сто. А может, и вообще никогда. В главной рубке сидели два пилота, пока ничего не предпринимавшие: машина летела на автопилоте – всё-таки последний участок пути был относительно спокойным, – к тому же, пилоты, если придётся, возьмут управление на себя. А придётся уже скоро: планета маячила в иллюминаторе широкой сине-зелёной блямбой, становясь с каждой секундой всё ближе, – затем будет выход на круговую орбиту, торможение и – наконец-то после долгих месяцев пути – посадка… Опасность подкралась неожиданно. Только что всё было спокойно, и вдруг – извещение бортового компьютера о метеорной опасности: сзади и немного сбоку к кораблю стремительно приближался поток космических камней. И всё бы ничего, но поток был по меркам космоса очень густым. И столкновение, как сообщил компьютер, было реальным, поэтому голоэкран мигнул и выдал оптимальную траекторию ухода. Пилоты перехватили управление и, понимая, чем грозит промедление, стали выводить судно из опасной зоны. Врубили на максимум маневровые жидкостные двигатели, помогая дополнительно мощностью реактора; варп включать не решались, опасаясь от резкого увеличения скорости слишком рано влететь в атмосферу планеты. Но метеоры продолжали лететь точно за кораблём. Бортовой компьютер вякнул что-то насчет совпадения траекторий и принялся выдавать новые. Однако, вопреки логике, опасность все росла, а процент вероятности столкновения на экране все увеличивался. Пилоты до последнего старались исправить ситуацию: закладывали всё более крутой вираж, продолжали надсаживать маневровые движки и запоздало разгонять реактор… даже варп-установку осторожно настроили на десятикратное ускорение… Но поняли они, что им всё же не удалось, когда первые камни достигли судна. Метеоры, словно управляемые чьей-то злой волей, атаковали корабль, как снаряды – танк или самолёт; несколько попаданий – и транспортное средство вдруг раскололось на части. Не спасло даже аварийно включенное защитное поле. Отсеки автоматически герметизировались, но людям в них оставалось жить уже очень недолго. Стремясь вывести корабль из-под «обстрела», пилоты, конечно, разворачивали его от планеты, но когда от целого судна остались лишь кувыркающиеся обломки, это потеряло всякий смысл. У каждой из частей корабля теперь был свой вектор движения, но все они в конечном итоге должны были упасть на планету – причём относительно недалеко друг от друга, – если только не сгорят в атмосфере. Из главной рубки теперь было невозможно управлять реактором; похожий на гигантскую трубу, он падал на ночную сторону планеты отдельно от основной массы обломков. Его собственная автоматика моментально среагировала на отключение от центральной системы и приняла крайние меры предосторожности: намертво заблокировала активную зону и стала в экстренном порядке глушить реакцию. Варп-установка вообще была разрушена первыми попаданиями, и ее обломки вместе с большей частью гибнущего судна готовились испариться в атмосфере. И пилоты понимали, всё быстрее приближаясь к планете (совсем не так, как следовало бы), что от всего корабля наверняка уцелеет один реактор. Ну и, может быть, какие-то остатки главной рубки – например, компьютер: там тоже была кое-какая защита… Обломки раскалялись, горели в плотных слоях атмосферы; некоторые – и взрывались, забирая жизни как тех, кто находился на корабле, так и тех, кто жил на этой планете. И для последних всё происходящее выглядело совершенно по-другому.

* * *

Деревня Сталочная, без определённого летосчисления. Ничто не предвещало такого кошмара, который разразился над деревней в ту ночь. Лес, окружавший её, был спокоен, мирно светила маленькая зеленоватая луна, и казалось, что так пройдёт вся эта ночь, и следующая, и следующая… Всё изменилось, когда с неба послышался низкий, почти рычащий грохот, постепенно становившийся громче и громче. Жители стали просыпаться, выбегать из своих домов, и все изумлённо смотрели на россыпь светящихся точек в вышине, которые неуклонно увеличивались в видимом размере – и сокращали расстояние до деревни и леса, тянувшегося от неё на многие врести во все стороны. Люди (а это были именно они, а не какая-нибудь инопланетная раса) стояли, разинув рты, а тем временем куски обгоревшего металла, наконец, достигли земли. Самые первые «метеориты» – обломки того самого корабля – бомбардировали окружавший селение лес. Деревья валились под натиском ударных волн, загорались от не испытанного доселе жара, и по страшному зареву, заполыхавшему с разных сторон невдалеке от деревни, люди поняли, что они в опасности. А меж тем «метеоритный дождь» добрался и до самой деревни. Когда большой обломок упал и разворотил целый дом, подпалив два соседних, жителями овладела паника. Они кинулись в свои жилища, чтобы собрать и спасти хоть какие-то вещи, пока это неизвестное явление всё не уничтожило. К тому же, кое-что из имущества могло помочь людям продержаться в лесу до конца этого безобразия. Куски раскалённого металла на огромной скорости падали на дома, некоторые – на жителей, и с каждым мгновением прибавлялось хаоса, паники, разрушений и погибших. Люди бежали из деревни, которая теперь горела вся. У каждого что-то было с собой: у мужчин – топоры, вилы и прочие орудия труда, у женщин – посуда, в которой кое-где даже лежала еда, у детей – любимые игрушки. Всем хотелось жить – и при этом не потерять абсолютно всё, что они имели раньше. «Метеоритный дождь» продолжался всего несколько минут в системе измерений тех, кто погиб при разрушении космического корабля. Последней на планету упала труба реактора, как самый большой, странный и радиоактивный «метеорит», под небольшим углом к вертикали зарывшись в землю примерно на треть своей немаленькой длины. Защита выдержала; ядерная реакция прекратилась, но топлива внутри оставалось ещё много, поэтому Труба, а именно так её впоследствии станут называть, застыла посреди горящего леса к северо-востоку от деревни подобно Пизанской башне, пережившей как минимум одну атомную войну. И вдруг всё закончилось. Грохот прекратился; вместо него остался лишь монотонный треск – это горел в нескольких местах лес, а также то, что ещё совсем-совсем недавно было жилыми домами. Люди молча стояли за редкими деревьями с той стороны от деревни, куда каким-то чудом ничего не упало, и со слезами на глазах смотрели на остатки того места, где они жили. Через некоторое время пожар потух. В деревне наступила тишина. Лес продолжал пассивно полыхать там, куда попали обломки; ветра почти не было, поэтому огонь практически не распространялся, а деревья по счастливой случайности падали внутрь выгоревших очагов, так что само бедствие продлилось недолго и к глобальным последствиям не привело. Но локально это был апокалипсис. Когда обугленные доски остыли, люди разбрелись по пепелищу и легли спать на то, во что превратились их жилища. Утром они стали заново отстраивать деревню. Звездопад (так они назвали свой маленький Армагеддон) унёс семнадцать жизней из пятидесяти восьми. А оставшиеся в живых стали жить дальше. Вот только они изменились по сравнению с тем, кем были раньше. Звездопад изменил их – каждого по-своему. И продолжал изменять всех тех, кто появлялся в дальнейшем.