Сталки. Лес

Деревня Сталочная, 29-й год после Звездопада, 68-й день весны. Вредомер застучал: тук, тук-тук, тук. «И зачем только из дому вышел?..» – подумал Лас, как вдруг услышал: – Не боись, тут сегодня от силы вреда полтора, не больше. Не умрёшь… Лас повернул голову и увидел Старика, лежащего на качающейся сетке, которая была натянута между двумя столбами около соседнего дома. Старик был, как обычно, в надвинутой на глаза шапке, отороченной, как и у Ласа, и вообще у всех мужчин в деревне, мехом мута, простом сером кафтане («И как ему не жарко?» – подумал Лас), тёмных штанах и высоких ботинках. Из-под шапки была видна одна седая борода, которая в этот пасмурный день казалась упавшим с неба клочком тучи. Он не мог видеть Ласа, но, скорее всего, услышал, как тот выходит из собственного жилища – и как проснулся прибор – небольшая деревянная коробочка со шкалой и стрелкой, начинённая какими-то чувствительными штуками, – который тот держал в руке. В глаза Старика, конечно, так не звали, но когда его не было в поле зрения, другого имени для него не находилось. Ну а как ещё называть самого пожилого человека в деревне, да к тому же занимающего не самое последнее (а сам он считал, что и первое) место в Совете велков ? – …Вот и я пока не умираю, – не умолкал Старик, которому ни с того ни с сего вдруг приспичило выговориться. – Мне семьдесят было, когда Звездопад-то случился, уже помирать подходил срок, так нет же – девяносто девять лет живу и к Горесталкам пока не собираюсь… Другие, кто не умер тогда, родичей своих потеряли, я тоже – сына у меня тогда убило, внучка, зато вон правнук выжил, правда, год назад помер – хлипкий какой-то оказался. А я теперь дочь его ращу и, может статься, протяну ещё лет пятнадцать–двадцать… Вообще, если сталк в Звездопаде выжил, значит, он был того достоин – жить. Если же нет, – это ему кара за все грехи… Всё это Старик пробубнил на одной ноте и закончил, лишь когда захрапел. Видимо, собственные разглагольствования действовали на него усыпляющее. Лас сплюнул под ноги и пошёл прочь. Сегодня ему предстояло куда более важное дело, чем выслушивать бредни престарелого тунеядца.

* * *

Самому Ласу было девятнадцать лет – исполнилось прошлой осенью, – и был он типичным жителем деревни – то есть с некоторой долей трагизма в судьбе. Родился Лас через девять с лишним лет после Звездопада. Год начинался летом, за первый день которого принималась дата этого кошмарного события, делился на четыре равных сезона и длился в общей сложности четыреста дней. Рос Лас, как все, ничем не выделяясь среди своих немногочисленных (после Звездопада детей стало рождаться меньше) ровесников… до тех пор, пока в его жизни не произошёл крутой поворот. Прошло уже почти семь лет с того злополучного дня, когда его родители вместе с ним и большей частью населения деревни вышли поработать в поле. Кое-какие сельскохозяйственные угодья чудом уцелели при Звездопаде, а часть пожарищ впоследствии была к ним присоединена; мяса мутов было запасено на несколько дней, так что вместо охоты было решено заняться именно этим. К тому же, как раз подходил конец лета… Вокруг деревни не было забора: уже очень давно хищники не выходили из леса к жителям, когда-то завоевавшим право на жизнь с помощью оружия. Ничто не предвещало опасности, как вдруг Лас, оторвавшись на миг от работы, взглянул на лес начинавшийся с одной стороны в каких-то тридцати сагнях от него, и увидел… …Огромная стая мутов, особей под тридцать, неслась по лесу в сторону деревни. Их глаза были налиты кровью, а из-под когтистых лап летели комья земли и трава… Лас на самом деле увидел это, несмотря на то что деревья должны были до последнего скрывать эту наводящую ужас картину; на какой-то миг лес стал как бы прозрачным, хоть Лас и знал, что такого не может быть. Отец Ласа был человек толковый – кстати, это он сделал все девятнадцать имевшихся в деревне вредомеров, – так что, увидев, как расширились глаза его сына и как тот вдруг застыл в сковавшем тело испуге, не мог не встревожиться: – Ты чего? – Муты! Много! Уже на подходе! Там!!! – завопил Лас, показывая пальцем в направлении ближайших деревьев. Мать испуганно повернула голову в ту сторону. Другие сталки, услышавшие крики Ласа, в недоумении глядели то на него, то на лес, казавшийся им обманчиво спокойным. Отец уже открыл было рот, чтобы спросить у сына, с чего вдруг такие заявления, но в этот момент существа, в которые после Звездопада превратились местные лесные хищники, вырвались из-за деревьев на открытое пространство – и огромными прыжками помчались на жителей деревни. Сталками овладела паника. Это мужчины-сталкеры, случалось, на охоте сталкивались с десятком чудовищ, после чего вся Сталочная бывала надолго обеспечена мясом, но женщины и дети видали разве что мёртвых мутов, и даже в таком состоянии звери одним своим видом нагоняли страх; а уж живые муты… К счастью, мужчины не растерялись. Они взяли свой инвентарь на манер оружия, которое по закону подлости всё осталось в деревне, и побежали навстречу монстрам, чтобы – если понадобится, то и ценой собственных жизней – уберечь свои семьи… Но двадцать бойцов против тридцати мутантов – это вообще-то не очень много. Кое-кто, конечно, брал на себя двух противников, но всё равно тех было больше, чем мужчины могли одолеть. И поэтому… Если честно, Лас не удивился, когда оставшийся без противника мут (отец, уже сражавшийся с одним, попытался было связать боем и второго, но не получилось), прорвав линию обороны, кинулся к нему с матерью. Испугался, да, – но не удивился. И, понимая, что теперь на него вся надежда, Лас схватил брошенный кем-то серп и сам встал грудью против зверя… В последний момент мут вильнул в сторону и, обойдя по дуге пацана с железякой в дрожащей руке, прыгнул на хотевшую то ли убежать, то ли спасти сына женщину. Пока Лас поворачивался к угрозе и заносил для удара серп, сделанный, как и добрая половина прочих имевшихся в деревне инструментов, из куска упавшего при звездопаде обломка, монстр успел откусить его матери голову… Лас не помнил, что случилось потом. Пришёл в себя он, когда всё уже кончилось, на земле рядом с мёртвым, буквально изрезанным на куски мутом, сжимая в мокрой ладони рукоятку орудия, лезвие которого целиком было под слоем тёмно-красной крови, очевидно, ему не принадлежащей. Отец всё же заколол вилами своего страшного оппонента, но полученные в схватке раны оказались такими серьёзными, что через несколько дней не стало и его. Лас остался один. А потом было общее собрание жителей деревни, на котором выяснилось, что почти все они, кроме детей младше Ласа и его ровесников, обладают какими-то особыми способностями, причём у каждого дар был уникален. Кто-то, к примеру, мог за двадцатую часть дня разогреть рукой горшок с кашей. Кто-то хорошо видел в темноте – и так далее. Лас, как выяснилось, обладал «рентгеновским зрением» – жители назвали его способность «дальновидением», но суть от этого не менялась. А Старик просто жил и почему-то не умирал. Велки – восемь (девятый погиб при нашествии мутов) самых уважаемых мужчин в деревне – на следующем заседании Совета пришли к выводу, что это тоже последствия Звездопада, и приняли определённые меры. Всем было сказано, чтобы они развивали свои умения, но ни в коем случае, под страхом сурового наказания не применяли их в дурных целях, в том числе и против друг друга. И это правило практически неукоснительно соблюдалось до сих пор. Оставшегося без родительского присмотра Ласа поместили в семью соседки, доброй старой вдовы, откуда он по достижении совершеннолетия ушёл, вернувшись в дом на восточном окраине селения, где раньше жил весте с родителями. За прошедшие годы Лас не озлобился, не замкнулся в себе; ненависть к мутам разбавилась радостью от игр и болтовни с другими детьми и подростками, среди которых были и два его ровесника, а ныне два лучших друга: Стан, который был выше его на голову и вообще чуть ли не сагнь в плечах, обладавший слабенькой способностью двигать взглядом вещи, и невысокий вёрткий Плющ, иногда поражавший всех свои умом и умевший предсказывать погоду. И Лас был уверен, что вместе с ними он готов ко всему.

* * *

Между тем несколько слов о деревне. Сталочная представляла собой скопление бревенчатых домишек, с трёх сторон окружённое густым лесом. С четвёртой, южной, находились поля и огороды, где у каждого жителя имелся свой участок. Дальше на юг – река Сталка, служившая единственным, кроме дождей, источником воды для населения и даровой энергии для мельницы, а врестях в десяти начинались горы. Жители делились на категории. Первая – собственно сталки; к ним относились женщины, дети и вообще все, кому по тем или иным причинам не разрешалось ходить в лес. Другая – сталкеры; это были мужчины-охотники, в число которых входили и велки, не включая, правда, Старика. Совершеннолетние юнцы (то есть парни, которым уже исполнилось восемнадцать; тогда же начинали считаться взрослыми и девушки), обучавшиеся под руководством сталкеров охоте на мутов и ориентированию в лесу, звались подсталкрами; к ним как раз и относились Лас, Стан и Плющ. Горесталки, о которых в своём монологе упомянул Старик, – те семнадцать погибших при Звездопаде; «отправиться к Горесталкам» означало «умереть». Остальные мёртвые носили наименование «пересталки». А мистическое существо, которое в представлении сталков правило всем этим парадом, называли «Первосталк». Вообще жители уж и не помнили, откуда пошло слово «сталк». Одни думали, будто оно восходит к фразе «когда-то нас не было, но потом мы стали» – в смысле появились. Другие считали, что всё началось с реки, которая зимой в некоторые годы могла стать (в этом случае имелось в виду – покрыться льдом), и это название плавно перенеслось на деревню и её жителей. Как бы там ни было, селение стояло, и в нём жило несколько десятков человек. У деревни находилось весьма небольшое месторождение железной руды, обеспечивающее металлом маленькую мастерскую, где отец Стана по заказу изготавливал орудия труда или оружие взамен сломавшихся. Зерна с полей обычно хватало, чтобы обеспечивать всех хлебом. Муты в лесу также не заканчивались, снабжая людей мясной пищей. В общем сталки жили – пусть просто, без изысков, но даже в этой тусклой действительности находя иногда повод для радости. У них был свой язык, а также свои традиции и обычаи, на которых в основном и держалась жизнь в деревне.

* * *

Точкой сбора была выбрана северная окраина деревни, где лес начинался всего лишь шагах в двадцати от крайнего дома. Именно оттуда подсталкры всегда уходили в пробные походы, из которых возвращались почти все. Ещё сталками подростков начинали обучать владению оружием, в качестве которого выступали мачеты – местная помесь ножа и меча, по весу и длине занимающая промежуточное положение между этими двумя «крайностями» и применяемая в бою чаще всего максимально эффективно. Самопалы, стрелявшие кусочками дерева и изготавливаемые опять-таки по придумке отца Ласа – в отличие от вредомеров, их конструкция была известна, – были только у некоторых сталкеров, в том числе и у велков, кроме Старика, как некий отличительный знак. Такой самопал был заткнут за пояс и у велка Зора, наставника Ласа и его друзей, который вместе с уже подошедшим Станом стоял на условленном месте и дожидался, когда подойдут остальные участники похода. «Ну хотя бы я не последним пришёл», – подумал Лас и направился к оживившейся при его появлении парочке. – Доброго дня, велк Зор, – слегка поклонился он наставнику – высокому широкоплечему, но не такому, правда, как Стан, мужчине лет сорока с короткой русой бородой, одетому, как и подсталкры, в летнюю тёмно-зелёную рубаху, штаны и сапоги из кожи мута. Лёгкая шапка на голове – это вообще по умолчанию. – Привет, Стан. – Короткое рукопожатие. – И тебе доброго дня, юноша, – ответил велк негромким низким голосом. Именно за такую интонацию Лас отчасти и уважал наставника. Громко ли, тихо ли тот говорил, но его всегда было слышно, и своей речью Зор мог воздействовать на слушателей, вселяя в их души то весёлость, то уверенность, как, например, сейчас, то (это бывало пореже) скорбь. Такова была его сверхспособность. – Готов ли ты? – Надеюсь, велк, – сказал Лас и коротко коснулся рукой висящих справа на поясе ножен с мачетом длиной в четверть сагни. Долгое прикосновение означало бы готовность пустить оружие в ход, но в спокойной обстановке делать это запрещалось. – Хорошо, что ты надеешься на это, – проговорил велк Зор. – Те, кто говорил «да», обычно не возвращались. – А те, кто говорил «нет»? – спросил Плющ, в это время как раз подошедший к друзьям и учителю. Если его смекалка порой вызывала лишь восхищение, то любопытство и уж тем более некоторое пренебрежение правилами поведения иногда всех просто выбешивали. – Опаздываешь, – вздохнул велк, уже давно знавший, что перевоспитать этого подсталкра невозможно никакими средствами. Плющ развёл руками с притворно-виноватой улыбкой. – Те, кто мог сказать «нет», до похода не доживали. Так, раз все в сборе… – заговорил велк Зор, и стоящие около него полукругом друзья обратились в слух, – …то скажу вам несколько важных вещей. Во-первых, не бойтесь; это бессмысленно и ничем вам не поможет. Во-вторых, будьте бдительны и сосредоточенны, не позволяйте себе отвлекаться ни на миг, иначе я вам также не позавидую. В-третьих, помните: у мутов уязвимых мест два – это голова и сердце. Отрубите одно или проткнёте другое – всё, зверь вас больше не побеспокоит. Ну и, наконец, – велк сделал небольшую паузу для придания веса следующим словам, – ни шагу без моего приказа. Это даже не обсуждается. Всё поняли? – Да! – в унисон прозвучали ответы трёх друзей. – Тогда идём, – тихо сказал велк и не быстрым, но и не медленным шагом направился точно на север. Лас, Стан и Плющ молча последовали за ним. Это был их первый выход за пределы деревни.