Сталки. Лес

Деревня Сталочная, 30-й год после Звездопада, 4-й день осени. Шарик взвился над столом, отскочив от деревяшки в руке Ксюни. Лас попытался было отбить его своей, но не успел, и шарик, сделанный из нескольких слоёв брешти, скреплённых сусьвовой смолой, улетел куда-то в траву. – Есть! – Ксюня взяла лежащую на земле палочку и дорисовала на небольшом участке голой земли рядом со столом десятую палочку в ряду. Тут же был и другой ряд, всего из четырёх линий, показывавших успехи Ласа в этой – шестой по счёту – партии в «шар-над-столом». – Я выиграла! – победоносно объявила сталочка, кладя на стол свою небольшую деревянную «биту». Лас устало выдохнул и опёрся на стол обеими руками, в одной из которых всё ещё сжимал полукруглую деревяшку с ручкой, которой не смог отбить шарик в десятый, последний, раз за эту игру. Затем свободной рукой стащил с головы шапку и стал обмахиваться ею, гоня прохладный воздух на своё разгорячённое лицо. Сегодня был день рождения Ксюни, и Старик разрешил ей весь день отдыхать и веселиться. «Только ты это… поосторожнее со своим Ласом будь, а то!..» – сказал он напоследок. Ксюня решила оттянуться по-крупному, поэтому вытащила из дома стол – разумеется, с помощью Ласа, – сажей из печи расчертила его на две половины, достала из собственного тайника две небольшие «биты» и шарик и объяснила Ласу не очень сложные правила. (Она не знала, что где-то далеко-далеко эту игру называют «пинг-понг», а «биты» – ракетками.) А потом они начали играть, и Лас понял, что его подруга всё же кое в чём его превосходит. – Ну ты даёшь… – наполовину пробормотал, наполовину выдохнул Лас, переводя дыхание после напряжённого противостояния, с которым, как думал в тот момент подсталкр, не сравнился бы даже сталкатлон. – Где ты так научилась играть? – Отец научил, когда мне было семь лет и я уже могла держать эту деревяшку, – ответила Ксюня, обходя стол и становясь рядом с Ласом, который теперь опирался на стол только одном рукой, другой непринуждённо приобняв сталочку. – Помню, мы с ним целые дни проводили за поочерёдным отбиванием шарика… А потом умерла мама, и стало как-то не до этого… – Теперь у тебя появился я, так что мы можем заниматься всем, чем захотим, – улыбнулся Лас и, нагнувшись, поцеловал Ксюню в макушку. После их совместного вечера в бане Ласа они уединялись ещё два раза – в те дни, когда удавалось хитростью избавиться от слежки Лины и когда Старик проводил время за кувшином самогона («И откуда он только эту дрянь берёт?» – поражалась Ксюня); и каждый раз для влюблённых эти вечера превращались в праздник. Сегодня надежды на это было мало: Старик был трезвым и даже взялся за какую-то работу по дому, а Лина, как они предполагали, вообще могла шпионить за ними целыми днями. Поэтому Лас и Ксюня просто проводили время вместе, стараясь получить от этого максимум удовольствия. После сталкатлона Ласу приходилось бездельничать: ведь вся работа сталкера – это охота на мутов плюс возня в поле и на огороде. Второе уже практически завершилось, а первое для юноши ещё и не начиналось: мясо в деревне не собиралось прямо сегодня закончиться. С другой стороны, Лас слегка побаивался того, что ему предстоит делать, несмотря на то что в учебных походах в охоте принимал участие. Но он не сомневался, что в будущем эта лёгкая боязнь уйдёт совершенно – и будет проявляться лишь в те моменты, когда зубы мута будут щёлкать у самого горла. Но кроме мутов, у Ласа-сталкера была ещё одна забота, беспокоившая его с весны. Изредка он включал своё «дальновидение» и глядел в сторону Трубы, но на сорок с лишним врестей, разделявших этот объект и деревню, сверхспособности больше не хватало: после того видения в лесу Ласу удавалось проникнуть взглядом вдаль самое большее на треть этого расстояния. Поэтому он не мог знать, на месте ли та странная штука, на описание которой он мог потратить полдня и всё равно не добиться хотя бы приблизительной точности. А в связи с этим всё большее значение для новоиспечённого сталкера приобретала альтернативная возможность; но в одиночку или даже в компании решиться на неё, не попросив совета у велков, Лас пока не мог, так что в планах на ближайшее время у него вырисовывалась необходимость рассказать об этом кому-нибудь. Например, Ксюне. Помявшись несколько мгновений, не зная, стоит ли посвящать подругу в эту тайну, Лас принял решение и заговорил: – Ксюня, знаешь, я тебе ещё не рассказывал… – И вкратце изложил суть своего видения и собственные мысли по этому поводу, закончив вопросом: – Как ты думаешь, что мне теперь делать? – Даже не знаю… – протянула Ксюня; видно было, что она тоже крепко задумалась. Вскоре она чуть приподняла и вновь опустила брови, невольно показывая, что мыслительный процесс закончен, и сказала: – Лас, я считаю, что одному туда идти смысла нет: это ведь знаешь как опасно… – А с Плющом? Вдвоём-то – меньше вероятность попасть в беду… Ксюня покачала головой: – Нет. Даже вдвоём идти к Трубе – это почти самоубийство… – То есть лучше рассказать об этом велкам, чтобы они собрали отряд со мной во главе? – Ну… да. – А если они откажут? – Тогда не знаю… – Ксюня немного помолчала и продолжила: – Лас, ты же теперь сталкер – решай сам. Но… если ты не вернёшься… я тебе этого не прощу. Лас крепко обнял её и прошептал на ухо: – Я вернусь, обязательно вернусь… – Вдруг ему в голову пришла одна мысль: – Если хочешь, можешь в таком случае отправиться со мной; всю ответственность я беру на себя. Так мы либо вернёмся оба, либо… ну ты поняла. – Я подумаю, – тихо ответила Ксюня и прижалась щекой к груди Ласа. – Но, по-моему, делать этого не стоит. – Время покажет, – выдохнул Лас, глядя вдаль, в строну Трубы.

* * *

– Ну, чего звал? – спросил Плющ, выходя из дома наружу, где его ждал Лас. – Дело есть. Давай отойдём куда-нибудь, чтобы никто лишний не узнал… – Давай туда, – Плющ рубанул воздух ребром ладони, показывая в сторону тренировочной площадки на северной окраине селения. – Там точно никого не будет. – Пошли. Двое юношей зашагали через деревню. Был уже вечер – четвёртый вечер наступившей осени. Лас после откровенного разговора сыграл с Ксюней ещё несколько партий в «шар-над-столом», а потом сталочка пошла домой, чтобы, дескать, таким образом показать Старику, будто ничего предосудительного между ней и Ласом нет. а сам без году десяток дней сталкер помог ей вернуть стол на место и пошёл к своему такому же «коллеге», чтобы и тому рассказать кое-что очень важное – и, главное, выслушать, что тот ответит. – Ну, говори, – потребовал Плющ, когда они оказались между кучкой строений и деревьями – ровно посредине, чтобы и никто не услышал, и из леса возможное, но очень маловероятное нападение было менее неожиданным. – Помнишь ту штуку, которую я тогда, в нашем первом походе, увидел у Трубы? – Помню. Если честно, тогда ничего не понял из твоего описания. И что? Увидел её снова? – Нет, зато кое о чём подумал. Слушай, ты же хорошо знаешь законы и обычаи деревни? – Допустим. – Мы же теперь вроде как сталкеры, а значит, мы можем больше, чем прежде. Так вот, как ты думаешь, имеем ли мы право отправиться туда сами и всё разузнать? И к тому же: ты сам на это согласен? – Я-то, может, и согласен… – Плющ потёр переносицу, очевидно, придумывая и формулируя ответ. – Но сталкеры обычно ходят только на охоту, причём тогда, когда решат велки, и то – отрядом не менее чем из пяти человек. Подобного тому, о чём говоришь ты, на моей памяти не предлагали вообще. Во всяком случае, если мы сами, без спроса это осуществим, то нам непоздоровится. Нас могут опять сделать подсталкрами – жди тогда два года до следующего сталкатлона, – могут побить; хорошо, хоть в лес выгнать не могут. Но всё равно приятного мало. – Да уж… А если мы сначала обратимся в Совет? Там же велк Зор, он всё поймёт… – …и поэтому, чтобы уберечь нас, запретит нам идти в этот сомнительный поход, – перебив Ласа, закончил его фразу Плющ. – Возможно, и нет, – подумав, возразил Лас. – В любом случае, попробовать стоит. А если и не получится добиться разрешения… Я уверен: там мы найдём такое, от чего все забудут про этот наш грешок. – И что бы это могло быть? – пробормотал Плющ. – Давай завтра же пойдём к велку Зору и всё ему объясним. А там, глядишь, и срочное заседание Совета устроят… – Иди один. Я подписался только на сам поход. Все предварительные хлопоты (раз уж это тебе привиделась какая-то там штуковина) должен взять на себя ты. – Придётся, – вздохнул Лас. – Но ты не обманешь? – Нет. мне самому любопытно, что же уловило твоё хвалёное «дальновидение». Мне почему-то тоже кажется, что там всё не так просто. Совсем не просто…

* * *

Ксюня в это время сидела на подоконнике у себя дома и глядела вдаль, на северо-восток, где посреди бескрайнего леса высилась в сорока врестях отсюда Труба. Старик спал и поэтому побеспокоить сталочку не мог. Ксюня думала, уставившись на темнеющие в лучах заката деревья, о том, что ей предложил сегодня Лас. Отправиться в лес, полный мутов и той невидимой «грязи», которую замечают вредомеры? Для девушки, которая всю жизнь прожила на пятачке земли в полтораста сагней в поперечнике, это было уж слишком круто и неожиданно. А для подруги сталкера… трудно и опасно, но возможно. Ксюня и боялась того неведомого, что предстоит ей, если велки всё-таки одобрят этот поход и она сама согласится в нём участвовать, и одновременно с этим не желала отпускать от себя Ласа – даже на жалких несколько дней, которые, как уверял её возлюбленный, продлится предприятие. Опыт летней разлуки во время похода тогдашних подсталкров к Краю леса научил Ксюню ждать – но ей была противна сама мысль о том, что она снова на какое-то время будет лишена Ласа. Он был ей нужен рядом – живой, весь, целиком и полностью, всегда. Пока вроде так и было, и Ксюня от этой идиллии отказываться не собиралась… …в отличие от сомнительного удовольствия созерцать физиономию Лины, появившейся в поле зрения из-за угла Ксюниного дома. – Опять следишь? – недовольно спросила Ксюня, заранее зная, что на приятный разговор с этой собеседницей можно не рассчитывать. – Тебе ещё не надоело? Видишь же, что мы с Ласом на сегодня разошлись. – А не навсегда? – Лина сделал вид, будто подумала, и издевательски добавила: – Ах да, конечно, если бы вы расстались насовсем, ты бы сейчас ревела в голос, а не сидела бы и не пялилась в окно… – Слушай, замолчи, а? – посоветовала Ксюня, глядя сверху вниз на бывшую подругу. – И без тебя забот хватает… Лина фыркнула; видимо, влияние её парня сохранялось и вообще, похоже, увеличивалось даже после его гибели. – Иди отсюда. Достала уже, – сказала Ксюня. – Нечего за нами по пятам ходить… – Я не успокоюсь, пока вы не ответите за всё, что мне сделали! – в один миг разозлилась Лина. – Оба! Ксюня приподняла левую бровь: – Даже так? – Да! Ты – за то, что увела у меня Ласа! А он – за то, что выбрал тебя, а не меня! – Не вини нас с Ласом в последствиях твоих собственных недостатков, – ответила Ксюня. – Когда ты влюбилась в него, надо было сразу брать мута за уши и пытаться понравиться Ласу, а не смотреть на него своими красивыми глазами и ждать, когда он догадается, что же всё это означает! К тому же, вы просто могли не подходить друг другу по личным качествам – и тогда рано или поздно он постарался бы разорвать отношения с тобой. Наверное, он понял это сразу. – Ты, дрянь, ещё смеешь учить меня!.. – По тону Лины Ксюня поняла, что та уже просто в ярости. – Да если бы не ты!.. – Всё могло бы быть так, как я только что сказала. Ты не понимаешь, что ли, что всё не крутится вокруг тебя, что, кроме тебя, есть и другие сталки, мнение которых тоже важно? Подумай об этом. Если ты требуешь, чтобы к тебе относились, как ты того хочешь, почему этого не могут требовать другие? – Да иди ты!.. Ты ничего не понимаешь!.. У Лины внезапно выступили слёзы на глазах, и она убежала. Ксюня посмотрела ей вслед и пробормотала: – И где сейчас моя давняя подруга? Во что она превратилась?.. Надеюсь, она когда-нибудь одумается… Но сталочка понимала, что надежды очень мало, потому что такие сталки, как правило, не меняются, увязнув в собственных слабостях, которых не замечают и переносят на всех остальных. И Ксюня отдала бы что угодно за то, чтобы Лина стала прежней – такой, какой была до того, как её испортила неудачная любовь – первая, а следом и вторая.

* * *

Деревня Сталочная, 30-й год после Звездопада, 5-й день осени. – Внеочередное заседание Совета объявляется открытым, – сказал велк Райга. – Ох, сколько ж их будет, этих внеочередных заседаний?.. – Если повезёт, то больше не будет, – ответил велк Зор и заговорил, обращаясь ко всем: – Уважаемые члены Совета! Сегодня утром от сталкера Ласа поступили некоторые сведения… не совсем свежие, но, на его – и мой – взгляд, всё равно важные. Лас сообщил мне – я сам не понимаю, почему только теперь, – что в ночь с шестьдесят восьмого на шестьдесят девятый день весны двадцать девятого года у него произошёл некий всплеск «дальновидения», и он, тогда ещё подсталкр, увидел у Трубы (я не шучу, это Лас так сказал!) вот такую штуку… Велк Зор достал из-за пазухи стопку листов брешти и раздал их всем остальным. На кусках коры было одно и то же – рисунок этого странного и никем из деревни ещё не виданного предмета, сделанный Зором со слов Ласа. Таких вещей не знали ни велки, ни сталкеры, ни сталки. – И что же это такое? – полюбопытствовал велк Чмур. – Забытое кем-то в лесу орудие труда? Или железный сундук, полный еды и вредомеров?.. – Не смешно. Мне и самому очень хотелось бы это знать… И вот для того, чтобы выяснить назначение – а главное, происхождение! – этой штуковины (не забывайте: по словам Ласа, она находится в лесу совсем рядом с Трубой!), Лас предлагает устроить туда поход. Далее – либо перенести эту штуку в деревню, либо изучить прямо там. Первое вряд ли выполнимо: неизвестно, сколько пундов она весит, а отсюда до неё, как ни крути, больше сорока врестей! Второе весьма опасно: у Трубы вредомеры должны с ума сходить от количества растворённой в воздухе невидимой дряни. И если мы что-нибудь выясним, то это, возможно, пойдёт нам на пользу, а если нет, то участникам похода, причём неизвестно в каком состоянии после нахождения у Трубы, придётся вернуться несолоно хлебавши, а деревня в тоге ничего не получит. Но, вероятно, и не потеряет. Некоторое время велки молчали, рассматривая вроде бы простой, но непонятный рисунок и обдумывая ситуацию. Наконец, Круз сказал: – А стоит ли оно того, Зор? Ты уверен, что эта штука так важна, чтобы отправлять за ней отряд? И ещё: ты уверен, что мы вообще сможем раскрыть эту тайну? – Нет, не уверен, – опустил глаза «первый сталкер на деревне». – Но Лас говорил об этом с таким жаром, что я сам словно заразился его рвением. К тому же, откуда нам знать, вдруг это и вправду нечто необычное и полезное?.. – Голосовать будем? – спросил Райга. – Или ещё подумаем? – Подумаем, – без особого энтузиазма откликнулся Ыйим. По его лицу однозначно было видно, что предложение Зора оставляет его равнодушным. Какое-то время в доме Совета стояла тишина. Велки думали, целесообразно ли пускаться в такую авантюру или же необходимо оставить всё, как есть; с одной стороны была возможность, пусть и маленькая, познать неведомое, с другой – ответственность за людей и ход жизни в Сталочной. Наконец, Райга не выдержал: – Всё, подумали? Итак, голосуем! Кто за? Вопрос оказался очень и очень трудным. По лицам велков пробегала мимика сомнения, они пытались решить по крайней мере для себя, что важнее: настоящее, которое уже сто раз успело всем надоесть, или будущее, в котором будут перемены, но необязательно к лучшему? Надо было выбирать прямо сейчас, и правители деревни – осторожные замшелые старые пни – скрепя сердце делали свой выбор. В итоге руку поднял только велк Зор. – «За» – один… – пробормотал Райга, как обычно, фиксируя происходящее на очередной лист брешти. – Кто против? И этот вопрос тоже был непростым. Если не высказаться за предложение сейчас означало просто оставить всё, как было, то прямой отказ свидетельствовал бы о категоричном неприятии к предложенной идее, а значит, и к развитию деревни вообще. Но большинству велков жить оставалось вряд ли больше десятилетия, а основной их задачей являлось, чтобы в деревне всё было хорошо прямо сейчас и в ближайшем будущем; долговременных перспектив эти старики не признавали. А вопрос об экспедиции к Трубе как раз и сулил Сталочной перспективу долговременного развития, но, увы, никто – вообще никто!!! – в Совете об этом даже не подозревал. И это также повлияло на выбор велков. «Против» проголосовали трое: Круз, Айфад и Ыйим. – Остальные, я так понял, воздержались?.. – проговорил Райга, быстро выводя слова палочкой на коре. – Таким образом, предложение считается отклонённым большинством голосов. Ещё что-нибудь обсудить нужно? – Да, – глухо отозвался велк Круз. – Завтра–послезавтра нужно провести охоту, а то мясо в деревне кончается… – Хорошо. Против этого мы возражать не станем, – сказал Райга и поднялся со своего места: – Заседание объявляется закрытым. Если ничего не случится, собираемся здесь же в пятидесятый день осени. Члены Совета потянулись к выходу. Лица их были мрачны и угрюмы, как будто они жалели о совершённой только что ужасной подлости. Выбор у них был – но они оказались к нему не готовы. На улице Круз сказал Зору, поравнявшись с ним: – Извини, я просто не мог на это согласиться. Отправлять людей к Трубе неизвестно зачем, на неопределённое время… а в итогу мы могли ничего не получить… кроме заражённых трупов… – Я понимаю, – ответил велк Зор, чья физиономия по мрачности и угрюмости могла посоперничать сейчас с чьей угодно. – Я всё понимаю. В конце концов, то, что там может быть что-то ценное, – это всего лишь наши предположения. Говоря это, велк думал о другом – о том, что Лас наверняка очень огорчится, узнав о том, что предложение отклонено, и в порыве чувств может совершить какую-нибудь глупость – причём как немедленно, так и много дней спустя.

* * *

– Они отказали… – прошептал Лас, когда велк Зор, принёсший ему безрадостное известие на северную окраину деревни, скрылся из виду. – Они отказали!!! – проревел он и, охваченный эмоциями, единым движением вынул из ножен и кинул мачет вдаль, не целясь, вложив в этот бросок значительную часть только что полученной негативной энергии. Быстрее щепки из самопала клинок горизонтально полетел к деревьям, вращаясь вокруг своего центра, и, срезав ствол сусьвы толщиной врехов в пять, усвистел куда-то в лес. Лас постоял немного, со злостью вдыхая и выдыхая сквозь зубы, затем, успокоившись, осознал, что именно сейчас сделал, крякнул от удивления и, вздохнув, отправился искать своё оружие. Вскоре он снова появился на поляне, размышляя над тем, как ему удалось запустить железку примерно в восьмую часть пунда на верных шестьдесят шагов, чтобы при этом мачет, который теперь спокойно лежал в ножнах, ещё и разрубил не слишком тонкий древесный ствол. Досада продолжала бурлить в юноше, но уж не так мощно, как несколько десятков мгновений назад, – теперь это было просто довольно сильное разочарование. – Я так и знал, в зад Первосталку, знал, что они откажут! – крикнул Лас, вымещая часть остаточных эмоций, и вдруг увидел идущую к нему Ксюню. Опробовал было улыбнуться, но не получилось. Тогда он просто пошёл ей навстречу. Подруга сразу всё поняла по его хмурому лицу. – Что ж, всё, что от тебя зависело, ты сделал, – сказала она, обнимая Ласа, чтобы таким способом его немного утешить. Лас не стал отстраняться – обнял Ксюню в ответ. Пробормотал: – А я всё равно это сделаю – всем назло! Ксюня с опаской взглянула на него снизу вверх. Спросила: – Ты не боишься? – Если честно, то да. Чуть-чуть, – признался Лас. – Но ведь не всё так страшно, как иногда любят расписывать… К тому же, Стан обещал помочь… Молодой сталкер осёкся, поняв, что сказал лишнее. Но пути назад уже не было. Врать Лас не любил, поэтому оставалось либо говорить всю правду, либо молчать, но последнее могло выстроить между ним и Ксюней стену недоверия, а этого Лас не желал категорически. – Лас, ты что-то от меня скрываешь? – осторожно поинтересовалась Ксюня. – Как Стан тебе поможет? Он же… – Да, он в изгнании, – ответил Лас. – Но это значит, что он может ходить по всему лесу, где только захочет! А перед тем как он ушёл, я успел поговорить с ним – и подсказал ему возможность самому поисследовать ту штуку у Трубы, пока я остаюсь в деревне; я обещал вскоре присоединиться к нему. И я это сделаю, несмотря ни на что, – пойду в лес и помогу ему! Заодно и Плюща с собой возьму… Я не собирался скрывать от тебя это. Просто не было повода заговорить об этом самому… а ты не спрашивала. – Понятно. Знаешь, Лас… я, кажется, не готова пойти с тобой. Я боюсь… правда. Очень сильно. Но я буду ждать тебя – тоже несмотря ни на что. Ты ведь вернёшься оттуда? – Я постараюсь. Будем надеяться, что у меня получится. Если что, завтра я впервые иду на охоту в качестве сталкера, и меня, скорее всего, не будет весь день. Поэтому давай сегодня оттянемся по полной, – Лас подмигнул Ксюне, – а Лина пусть катится к Первосталку со своей слежкой!