Сталки. Лес

Лес (41 вресть к северо-востоку от Сталочной), 30-й год после Звездопада, 8-й день осени, ближе к вечеру. Шли так быстро, как могли, учитывая босые ноги Ксюни и её неподготовленность к таким предприятиям; на ночь устроили большой привал, вяло перекусили (фляги опустели уже почти наполовину), утром снова пошли, а днём ненадолго остановились отдохнуть. Парни более-менее держались: им-то что, они почти полгода по лесам шастают, – а вот Ксюне приходилось по-настоящему туго. Её ступни покрылись сеткой порезов и царапин от лежащих на земле острых веток, корней и вездесущей – теперь полностью рыжей – хвои. Но девушка держалась, стараясь не отставать от сталкеров и жалуясь, только если совсем уж становилось невмоготу. Припасы кончались: Плющ впопыхах захватил не очень-то и много, поэтому мешки с остатками еды были скомканы и засунуты под одежду или в карман – в зависимости от величины оставшегося содержимого… И вот они добрались… У Ласа сильнее заколотилось сердце, когда Труба, возносящаяся ввысь из-за деревьев впереди, стала поистине гигантской в размерах, а под ногами начали попадаться оплавленные и покорёженные металлические обломки, означавшие, что осталось идти совсем немного… «Скоро, – подумал Лас, – совсем скоро мы доберёмся до цели и раскроем, наконец, эту покрытую мраком тайну!..» Вредомер сейчас не просто стучал: удары спрятанного внутри этой деревянной коробочки молоточка теперь слились в один непрерывный звук. Лас не вынимал прибор, чтобы посмотреть на стрелку, – он и так знал, что она застыла в зашкаленном положении. Подумал: «Как бы не сломался… это единственное, кроме дома, что осталось мне от отца…» Впереди уже была видна большая, когда-то выжженная от падения Трубы с неба поляна. Лас ускорил шаг, и это же сделали его спутники, молча следовавшие за ним и надеявшиеся, что он знает, что делает. Оставалось пройти какой-то десяток сагней – и они увидят, возможно, первыми из деревни, как тёмная цилиндрическая громадина торит из земли, погружённая вниз на неведомую глубину… …и – всё. Кроме Трубы и нескольких особо неприглядных на вид обломков, на поляне, которую покрывали клочки бледно-жёлтой чахлой травы, больше ничего не было. – Что? – прошептал Лас в пустоту – Что?! Я же видел… Куда оно подевалось?! Ксюня и Плющ подошли к нему и встал по обе стороны, глядя то на выбитого из колеи юного сталкера, то на поляну, на которой не оказалось того, чем жил и бредил Лас со времён своего первого похода. – Куда это подевалось?!!! – крикнул вдруг юноша во всё горло и побежал вперёд. Ксюня и Плющ, мало что понимая, помчались следом, чтобы оградить его от необдуманных действий. Сагнях в тридцати от Трубы Лас остановился и упал на колени, в шоке глядя на то место, где в его видении стояла та странная штуковина, – квадрат голой придавленной земли со стороной примерно в четверть сагни. – Нет!!! – крикнул Лас. – Этого не может быть! Я же видел!.. Плющ с Ксюней подбежали к нему и подняли на ноги. Лас выглядел неприятно потрясённым, можно даже сказать – ошарашенным, но безумия в его взоре не было, что несколько успокоило друзей юноши. – Не расстраивайся, Лас, – проговорила Ксюня, на всякий случай обняв его. – В конце концов, у нас уже есть повод для гордости: из деревни, кроме нас, ещё, наверное, никто не видел Трубу так близко… – Судя по всему, – сказал Плющ, трогая обутой в сапог из кожи мута ногой землю там, куда продолжал с отсутствующим видом вглядываться Лас, – здесь когда-то действительно что-то было. И унесли это, что бы это ни было, не очень-то и давно, я бы сказал – от десяти до ста дней назад, точнее определить не могу… Значит, Лас на самом деле что-то тогда увидел… – Ну конечно, на самом деле! – обиженно воскликнул Лас. – Я же тогда не спал… – Я ничего такого не имел в виду. Какая-то штука здесь была, это точно, и по размерам вроде такая, какой ты её и описывал… значит, кто-то её унёс? – Кто? – невесело усмехнулся Лас. – Муты, что ли? Им-то это зачем?.. Может, мы вообще зря сюда пришли? Может, ну её, эту штуковину?.. – Нет, не зря, – раздался за спиной подозрительно знакомый голос, от которого юношу мороз продрал по коже, несмотря на то что вокруг было не так уж холодно. Голос принадлежал Стану. На миг Лас вспомнил сон, приснившийся ему в ночь первого похода – через полдня после того видения. Там Стан прямо на этом месте убивал его, Ласа; ассоциативное восприятие юного сталкера провело параллель между этим сном и нынешней ситуацией… и Лас резко нагнулся, разворачиваясь при этом лицом к бывшему другу, далее – предателю и изгнаннику, и вынимая в движении мачет из ножен. В это время прямо у него над головой пронеслась щепка, однозначно выпущенная из самопала. Что-то мелькнуло у Ласа перед глазами, толкнуло его в грудь. Лас отлетел на Плюща, который чудом успел отвести руку со своим мачетом в сторону, и оба юных сталкера упали на землю. Тут же вскочили, нашли глазами Стана… и замерли. Стан, одетый в то же, в чём был, когда его изгоняли из Сталочной, – простую зелёную рубаху, штаны и сапоги, только немного грязный и растрёпанный, стоял в нескольких сагнях от молодых сталкеров с мачетом в руке. Из кармана штанов высовывалась рукоятка неизвестно как появившегося у него самопала. И всё бы хорошо, но лезвие мачета было приставлено к горлу Ксюни, которую – с остекленевшими от ужаса глазами – Стан свободной рукой прижимал к себе, одной из ног захватив её голые лодыжки, уничтожая любую возможность вырваться и убежать. – Даже не пытайтесь ничего сделать, или твоя, Лас, подружка умрёт в самом расцвете лет, – сказал Стан – без страха, с уверенностью и… снисхождением в голосе. – Бросьте оружие. Вам сейчас оно всё равно не поможет. – Ты, мразь!.. – крикнул Лас, кладя мачет на землю и отступая на пару шагов. – А я-то, дурак, думал, что ты изменился, простил тебя зачем-то… И что в ответ?! Стан молча нахмурился, напрягся, и лежащие на земле мачеты, движимые его сверхспособностью, отползли примерно на сагнь в его сторону. – Ты меня, может быть, и простил, – всё с тем же выражением ответил он. – Зато я тебя – нет. когда ты мне сказал про то, что в скором времени ты отправишься сюда, к Трубе, я получил надежду на последнюю попытку отомстить тебе за всё. Я научился жить в лесу, убил вот этим мачетом не меньше десятка мутов, каждый день приходил сюда – утром и вечером, чтобы посмотреть, не пришёл ли ты, а если пришёл, то не привёл ли с собой кого-нибудь. Но я не ждал, что мне улыбнётся такая удача. Он провёл рукой по животу Ксюни, которая вся подтянулась и боялась вздохнуть, чтобы лезвие не вонзилось ей в шею. – Ты видел ту штуку, которая здесь раньше стояла? – спросил Плющ, указывая на квадрат примятом земли чуть в стороне от них. – Видел. Больше тебе скажу: я уносил её отсюда, – ухмыльнулся Стан. – И даже знаю, что это такое. Но этого, а также где та штука теперь, вы не узнаете. Не ваше это дело. – Почему это не наше? – возмутился Лас. – Ведь именно для этого мы сюда пришли!.. – Потому что вы всё равно сегодня умрёте. И никто вас здесь не найдёт – кроме, разве что, мутов. И то вряд ли. – Ты нас убьёшь? – спросил Лас. – А вы думали, будто я вас просто попугать сюда пришёл? – Ксюню хотя бы пощади! – А зачем? Она же сбежит от меня при первом удобном случае, заявится в деревню, там всё расскажет, сталкеры прочешут весь лес, найдут и прикончат меня! Нут, уж лучше сначала я получу желаемое, а потом сделаю-таки с вами то, что считаю нужным. – Чего ты хочешь? – спросил Плющ. – Получить удовольствие, ставшее для меня недостижимым после того, как она, – взгляд сверху вниз на Ксюню, – упорхнула к Ласу. – Довольная, с оттенком злорадства, усмешка. – Не смей, урод! – закричал Лас, поняв, что Стан имеет в виду. – Не трогай её! – А то что? Что ты мне сделаешь? Одно движение в мою сторону – и Ксюне не жить. Вы ведь этого не хотите, да? Ответа не последовало. – Значит, не хотите, – кивнул Стан – и свободной рукой залез Ксюне под юбку. Сталочка уже, кажется, готова была потерять сознание от охватившего её ужаса. «Неужели мне придётся отдаться этому вонючему безумцу?!» – в панике думала она, изо всех сил сжимая ноги вместе, чтобы помешать Стану осуществить задуманное. Внутри Ласа поднялась волна ярости; он готов был сорваться с места, в одно мгновение подобрать мачет и, молниеносно метнув его, отхватить Стану голову – но понимал, что тот в таком случае сдержит своё обещании и Ксюня погибнет первой. Поэтому Лас кое-как сдерживал себя, стараясь придумать что-то, что поможет им троим спастись или хотя бы потянуть время, которого сейчас для решения проблемы катастрофически не хватало. Плющ был занят тем же, но с таким же успехом и без заполняющей душу ярости, которая, как он считал, в этот момент могла только помешать. Тем временем пальцы Стана, похоже, несмотря на противодействие Ксюни, добрались до цели. – О, да у тебя, Лас, с ней всё, кажется, уже было! – с наигранным удивлением произнёс «подсталкр-гора». – Быстро вы перешли от слов к делу… – Не трогай её, – со странным отчуждением в голосе ответил Лас. Видно было, что сейчас он принимает какое-то очень важное решение. – Лучше… лучше убей меня, только убери от Ксюни свои грязные лапы! Стан захохотал. Это прозвучало особенно жутко в той гнетущей тишине, что царила около Трубы. – Что, не хочешь смотреть, как я имею её? Боишься этого больше, чем смерти? Тогда ты ещё больший дурак, чем мне казалось! Ведь то, что ты сдохнешь первым, ничего не изменит! Вы всё равно в моей власти – все! И я в любом случае сделаю с вами то, что хотел, – со всеми! – Если ты всё равно нас убьёшь, – заговорил вдруг Плющ, – скажи тогда нам, куда ты утащил ту штуковину, за которой мы сюда пришли! Или хотя бы её название! – Где она сейчас, вам знать ни к чему – ни живым, ни мёртвым, – ответил Стан. – А как называется, я, пожалуй, скажу вам. – И он чётко и раздельно произнёс по слогам: – «Бор-то-вой ком-пью-тер». И не спрашивайте, что это значит: всё равно не поймёте. Он помолчал немного, потом продолжил: – Не пытайтесь тянуть время. Ничего не получится. Ты хотел умереть первым, Лас? Что ж, я могу предложить тебе кое-что получше – выбор: или я сейчас имею и убиваю Ксюню, а уж потом тебя с Плющом, или первым гибнешь ты сам, или – Плющ. Выбирай. Если что, времени у тебя в обрез. – Зачем? – процедил Лас. – Зачем ты это делаешь? Зачем ты мучаешь нас, прежде чем убить? – Вы меня достали – уже тогда, в деревне. Меня бесило то, что ты, Лас, быстрее меня – как по бегу и плаванию, так и со своей сталочкой; то, что ты, Плющ, умнее меня и что тебе с виду на всё наплевать. Я так не умею. Вы меня вынудили. Вы меня просто достали! – Как ты собираешься убивать нас? – спросил Плющ. – Из вот этого самопала, что ли? Он же довольно маломощный… К тому же, где ты его взял? – Где взял, там уже нету… А что: по две щепки в глаза – вы ослеплены и вырубаетесь от боли. Вскоре либо вы умираете сами, либо я просто, когда до этого дойдёт очередь моих действий, добиваю вас – считайте, что из милосердия… Итак, Лас, ты выбрал? Я не могу так долго ждать: мне уже становится скучно… На последние слова Стана Лас не обратил внимания, чуть наклонив голову вперёд и рассматривая землю у себя под ногами. Он думал; и от его решения зависела судьба всей группы. Ксюня не должна умереть ни в коем случае; этот вариант Лас отбросил сразу. Остаются Плющ и он сам. Но может ли он, имеет ли он право обрекать друга на бесполезную смерть, зная, что это им всё равно не поможет? Нет, Лас не хотел предавать ни подругу, ни товарища. А значит… – Я выбрал, Стан, – сказал Лас, делая шаг вперёд. – Можешь убить меня, если хочешь. Прости, Ксюня, но лучше я пожертвую собой, чем вами. – Лас… – прошептала Ксюня, но лезвие мачеты чуть сильнее упёрлось ей в шею, и сталочка замолчала, почувствовав, как по её гладкой коже устремляются вниз три тонкие струйки крови. – Ты выбрал, – сказал Стан, вытащил засунутый на время в карман после того, первого, выстрела самопал и медленно поднял его, нацеливая в голову Ласа. Тот молча стоял и смотрел на оружие в руке противника, который так и не изменился без малого за сорок дней вдали от деревни. Ласу было страшно – и правильно: кто не боится смерти? – но он старался не показывать виду, зная, что умирать за дорогих людей – дело, как-никак, достойное. Палец Стана напрягся на спусковом крючке, как будто «подсталкр-гора» сомневался, стоит ли стрелять или нет. он действительно колебался: всё-таки долгие годы Лас был его лучшим другом… но память тут же подсунула Стану несколько эпизодов из его жизни, в которых Лас становился у него на пути, мешал добивался цели да ещё и жизни учил, и сомнения сразу отпали. Стан медленно потянул спуск на себя…